Тепло твоего сердца

      Дорога обратно казалась долгой. Почти бесконечной. Они не говорили. Даже ветер казался осторожным: лишь свист шин и слабое потряхивание мотоцикла нарушали молчание. Дэрил сидел в седле байка жестче, чем обычно; брови были сведены, челюсть поджата, и Кира чувствовала каждое дробное движение его тела, слышала неровное дыхание, почти зажатое. Он был темнее, чем она когда-либо видела его, и это тревожило сильнее любой видимой угрозы.       Она неосознанно прижималась к нему ближе без особой цели — просто чтобы быть рядом. Её ладони поглаживали кожаный корпус, плечи обнимали нежно и осторожно, как будто она боялась разбудить что-то внутри охотника.       Доктор не могла найти ответа на вопрос, что так тревожила Диксона. Впервые за долгое время пронеслась мысль о том, чтобы исчезнуть — уехать, умыть следы и раствориться в одиночестве — мелькнула и тут же отбросилась прочь. Она поняла, что... Больше не хочет этого...       Внезапно Дэрил резко остановил байк, так что тот забуксовал в рыхлом снегу, чуть не перевернувшись. Он слез и с таким видом, будто сейчас что-то произойдет, взял её за руку и потянул в лес.       - Пошли.       Кира не стала спрашивать. Она шла за ним, чувствуя, как ладони его потеют в её руке; он то сдержанно вдыхал, то поднимал голову, не в силах начать. Они шли по мягкому снегу неуверенными шажками: охотник то ускорял шаг, то вдруг притормаживал, и ей приходилось подстраиваться, спотыкаться, отрываться от дыхания на морозе.       Она не понимала, что именно должно сейчас произойти, однако тревога подкатывала к горлу тошнотой. Липкое чувство неуверенности лизало затылок, из-за чего кружилась голова. Сапфировые глаза сверлили шатена, стараясь отыскать хоть какую-то подсказку, но ничего не находили.       Дэрил явно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. Он то глубоко нервно озирался по сторонам, то дергал головой, накидывая на глаза свою челку, все крепче сжимая ладонь Киры.       Девушка тоже не решалась нарушить безмолвие.       В рыжую голову начали закрадываться странные мысли о том, что мужчина вероятнее всего теперь чувствует к ней отвращение.       Картина ее спасения не выглядела благородно. Торчащая грудь, синяки на теле. Это не то, что хочется видеть. Это то, от чего хочется отмыться и забыть... Наверное...       Когда среди деревьев показалась заброшенная хибарка - как спасательный круг, Диксон, будто заново собравшийся духом, откашлялся и уперто зашагал к ней. Он поднял арбалет слишком резко, его пальцы застыли на рукояти; Кира, инстинктивно, положила руку на рукоять катаны, но движения не выдали скованности.       Дверь поддалась с визгом. Внутри, среди старых коробок и паутины, появился один ходячий — раздавшийся хрип, лишний звук в их напряжённом мире. Мгновение — и Дэрил уже вонзил болт прямо в череп: мертвая голова захлопнулась, тело с глухим стуком рухнуло на ледяной пол. Им не потребовалось речи; глазами они договорились: проверить, схватить всё полезное и уходить. Но в памяти Кира остался не только отрывок убийства — осталась картина его напряжённого профиля, когда он стоял в дверном проёме, сжатый, ранимый, как зверь, которому наконец предстоит признаться в собственной слабости.       Она понимала, что тут все закончится.       Полуразрушенный дом лишь временный предлог для того, чтобы охотник собрался с мыслями. Ведь он даже бросил байк посередине дороги не замаскировав его, что дополнительно говорило о его чрезмерной встревоженности.       В стенах брошенного дома брать нечего. Его давно уже обнесли, оставив лишь никому ненужную сгнившую мебель и дохлых крыс на полу. Пока рыжая стояла возле выхода, наблюдая за тем, как беспорядочно и нервно мельтешила мужская фигура, и как стучали его шаги, она нашла свой покой.       Все пойдет по ее изначальной задумке. Они вернуться в Хилтоп, она побудет там с недельку, а затем, когда все окончательно уляжется, Кира уйдет. Тихо, без лишнего шума и прощальной вечеринки. Она привыкла быть одна, просто...       - Пошли! - хрипит Диксон, уже не беря ее за руку.       Девушка усмехается ситуации, с крупицей горечи, но покорно идет вслед. Тенью.       Тем временем стены Хилтопа становились все ближе. Кира еще не слышала звуков кипящей жизни, но уже начала различать знакомое окружение - деревья, указатели, следы людей и коней.       И внезапно Диксон рычит, останавливается настолько внезапно, что рыжая запинается о рыхлый снег, но не падает. Он оборачивается. Брови сведены, челюсть сжата.       — Кира, я хочу с тобой серьёзно поговорить. — несмотря на то, что девушка ждала момента, когда он заговорит, в горле пересыхает.       — Да? — доктор прячет за улыбкой странную тяжесть в груди.       — Понимаешь… — тянет Дэрил, видно, как тяжело ему дается разговор, — Ты девушка.       — Ну да. — усмехается доктор, сложив руки на груди.       Рыжая не давила, давала ему время, чтобы решить сейчас все окончательно. Чтобы потом, когда она исчезнет темной ночью из деревеньки, мысленно никогда не возвращаться к этому разговору.       — Черт. Я не об этом! Мы спим… - вспылил мужчина.       — Да.       — Сегодня я понял, что второй раз думаю, что потерял тебя. — Кира чувствует, как ее зрачки постепенно расширяются, а сердце в груди перестает биться, — Я не хочу этого! С каждым днем мои чувства к тебе только становятся сильнее, как бы сильно не старался от тебя убежать. Меня тянет обратно, словно я на поводке. Не наш секс… А ты! Ты целиком, Кира. Улыбка, волосы, твои шрамы… — он на мгновение замолчал, запрыгнул на крупный валун, будто бы думая, что найдя место, он сможет подобрать более точные слова или обретет покой. — Я просто думаю, что… Ты и я. - доктор чувствует, как внутри все сжимается, а дыхание спирает, - Как ты говорила — судьба свела нас не просто так. Мне сложно все это сказать, но, Кира, я тебя…       Всё произошло слишком быстро.       Воздух словно выдохнул из себя звук выстрела — короткий, резкий, смертельно точный. Дэрил дернулся и, пошатнувшись, упал с валуна прямо в снег, исчезая из поля зрения.       — Дэрил! — крик сорвался с губ раньше, чем мысль успела сложиться в голове.       Мир мгновенно сузился до звука его падения и рваного дыхания. Сердце грохотало в ушах так, что Кира почти не слышала ничего.       Опять. Вновь это дурацкое чувство.       Прямо, как тогда...

" — Нет!!! — крик пронзает пустыню, ломая тишину, как стекло. Одинокий, отчаянный, животный. Песок под ногами дрожит от жара, воздух горит, наполняясь гарью и дымом. Пламя жадно облизывает искорёженные остатки грузовика, словно стараясь стереть каждое воспоминание о тех, кто был внутри.

— Нет! Пожалуйста, нет!.. — голос хрипнет, срывается, тонет в треске огня и грохоте падающего металла. Глаза, цвета бушующего океана, застилает туман, слёзы мгновенно высыхают на раскалённой коже.

Рыжая, осыпанная пеплом фигура бросается вперёд, прямо в пламя, будто надеясь вырвать оттуда чьё-то дыхание, чью-то душу. Но невидимая сила — отчаяние, реальность, бессилие — не пускает. Ноги предательски дрожат, дыхание рвётся, сердце будто рвут из груди голыми руками, ломая ребра.

Она пробует снова. И снова. С каждым шагом в огонь запах горящей плоти становится всё сильнее. Он въедается в кожу, волосы, память. Запах горящей - ее собственной плоти. Но доктор не чувствует боли.

Имена растворяются в огне. Как молитва, не дошедшая до небес.

Мир рушится. Всё, что осталось — обугленные обломки, шипение металла, и эхо её голоса, что тонет в ревущем аду. Она падает на колени, руки царапают горячий песок. Пепел липнет к щекам, превращая слёзы в серые потёки.

— Почему не я?.. Почему... не я?.. — вырывается из глубины души отчаяние.

Тишина вторит ей. Только ветер шепчет, унося с собой запах смерти.

И где-то, в этом раскалённом мареве, будто из самой глубины её сознания, звучит голос. Тихий, едва различимый. Тот голос, что живет внутри каждого... Тихо шепчет голосами подруг, что навсегда останутся в прошлом, и никогда не прозвучат в реальности. Никогда.

— Проживи немного дольше, Кира… Стань по-настоящему счастливой. Перед глазами — пепел, и небо, такое же безжалостное, как судьба."

      Кира не думала. Ее разум отдался телу, натренированному годами. Рука легла на отцовский револьвер за пазухой, не глядя на велся в сторону, откуда прозвучал хлопок, и выстрелил.

" - Стреляй!

- Папа!

- Стреляй я сказал! Бесполезное ты ничтожество!"

      Время словно издевается — растягивается, ломается, застывает между каждым вдохом. Каждая секунда звенит в голове, как пульс, будто само сердце отбивает отсчёт.       Время - худший враг всего живого. И это знакомо каждому. Без воды человек может прожить от трех дней до четырнадцати, в зависимости от температуры, истечь кровью за десять - пятнадцать минут, мозг умирает через пять минут после остановки сердца.       Мир вокруг теряет краски. Всё замедляется, как в затухающем фильме — снег кружится медленно, слишком плавно, будто боится коснуться земли. И только кровь на белом снегу растекается с безжалостной скоростью — алая, живая, горячая.       Кира стоит, не чувствуя ни холода, ни боли, ни дыхания, возвышается над телом стрелка.       — Сукин сын! Ты следил всё это время за нами?! — слова вырываются, как гром.       Парень, не старше двадцати трёх, лежит на снегу, улыбается так самодовольно, что не дать ему умереть так быстро, как это произойдет - благословение. Кира придавливает его сапогом к земле, наступает на свежую рану, слышит, как хрип рвёт воздух. Нож касается кожи его горла.       Сердце грохочет. В ушах — только его удары и дикий свист ветра.       — Ты думаешь, я один остался?! Нас сотни! — прохрипел он, вцепившись пальцами в снег.              — Где?! — её крик звучит, как вопль зверя, лишённого разума. Эхо уходит в лес, отзываясь стонами ходячих, и она понимает — теперь они слишком близко.       Парень усмехается, качает головой — слишком резко, слишком уверенно. Лезвие полосует кожу, и тонкая струйка крови брызжет фонтаном, окропляя снег, вторя затихающему пульсу.       - Черт!       Кира не смотрит на него. Она бежит к Диксону, но каждый шаг кажется в замедленной съемке.       — Твою мать… Дэрил! Слышишь меня?! — голос дрожит, но руки — железные, твёрдые. Она поворачивает его голову, ищет дыхание. — Пожалуйста…       Он не отвечает, но ласкает кожу теплым дыханием. На виске — кровь, пропитавшая волосы, на бедре — рваная рана. Снег вокруг алый, как утреннее солнце, как ее собственные волосы...       — Нет, нет, нет… Только не это.       Опытные пальцы судорожно прижимают ткань к ране, но кровь течёт сквозь них, горячая и упрямая, как жизнь, уходящая из-под ладоней. Слёзы катятся, но она даже не замечает их.       — Держись, слышишь? Ты у меня сильный, чёртов упрямец… Ты не смей! — её голос ломается, но слова звучат, как заклинание. — Не смей умирать… не смей оставлять меня!       Опять мольбы... Громкие, звучные... Такие знакомые...       Перед глазами — снег, и небо, такое же безжалостное, как судьба.       Доктор разрывает ткань своих штанов, не замечая, как ножом режет собственную кожу. Тело действует на автопилоте. Все то, от чего она бежала годами, не желая спасать чужие жизни...       Руки спешно затягивают узел выше над ранением, продевают рукоять лезвия и затягивают туже, пока кровь не прекращает стремительно покидать тело Диксона.       Она засовывает руку под его плечо, подтягивает к себе, чувствуя тяжесть тела, которая давит не только на руки — на сердце.       Арбалет звенит о ремень, падает ей на грудь. Но она встает. Падает на одно колено. Поднимается снова.       С каждым шагом воздух режет лёгкие, ноги скользят, но Кира не останавливается.       — Только бы успеть… — шепчет она, не разбирая слов. — Только бы успеть… пожалуйста…       Мир вокруг замирает. Бессильно наблюдая за тем, как обезумевшая девушка бежит вперед. Сквозь рыхлый снег, сквозь нестерпимую боль, сквозь свое прошлое.       Всё, что есть — стук её сердца и его слабое дыхание, едва ощутимое на морозном ветру.       Далеко впереди — тёмные силуэты стен Хиллтопа.

***

      — Это Кира! — крик срывается где-то со стены, и ворота, скрипя, распахиваются настежь.       Снег под сапогами взрывается, когда к ней бегут — Пол, за ним стражник, и лица обоих искажены тревогой.       — Что случилось?! — едва переводя дыхание, выкрикивает Иисус, но Кира даже не смотрит в его сторону.       — Быстро! В медпункт! — её голос рвётся, дрожит, но не ломается.       Она отдает им Диксона, как самое драгоценное, что есть на свете, и сама бежит вперед, едва держась на ногах, превозмогая нестерпимую боль во всем теле.       Холодный воздух обжигает лёгкие, мир вокруг стирается в белёсое пятно — остались только звук её сердца и глухие удары ботинок по вычищенной тропинке.       Влетев в медпункт, Кира смахивает всё со стола одним движением руки. Бутылки, инструменты, бинты — всё летит на пол.       — Клади! — орёт она, когда мужчины заносят тело. - Позовите Энид!       Дэрил — неподвижен. Его кожа уже бледнее, чем снег, волосы прилипли к вискам, а ресницы дрожат едва заметно.       — Дэрил! Слышишь меня?! — Кира разрывает одежду на родном, но теперь таком незнакомо прохладном теле. — Проснись, чёрт тебя возьми!       Руки, не трясущиеся, тянуться за электродами монитора, быстро расклеивая их       - Снимай штаны и трусы! Не трогай жгут! - командует доктор. - Где, блять, Энид?!       Перепуганный, но выполняющий все команды, Ровиа метался взглядом между подругой и Диксоном, грудь которого вздымалась все реже и менее заметно, когда в лазарет наконец забежала темноволосая.       - О черт! - вскрикнула она, застыв на месте.       - Нужен венозный доступ! Возьми кровь на группу! Живо! - голос Киры был громким, дрожащим от страха, но четким. - Пол, в стеклянном шкафу бутылка натрия хлорида двести пятьдесят миллилитров, достань ее, с левой стороны ищи ампулы транексамовой кислоты, через шприц залей туда. И подготовь систему! Я тебя учила!       Пока две фигуры забегали из стороны в сторону, выполняя поручения, Кира быстро кинулась собирая необходимые инструменты, скинула с себя верхнюю одежду.       Аппарат отсчитывал быстрый пульс Диксона, а манжет, меривший давление, спустил воздух.       - Пульс - сто пятьдесят шесть! Давление восемьдесят на сорок два! - громко объявила ученица, - Вена есть!       - Молодец! Пол, готово?! - рыжая, собрала волосы в высокий пучок и кинулась к раковине, наспех моя руки.       - Да!       - Ставим систему! - продолжала дирижировать рыжая. Голос был ровным, но по лицу текли слезы. - Геморрагический шок. Пулевое ранение навылет, пробита феморальная артерия. Необходим шовный материал для сосудов и тканей! Я займусь анастезией и интубацией!       - Группа вторая положительная! - оглашает Энид, присоединяя к поставленному катетру провод системы, убегая в сторону коробок за необходимыми вещами. - У нас нет крови для переливания.       Не отрываясь от работы, Кира холодно и спокойно говорит:       - У меня вторая положительная. Пол, бери бутылку из под физраствора, втыкай иглу и сливай все в раковину. Энид, после интубации, я иду к артерии и не двигаюсь, ты ставишь мне в икру катетр бабочку, Пол шприцом заливает мою кровь в бутылку из под физраствора, а затем все это переливаем Дэрилу, пока не будет готово, льем простой натрий хлорид.       Медик запускает в вену Диксона беловатый раствор. Время останавливается. Кира нависает над охотником, открывая его рот и просовывая внутрь ларингоскоп, вслед идет интубационная трубка. Трое работают слаженно, единым механизмом.       Все происходит быстро. Нервные движения ученицы, становятся более уверенными под точным руководством. Пол, который до этого лишь слушал теоретические лекции от Киры, которые никогда не применял на практике, тоже успокоился, принявшись слушать лишь голос, который четко давал понять, что от него требуется.       Запищал аппарат вентиляции легких. Кира сместилась к ране на бедре:       - Давай, только приклей посильнее. На левой ноге под коленом хорошая вена. - кивнула она Энид. - Пол, нужны две банки крови. Литр.       Скальпель режет кожу, открывая вид на пробитую артерию.       Горло врача сжимало так сильно, что дыхание рвалось сквозь боль, как будто кто-то держал её за шею.       Слёзы мешали видеть, но руки продолжали работать — точно, быстро, уверенно.       Она больше не молила, больше не просила.       Молитвы умерли где-то между ударами её сердца и писком монитора. Бог, судьба — всё покинуло эту комнату, оставив её наедине с холодом, кровью и тишиной, что звенела в ушах сильнее крика.       Здесь не осталось места для веры во что-то кроме нее. Девушка знала: всё теперь зависит лишь от неё. Потому что знала, что Диксон не сдасться.       Каждая секунда, каждый удар сердца, каждый стежок. Его жизнь в ее руках.       Пальцы сводило от напряжения, кожа на ладонях горела, но она продолжала — методично, быстро.       Она потеряла все в этой жизни — мать, отца, подруг. И вот теперь Кира снова стояла лицом к лицу с тем, от чего так отчаянно пыталась убежать все эти годы. Она вновь облачилась в знакомые одежды, приняла протянутую руку и пустилась в вальс с самой смертью, которая была ее вечным спутником. Музыкой для их танца был ритмом пульса Дэрила.       - Кира... - кротко позвал ее Ровиа, вытягивающий кровь из вены, - Ты молодец.       - Я знаю. - не отрываясь от работы сказала девушка, сквозь яркий свет ламп, парень видел, как она улыбается.

***

      - Пульс - восемьдесят два. Давление - сто тридцать два на семьдесят один. - огласила Энид. - Состояние стабильное.       Доктор выдохнула и устало опустила голову на грудь Диксона, слушая мерное, родное биение.       - Надо зашить эту хуйню на голове. - слабым голосом сказала Кира, хватаясь за стол, чтобы устоять ровно, - Там пару швов, ты справишься... Назначаем антибиотики... И...       Ровиа едва успел поймать ее тело перед неизбежным столкновением с полом. Медик безжизненно повисла у него на руках, из-за чего казалась невероятно тяжелой. Взгляд изумрудных глаз смотрел в веснушчатое лицо с неподдельным теплом, гордостью и любовью.       - Она ранена? - встревоженно спросила Энид, но Пол помотал головой.       - Обезвожена. Мы забрали литр крови, а она бежала еще до этого по снегу. - парень заботливо уложил ее на кушетку, что пододвинул вплотную к кровати Дэрила.       Пальцы скользнули по ссадине на щеке. Он осторожно накрыл дрожащего медика одеялом, и присел рядом, осторожно коснувшись губами лба - почти священно. Рыжие волосы прилипли к взмокшим вискам, кожа бледная, губы искусаны в кровь.       - Видишь, Кира... Ты герой. Ты мой герой...       - Иисус... Я... - ученица, присела на корточки, тихо заскулив. - Я бы никогда не справилась! Дэрил умер бы у меня на руках. Я...       Длинноволосый прислонил палец ко рту:       - Ш... - на губах была ласковая улыбка, - Дай им отдохнуть. А то еще разбудишь. - парень наблюдал за тем, как дрожат ресницы доктора, как она безмятежна и спокойна. - Я знал, что твои крылья вновь расправятся, - шепотом обратился он к девушке, - когда полюбишь кого-то. Ангельские или Демонические не имеет значения, если душа любят, Рыжая. Ты не только убийца, но и спаситель. Не забывай, кто ты есть...