Судьба принцессы

Бланке не хотелось спать, тело приобрело пружинистую лёгкость и она, накинув на плечи платок, принялась ходить по комнате. Тело требовало какой-то деятельности и она поправила тюфяк, сдвинула стол чтобы ровно стоял, потом вышла на лестницу и начала ходить вверх-вниз выглядывая в узкие бойницы за которыми голубело небо. Она постояла у двери комнаты Маргариты но не вошла. И думала, думала, думала. То есть сначала ей было трудно заставить себя думать, но постепенно мысли приняли правильное направление. Она искала достоинства в Берсюме. Старый вояка. Наверно смелый. И сильный. Умеет драться на мечах и копьях. И солдат наверно держит в кулаке. Правда он робел перед Артуа. А вот Маргарита нет… Она задумалась. Он не защитил Маргариту, хотя должен был ее беречь… Так, эту мысль она пока прогнала. Но вечерело и в душу девушки вернулись прежние страхи. Закат был огромным и распахнулся вполнеба. От взглядов на него ей становилось тревожно, ведь он пылал как адское пламя. И угрожающие тени снова наплывали с потолка. Темнота уже затапливала лестницу и она почувствовала, что боится выйти из комнаты… Ей послышалось, что внизу шуршали юбки Маргариты. Кажется, подруга нервно ходила туда-сюда, как раньше, когда они ссорились и спорили незадолго до. . Дверь нельзя было запереть изнутри но ведь Марго сказала, что двери ей не мешают теперь… Бланка замерла у двери. Но ведь должны принести ужин и разжечь камин. Наверно… Где же Робер? «Марго не может меня обидеть, твердила себе Бланка, сжимая крестик. Мы же так дружили. А ссорились уже просто от отчаяния. А Готье меня любил безумно. Нет, верно это демоны в их обличье!» Но от этой мысли стало ещё страшнее. Ни за что на свете не вошла бы она сейчас в зал Маргариты. Даже на лестницу бы не вышла! Внизу раздались шаги. Вроде бы Робер, а может и не он. А может, это Готье или… Скрипнули ступени совсем близко к двери. Призраки ходят бесшумно, но кто же ходил в комнате внизу? — Робер? Это вы, Робер? — тихо позвала Бланка Дверь открылась. — А кто ж ещё, — ворчливо сказал Берсюме — гости не приезжали. Ты чего такая… Взъерошенная? — Господи, это вы! Я так рада! — Бланка устало села на кровать но глаза ее засияли. Она опять простила его, что он называет ее на ты и не стала поправлять. — мне страшно одной. Я не могу быть одна. Она виновато пожала плечами. — Тогда пошли вниз. У меня переночуешь — по-свойски сказал он и обнял ее за плечи. — Тогда тут даже топить не буду. — Пойдем, конечно же пойдем! — она встрепенулась, поправила на плечах платок, схватила гребень — причесаться. И с улыбкой подойдя к нему протянула руку. Внизу уже был разогрет камин. Там же стоял ее ужин и кровать коменданта уже была расстелена. Бланка благодарно взглянула на него и прошла к столу. Сейчас она пыталась есть красиво, как когда-то в королевском замке… — А вино мы будем пить? — спросила она тихо. Он достал бутыль и охотно налил в ее кружку, так непохожую на королевские кубки. Бланка выпила и зарумянилась. Вино было кислым, но отгоняло мысли… Он был таким же как и до этого: грубоватым, невнимательным к ее желаниям и требовательным к ней. Впрочем, она смирилась и даже начала находить в этом свою прелесть. Она с того дня ночевала у него, проводя дни, впрочем, в своей темнице. На улицу Берсюме ее выпускал довольно часто, если погода была хороша. По сути, ее жизнь здесь зависела только от него: после смерти Маргариты количество слуг-соглядатаев изрядно уменьшилось, и Бланку словно полностью оставили на откуп Роберу. Она не хотела себе признаваться что в своих фантазиях зашла слишком далеко и по своему в него влюбилась. Каждый день она успокаивала себя тем, что обязательно завтра поговорит с ним об отношении к себе, напомнит ему, что она все же принцесса и с этим он должен считаться. Писем Карлу и матушке она так и не написала. Настал июль и сменился августом, задули прохладные ветры а по утрам ватным пологом вокруг замка ложились туманы. Бланка представляла себя хозяйкой замка или героиней рыцарского романа. Нет, хозяйкой замка лучше! В Берсюме она нашла массу достоинств и подумывала, что вот если бы она стала королевой, она сделала бы все чтобы он получил прекрасное место в королевской гвардии. Ночи с ним были неистовыми, и Бланка приходила в свою комнату уставшей, но почти счастливой… Когда была непогода и ей мерещились тени и днём, он почти всегда приходил, забирал ее вниз и успокаивал. Забеспокоилась она на пятый месяц, когда не замечать изменений в себе было уже невозможно. Сначала это дико напугало Бланку. Не находя себе места она металась по залу но вскоре как и в прошлые разы придумала себе оправдание; в незаконнорожденных детях не было ничего необычного и Карл сам виноват что ее бросил здесь. Одним из вечеров дождавшись, когда они с Робером снова оказались в постели, а за окном выл ветер, она тихо сказала, проводя пальчиком по его груди: — Будь осторожней сегодня со мной. Ты знаешь я боялась ошибиться, но теперь уверена, что… что… я в тягости, мой милый Робер. — и тут же испуганно приподнялась и торопливо зашептала: — это плохо, да? Это очень плохо, да? Ты хмуришься… Робер, который ожидал всего, что угодно, сначала дар речи потерял. Но тут же взял себя в руки: — Ну, хорошего тут мало. Но вообще… не переживай. Найдем кормилицу, пристроим. Заплачу какой-нибудь крестьянке, пусть воспитывает. Главное, чтобы во дворце не узнали, — он нервно усмехнулся и добавил — и чтобы с твоим здоровьем все хорошо было. Буду тебе побольше овощей заказывать и мяса. — О, Робер, ты замечательный! — она засияла, — и ты в сто раз лучше этих принцев и королей! — надувшись, кивнула она в сторону окна, за которым бушевала буря, — и мне никто, кроме тебя, не нужен… Робер поджал губы. Он не был уверен, что они были друг другу нужнее принцев и королей. Ему его должность была явно важнее глупенькой беременной девицы под боком. Но раз уж появилась проблема, ее следовало решать. — Может, и оставим тогда, пусть растет здесь, — сказал он. — Ты правда хочешь? Правда? — но тут здравый смысл взял верх и она нахмурилась, — как же все непросто, Робер! Не знаю позволят ли нам… Может и вправду лучше отдать. Я не знаю, просто не знаю! Робер не ответил. Он прекрасно знал, что если Бланку похоронили заживо, то всем наплевать на ее детей. А вот если кто-то из власть имущих решит использовать ее как подменные кости, то знать о ее беременности этим людям лучше не надо. — Нам остаётся только ждать. Многое может измениться — уклончиво ответил он. — Но пока еще, я думаю, все можно! — морщинки на лбу Бланки разгладились, и она снова прижалась к нему. Время шло и многое стало нельзя. Бланка стала раздражительной и задумчивой. По крутой лестнице ходить стало сложно, она поддерживала живот и цеплялась за перила, а снаружи стояла зима и в дымоходах выл ветер. Днем в ее тюремной комнате горел масляный светильник и ей удалось прогнать страхи. Они теперь были другими. Она торопила время, чтобы никто не узнал о ребенке. В общении с Берсюме она стала раздражительной и однажды заявила ему: — Я от всего устала, ты не представляешь, как я устала! И ты постоянно ведешь себя со мной как… как с равной. Я не напоминала, но я принцесса Бургундская, а ты опять со мной говоришь будто я… — Принцесса Бургундская, которую обрюхатил простолюдин. Которая сама легла под него, — цинично заявил Берсюме. Бланка возмущённо взглянула на него. — Сама?! Сама?! — Хочешь сказать, я тебя брал силой? — вскинул брови Робер. — Нет, не хочу! Но при чем тут «я сама»?! — непоследовательно отпарировала Бланка, вся густо покраснев. — Ну как. Тут только два варианта. Либо ты этого хотела, либо это было насилие. А если ты этого хотела, то ты спуталась с простолюдином и стала равной ему. А значит, не упоминай более свой титул. Кстати, будь ты не принцессой, любящий муж бы просто поучил тебя ремнем. И набил бы морду любовнику. А так… Увы. — Как ты можешь так говорить?! Вот как ты можешь так говорить?! — вскричала Бланка, сверкая полными слез голубыми глазами. — Я принцесса, я принцесса, я принцесса! А то, что мы вместе, это же честь для тебя! — Дуреха ты, а не принцесса. Я каждый день молюсь, чтоб об этой чести на прознали, — хмыкнул он. — Ты не хочешь меня понять! Не хочешь! — стукнула кулаком по подушке Бланка и тут же тихо пробормотала, — вот и я молюсь… тоже… Робер погладил ее по голове: — Все будет хорошо, малышка. С неожиданной для себя серьёзностью Бланка вдруг сказала: — Нам нужно придумать, что сказать, если вдруг что узнается, чей это ребенок… Ведь будут неприятности у тебя, если узнают, что он твой… Правда, говоря так, она понимала: в замке соглядатаев достаточно, и всегда могут донести… Он покачал головой. — Вот поэтому измены мужчин это не так ужасно, как измены женщины. Прелюбодеяние женщины не скроешь, — он погладил ее по животу. — Да, но это может плохо кончиться и для мужчины! Я два таких случая знаю уже! — нервно сказала она, — и я за тебя боюсь… — Я тоже боюсь за нас обоих, — признался Берсюме. — Только тут уж ничего не поделаешь. Только надеяться, что они вспомнят о тебе, когда это закончится. А твой любовник же не сам изменял, а чужую жену уводил. За такое и простые вояки убивают. Что, неужели этот твой… Кто он там, конюший? Лучше мужа был? — Готье был… Упокой, Господи, его душу! Он был другой! Мне с ним было хорошо, но это было несерьёзно! Вот у Марго было серьезно, а у меня нет… — Красивый он был и дурной. Точно как ты, — хмыкнул Робер. — Ладно, не будем об этом. Интересно, сколько ещё ждать, пока… — он нервно кивнул на ее живот. — Это только весной будет, Робер. Уже перелетные птицы назад подтянуться и небо будет голубым-голубым… — проговорила Бланка, глядя на огонь в камине. — И будут петь зорянки, и ты снова будешь меня катать на своем чудесном коне и мы поедем на реку! — вдруг мечтательно закончила она. — я бы предпочел, чтобы это было сегодня. Можно без птиц и голубого неба. И перестать бояться, черт возьми, что придут палачи из Парижа. Она вздрогнула и посмотрела на его висящий на стене меч. — Робер, ты же сильный, смелый. А ты не можешь… — начала она, сама не решаясь продолжить. — Что не могу? Как Готье? — ехидно поинтересовался Робер. — Прогнать этих палачей! — выдохнула Бланка. — Они же все трусы несчастные… — ее голос дрожал, — справились с нами, девчонками… Справились с двумя безоружными юношами… А если бы они увидели обнаженные мечи в ответ, то наверно… — она замолчала. Робер хотел съязвить насчёт обнаженных мечей братьев д’Онэ, но все же у него хватило такта промолчать. Ну и говорить о том, что не справится один меч с королевскими воинами, тоже не стал. — Но на самом деле мы зря волнуемся! — вдруг уверенно заявила Бланка, — моя матушка — пэр Франции! Уж она сумеет защитить свою дочь. И ее ребенка! — Матушка свою дочь защитила, когда эту дочь сюда отправляли? — поинтересовался Берсюме. Вздохнул: — дай бог, конечно. Когда вы с ней в последний раз виделись, что она сказала о помощи тебе? — У нее не было возможности, был же такой скандал… — вздохнула Бланка, — но сейчас речь ведь о жизни ее любимой дочери и ее внуке или внучке! — Сейчас я с кухни пирог с вишней принесу, — быстро свернул тему разговора комендант. Бланка очень быстро меняла настроение. Она и так в заключении постоянно думала, кроме всего прочего, о еде, а теперь есть просто обожала. Она благодарно улыбнулась ему и потерлась о его руку щекой. Все последние дни Бланка жила в тревожном ожидании. Она почти любила своего будущего ребенка (почти потому что он все ж был досадной помехой ее будущему), даже придумала ему имя: если будет девочка ну конечно Маргарита, а если мальчик — Готье нельзя, Робер обидится, но тогда что-то простое и народное: Жан или Пьер. Она подолгу лежала, глядя в потолок и мечтая. Берсюме, очевидно, считал каждый день ее беременности и все надеялся, что она разрешится до срока. Но им не повезло. Носилки Матильды Бургундской Робер узнал сразу. Кинулся встречать графиню лично. Слуги уже помогли грузной Матильде спуститься на землю. Берсюме поклонился ей и в очередной раз удивился, насколько Бланка не похожа на свою властную и жирную мамашу. Маго обвела двор своими маленькими цепкими глазками, улыбнулась — очевидно, это была одна из милых ее улыбок, но Берсюме внутренне передернулся от отвращения — и попросила провести ее к дочери. Берсюме попытался убедить ее, что Бланка неважно себя чувствует, больна заразной болезнью и лучше не не навещать. Маго пришла в ярость и сказала, что будет видеться с дочерью тогда, когда она того пожелает, и не безродному комендантишке решать, видеться ли ей с Бланкой или нет. Коменданту ничего не оставалось, кроме как проводить графиню к дочери. Маго с улыбкой вошла в комнату Бланки и замерла, будто наткнулась на стену, уставившись на живот дочери. — Это… Что? — выдавила она наконец. Бланка широко раскрыла глаза, увидев на пороге своей темницы мать. Ни разу Маго не навестила свою дочь во время заключения а письма давно прекратились. Она побаивалась мать и была невероятно рада, когда ее выдали за Карла и она смогла блистать при королевском дворе и реже видеть мать. Но матушку она и любила, и сейчас на ее лице удивление сменилось растерянностью, а потом робкой улыбкой. Бланка торопливо встала, придерживая живот. — Матушка, это вы?! Как я рада, матушка! Вы приехали за мной? Король простил меня? — она не могла не видеть потемневшего взгляда матери и запнулась. — Дура, — прошипела Маго, скривившись от отвращения, — дура! Что это? Кто с тобой это сделал? -Это… Это вышло случайно… Я не… — Бланка попятилась и села на кровать, — матушка, ничего же страшного! Правда, ничего же страшного! — С кем ты спуталась, шлюха? Ты пошла по кругу? Спишь с солдатней? — завизжала Маго, теряя человеческий облик. — А как ещё? Как мозгов хватило спать с кем-то после всего? Тебе дырку зашить надо было, чтоб ты не ложилась ни под кого, да? Так проще будет, чем всем твоим любовникам отрезать причинные места, потаскуха. Иначе у нас в стране мужиков не останется! — Успокойтесь, графиня. Она в положении, нельзя же так! — подскочил Робер. -Так это ты ее обрюхатил? Ты, тварь? — визг Маго, наверное, слышали в соседних селениях. — Нет, это не он! Нет, это не он! — теряя способность рассуждать, завизжала Бланка, — матушка, скоро все закончится, и я с тобой уеду и никто не узнает! У других такое тоже было, я слышала! Неужели из-за этого вы бросите меня, свою любимую Бланку? Меня, меня! — она зарыдала в голос. — Будь ты проклята, — выдохнула Маго — ты мне нужна была сегодня, но теперь все узнают, если я притащу тебя ко двору. А даже если не притащу… У стен есть уши. Так что я сама объявлю о твоём положении и откажусь от всяких связей с тобой. Ты сама загубила всякую надежду на возвращение… А ты… — она ткнула пальцем в Берсюме, — даже не надейся на сладкую жизнь. Оба сгниете в этой дыре, это я вам обещаю, — она резко развернулась и зашагала вниз по лестнице. — Матушка, матушка, не бросайте меня! Матушка, я не могу здесь оставаться навсегда, умоляю вас, не бросайте меня! — Бланка кинулась следом, как могла быстро, но у двери ее поддержал Робер, иначе она могла просто упасть с лестницы. — Матушка, матушка, нет!!! Нет же! Я так хочу ко двору! Пожалуйста, вы же меня так любите, нет же! — она кричала вниз. Маго так и не обернулась на ее отчаянные вопли несчастной дочери, словно вот прямо сейчас вычеркнула Бланку из своей жизни. — Я вымолю прощение у Карла… Я… Нет, нет же, простите меня! — Бланка билась в руках Робера, заливаясь слезами. Он пытался ее успокоить и боялся отойти, чтобы она не сделала что-нибудь с собой или случайно не сломала себе шею. Со двора послышались ржание лошадей и командный голос Маго — та садилась в экипаж. — Робер, Робер, пусти меня, мне нужно к ней, нужно, пусти же… — зашептала Бланка, отталкивая его, — она же сейчас уедет, ты не понимаешь! Он вздохнул и подхватил ее под локоть. — Сейчас помогу спуститься. Морщась и держась за стену, Бланка спускалась во двор, не переставая горько рыдать. Будто что-то сломалось в ней. Она готова была упасть на колени в грязный снег на дворе у носилок матери, но вдруг остановилась, вцепившись в руку коменданта и только смотрела на мать остановившимся взглядом и дрожала. Увидев, что мать всерьез собирается уезжать, она кинулась к экипажу. Наткнувшись на взгляд Маго — та смотрела с гадливостью, точно на насекомое — она попыталась уцепиться за руку матери но та презрительно отдернула свою. Тонким голосом сквозь слезы Бланка выкрикнула, запрокидывая голову и глядя то на мать, то в морозное небо: — Пожалуйста, возьми меня с собой! Я так соскучилась, так соскучилась! Тут так страшно ночью! Меня же при дворе все очень-очень любят, помнишь, какая я была нарядная и даже сам король улыбался, на меня глядя! А мои цепочки и броши ты помнишь? А помнишь… Матушка, не смотри на меня так, матушка не надо меня бросать, я же так тебя люблю, я же твоя самая любимая! — она сорвалась на тонкий визг, закрывая лицо ладонями. — Ты безмозглая гулящая тварь, которая не может держать ноги сдвинутыми. Ну и шляйся с солдатней, дура. У меня только одна дочь с сегодняшнего дня, — бросила Маго на прощание. — Можешь сдавать ее мужикам в деревне, двор ничего не скажет — припечатала графиня напоследок и экипаж выехал со двора. Берсюме прижал Бланку к себе молча. В этот же вечер Бланка слегла в постель. Ей было душно и если раньше она отчаянно мёрзла, то в этот холодный вечер в конце зимы она умоляла потушить камин и открыть ставни — похоже, у нее начался жар. — Я очень плохая, Робер, я очень плохая. Тебе не за что любить меня, я недостойна ни тебя, ни трона, ни титула! — горько плакала она, — я ведь была готова бросить тебя сегодня, мой милый Робер. Я не решилась сказать матушке, что люблю тебя! Это потому что боялась, что с тобой поступят, как с Готье… Это я сделала правильно, наверно, что не сказала… Но я бы уехала, я хотела уехать, если бы она забрала меня, я бы уехала! Вот какая я плохая! Все, все имеют право презирать меня! — она пила воду, и зубы стучали о край кружки. Робер молчал, гладя ее по голове. Огонь в камине он пригасил, но ставни не открывал. — Все в порядке, Бланка. Если б она забрала тебя, ты должна была бы уехать. Нет смысла цепляться за эту жизнь, за эту башню и нищету, тебе бы следовало уехать. Но не думай об этом, милая. Вот что, ты родишь ребенка, мы его заберём и найдем ему кормилицу. Тогда я напишу письмо, что проблема решена, и Маго сможет тебя забрать. Она как раз все обдумает и успокоится, и поймет, что твое положение — это не твоя вина.