Судьба принцессы

Однажды к Бланке зашёл комендант. — Вас хотят видеть — сообщил он, подал свежую камизу и поставил ведро с подогретой водой — Переоденьтесь и умойтесь. Это человек из Парижа. — А почему он не пришел ночью? К Марго же он пришел ночью, почему сейчас днём? — спросила Бланка, опускаясь на корточки рядом с ведром и разглядывая его, будто видела впервые. — Не могу знать. Спросите у него. Он предлагает отобедать с ним. Бланка вдруг плеснула в коменданта водой и, захихикав, отбежала к стене. — Сказать, что вы не можете выйти? — холодно осведомился комендант. — Скажите что принцесса Бургундская примет его! — вдруг яростно завопила Бланка, — примет в своей башне! Докладывайте, живо! — Я вынужден настаивать, чтобы вы спустились и привели себя в порядок. Или я передам, что вы больны. Бланка как будто бы задумалась, потом молча и часто закивала головой, не поднимая больше на коменданта глаз. — Я отказываю ему в посещении? — комендант подхватил ведро и приготовленный мыльный корень. — Нет, нет же! — она кинулась к нему и остановилась рядом. — Я буду готова. Я буду готова… Я буду готова…- и она закружилась по комнате, раскинув руки. — Тогда ждём вас внизу. Через час я пришлю за вами солдата — предупредил он и вышел, оставив воду. Раньше бы наверно она обрадовалась. Ведь это мог быть посланец от матушки, которая ее простила. Мог быть посланец от Карла или даже сам Карл. Потом она могла бы испугаться. Это мог быть тот человек, из-за которого, умирая, так страшно кричала Маргарита. Но время, лишения, отчаяние и ночные кошмары сделали свое дело: мысли бедной принцессы скакали и скользили, и ни одну она не могла додумать, чтобы обрадоваться или испугаться. Она не могла сосредоточиться даже на мытье, хотя вода была теплой и мыться было приятно… Когда за ней зашли через час, она стояла у окна в новой рубашке с вызывающе не затянутым шнурком воротом, так что была видна и шея, и ключицы. Грубая рубашка свободно висела на ней, а волосы, которые она постаралась вытереть и расчесать, были ещё влажными и растрепанными. Они отрасли за годы заключения и лежали на ее плечах и спине длинными космами. Она обхватила себя за плечи и была сосредоточенна, словно пытаясь что-то вспомнить, и хмурила брови. Внизу за столом ее ждал довольно молодой человек приятной наружности — с темно-русыми вьющимися волосами, высокий, зеленоглазый, богато одетый. Он поднялся и изящно поклонился. — Мадам, — дружелюбно улыбнулся он, — счастлив вас видеть. — Он быстро подошёл к ней и перехватив ее за запястье, прижал ее руку к губам. Бланка растерялась. Она вышла к нему, зябко обхватив себя за плечи, и была удивлена, когда она взял ее руку и поцеловал. Какое-то смутное воспоминание всколыхнулось в ее памяти, но тут же было изгнано другим: она ясно вспомнила визит Робера Артуа в их башню, где он устроил им пир, на котором Бланке стало плохо, и вообще… Она робко улыбнулась и отняла руку. Не нашла слов и просто кивнула. — Садитесь, мадам. Мы когда-то виделись, в вашей юности, — он снова склонил голову. — Меня зовут Хьюго. Я из Англии, владелец корабля. — Из… Англии?.. — Бланка посмотрела на него, впервые подняв глаза, — Англия, Англия… Это же страшно далеко. Но отовсюду все далеко. Мы виделись? — она попыталась сосредоточиться и это ей удалось, — когда же? Она говорила медленно, будто подбирая слова. Ее чудесные ямочки на щеках давно исчезли, она исхудала. И все же она была красива. — На турнире в честь приезда его величества Эдуарда и ее величества Изабеллы, — усмехнулся Хьюго, — я был в нем победителем. Вы тогда сердились — я сбросил с коня шевалье д’Онэ. Похоже, вы ставили в тот день на него. По лицу Бланки при упоминании Изабеллы пробежала тень. Ещё больше ее напугало упоминание имени возлюбленного. Она испуганно взглянула на визитёра и сделала шаг назад. — Изабелла? И турнир… Это было очень давно. Это было так давно! А у Готье тогда на щеке была ранка… — пробормотала она, глядя в сторону. — После падения на турнире! — пояснила она и хмуро посмотрела на англичанина. — И да, я сердилась. Но… Зачем вы здесь? И мне сказали, что вы хотели бы отобедать со мной, да? — совершенно по-детски спросила она вдруг. — Ну уж точно не обсуждать турнир восьмилетней давности — улыбнулся он вежливо. — Садитесь, кухарка расстаралась. Осетр весьма неплох. И выпечка тоже. Бланка торопливо села за стол. Сейчас она не могла с собой ничего поделать, как тогда они обе с Маргаритой при Артуа. Она потянулась к румяной булочке и быстро взглянув на англичанина, откусила сразу половину и стала жевать. — Я вашего имени не помню… — сказала она с набитым ртом. — Барон Хьюго ле Диспенсер- младший, — охотно представился он, — у нас в роду традиция — называть первенцев Хьюго, — это было сказано таким тоном, будто Хью подчеркивал древность рода. — Бланка… Но мне сказали, что я больше не принцесса… Вы же знаете, кто я, да же? — она ела осетрину руками, облизывая пальцы. — Я очень рада вас видеть, барон! — вспомнила она приличия и покраснела. Но есть не перестала. — Знаю. Знаете, вы может и не принцесса теперь, но графиня по рождению — это у вас не отнять — мягко сказал он. Что-то было в его интонациях кошачье, мурлыкающе-успокаивающее. — А… Да, правильно. Не отнять. Зато все остальное отнять можно! — обидчиво выговорила Бланка, — мне ещё вино нравилось очень… И сливки. Вы очень хороший раз посетили меня! — договорила она торопливо. — Господин комендант, принесите вина, — потребовал Хьюго. — Бургундского. — Не было распоряжения. — Господин комендант, я же вам объяснял ситуацию, — удивительно, как быстро поменялись интонации Хью. Комендант явно был недоволен подобным обращением, но все же вина налил — и гостю, и Бланке. Бланка с трудом удержалась, чтобы не отпить глоток сразу, но попыталась улыбнуться — улыбка вышла жалкой — и подняла грубый глиняный бокал. Хью улыбнулся ей в ответ и поднял свой — за прекрасных дам, — провозгласил он и отпил вино. Бланка благодарно кивнула и выпила. У нее сразу разгорелись щеки. Но она просто не могла остановиться — она взяла ещё один пирожок. — Зачем вы навестили меня? — все же спросила она и тут же стала серьезной, — я боюсь услышать ответ. — Заехал по пути. Вообще я слышал недавно при французском дворе, что ваша сестра обеспокоена вашим положением, а ваша матушка сказала… Впрочем, не будем о ней. Но помогать вам она ее величеству запретила. — Матушка прокляла меня… — Бланка скривила рот и отставила пустой бокал, — от меня все отвернулись. Я написала письма. Их забрал вот он! — она кивнула в сторону двери, — я писала матушке и Карлу, но они молчат. Все меня бросили! И Робер! И Жан! А Маргариту… — она обернулась на дверь и понизила голос, — ее убили. Я так ее боялась. Но мы с ней снова подружились, да-да! Хью поднял брови. — подружились с покойницей? Недобрый знак, мадам. За собой уведет, как в деревнях говорят. — Куда уведет-то? — она снова говорила с набитым ртом, — дверь же закрыта! — Ну в ад можно и с закрытой дверью отправиться, — пожал плечами барон. — Я в аду уже давно… Да, да, да! — это она сказала язвительно, быстро посмотрев на него, — оглянитесь! Оглянитесь вокруг! Нравится? — Ну, учитывая ваше положение — это не так уж плохо. Во всяком случае вы, дорогая моя, живы. — Жива? Жива?! Да я заживо похоронена здесь навсегда! Здесь дико холодно! Здесь страшно! Здесь грязно! — она вдруг навзрыд расплакалась, как ребенок, — меня невкусно кормят! Я сплю на грязном матрасе и он жёсткий! Мне так плохо, мне так плохо! Англичанин подскочил, придвинул стул к ней поближе и осторожно и как-то собственнически обнял ее. — Мадам, тише, тише. — Мне увести ее? -осведомился комендант. — Напротив, оставьте нас наедине, — резко бросил барон и снова прижал к губам прозрачные пальчики Бланки. — Вы же помните, вы же помните меня? — рыдала Бланка, — там, на турнире? Я была такой нарядной! Золотые сережки с агатами, пояс с золотым плетением, и браслеты, и браслеты, и жемчужное ожерелье! Все улыбались, на меня глядючи, и даже король! Меня все так любили! А потом… А потом… Я просто хотела быть как Маргарита! Разве это плохо? — Ну, не очень хорошо. Видите ли, когда кто-то изменяет супругу, это вызывает много вопросов у общества. А у вас ещё была ответственность перед государством. А вообще… — Тут он нагнулся к ее уху и сказал с лёгким злорадством: — Она вам просто завидовала, душа моя. — Она? Кто? — испуганно отстранилась Бланка. — Изабелла, кто же ещё, — усмехнулся он. Потом посерьёзнел — не будем об этом. Вы боитесь ночевать одна. — Да, боюсь. Я ужасно боюсь, так боюсь, что мне кажется ночами меня просто нет! — она схватила его руку. — Хотите, я останусь ночевать в вашей башне? — неожиданно предложил он. — Вы останетесь? Да, это правда?! — она разулыбалась и тут же сникла, — но вы обманываете меня. И там очень страшно. Очень-очень! И вам не разрешат… — Разрешат, — пожал он плечами и зыркнул на коменданта. Тот покачал головой: — Если себя не жалко — мало ли что с вами сделают. — Даже с Берсюме ничего не сделали — усмехнулся Хьюго — и прекратите жить по инструкции, в конце концов. Услышав имя Берсюме, Бланка вскинула голову, но тут же прикусила язык, все же сообразив, что сейчас лучше не вспоминать о Робере. — Но мы же не сейчас пойдем? — робко спросила она, — мы можем ещё немножко посидеть за столом? — Можем, пока есть еда на столе — засмеялся Хью. — только осторожней, может стать плохо от количества съеденного. — Да, да, я помню! — Бланка насупила брови, вспомнив очень четко, как плохо ей было после ужина с Артуа, когда она слишком много выпила и слишком много съела, но не смогла удержаться и схватила ещё одну булочку. И вспомнила, что нужно вести светский разговор: — Скажите, где вы бывали? Что нового в Париже и в Англии? Он снисходительно улыбнулся. — как всегда. Измены, бунты, война, недовольство. Ничего интересного. — А как же балы, турниры, пиры, охоты? Разве этого всего нет? Это же так красиво! — протянула Бланка. — Видите ли, мадам, в мире очень много проблем. Хотя был один роскошный турнир — в честь коронации Филиппа. Людовик скончался. Сейчас и Филипп болен, так что вполне вероятно, ваш муж в итоге станет королем Франции — терпеливо объяснил он. Бланка помолчала, соображая. — Роскошный… И были музыканты, и танцы, и пирожные, да? — тихо спросила она, крутя в руке пустой бокал, — и… Это значит что… Я стану королевой и буду править Францией вместе с моим милым Карлом, да? Она произнесла это грустно и устало, но Хью видел, что в глазах ее зажёгся огонёк. — Увы, скорее всего нет. Идут разговоры о вашем разводе, — виновато сказал Хью. — Я была бы очень красивой королевой! — с капризными нотками в голосе, словно не услышав его слова, проговорила Бланка, — намного красивее Изабеллы, вот намного! Я вспомнила! — она схватила барона за руку, — я вспомнила тот турнир! На мне было платье изумрудного сукна, мне его подарила сестра, и соболиная накидка из Гардарики! Ни у кого такой не было, даже у Марго! Я ее бы не надела, вот мне нужно красоваться, но ветер был прохладным, вот и пришлось… А на Готье были серебристые латы, и он очень красиво поднял коня на дыбы перед нашей ложей и салютовал копьём. А о том, что мне соболя идут, сказал даже король Филипп… А потом я да, рассердилась, ведь тот рыцарь, теперь я знаю, что это вы, выбил Готье из седла, и я отвернулась, когда вы проезжали мимо нашей ложи… Но я же не знала, что это вы!.. — Да, вам к лицу зелёный цвет, — кивнул он с улыбкой. — И меха. Он протянул руку и погладил ее по щеке. — И вы все равно очень красивая. Бланка глубоко вздохнула и потерлась о его руку, прикрыв глаза. — Карл меня очень любит, — прошептала она, — ну как он может говорить про развод? Ну вот как? — Это не он решает, увы, ваше высочество. От него мало что зависит, — глаза Хью странно блеснули. — А кто, кто решает? — спросила она. — Пэры Франции, — ответил он. — Я хочу ещё вина. — протянув ему бокал, вдруг заявила Бланка, — принцесса Бургундская хочет бургундского вина! Это же можно? — немного испуганным голосом договорила она. — Можно, — он подлил ей вина, — хотя я бы не советовал столько пить. — Я помню, я помню, когда приезжал Артуа, он так много разрешал нам с Маргаритой пить, что мне стало плохо! Я только этот и больше не буду! И я хотела бы выпить за вас! Он рассмеялся. — ну хорошо. Не спорить же мне с дамой, да ещё с принцессой, — с улыбкой произнес он. Это был чудесный день. Странный барон был словно пришельцем из сказки и Бланка старалась не задумываться, почему комендант позволяет ему так много. После второго бокала Бланка вдруг, наклонившись к англичанину, тихо предложила заговорщицким тоном сыграть в игру: пусть она будет не узницей, а хозяйкой замка (тем более что так почти однажды было, да, да!), и я вам все тут покажу… Им даже под охраной четырех солдат позволили дойти до церкви, и Бланка, странно оживленная, с горящим на бледных щеках румянцем, важно показывала алтарь, витражи и кресла, на которых во время службы сидит она, комендант и раньше сидела Маргарита. А потом начало темнеть, и они вдвоем с англичанином поднимались по лестнице при свете факелов и свечи. Она торопливо прошла мимо зала Маргариты: «Право, тут ничего интересного!» И изумленная, остановилась на пороге своей темницы. Она была выметена и вымыта, в камине потрескивали смолистые сучья, на столе горели свечи, а на полу лежал огромный ворох сена, накрытый покрывалами.  — Ааа… вот… — Бланка остановилась на пороге, но овладела собой и доиграла роль, — это мои покои, господин барон. У этого камина я сижу долгими вечерами, глядя на огонь. А из окон видны дали: река, дорога, а из того вот маленького — двор… Я… — не выдержав, она разрыдалась, уткнувшись в грудь Хьюго. — Я никогда, никогда не выйду на свободу! и королевой я не стану! Я умру тут, в этих стенах. И только они, только они втроем приходят ко мне поиграть! — всхлипывала она, судорожно цепляясь рукой за застежку его плаща. Все же оторвавшись от него, она прошла по комнате, скинув грубые деревянные туфли и наклонив голову. — Ах, какой сегодня чудесный день! — голос ее звучал странно, в нем звенели слезы и одновременно он был умиротворенным, — мне все удается сегодня. Этот камин, сегодняшний обед, красное вино — то, что я считала потерянным, снова нашлось. Вот в то окно виден закат! — она отворила ставню и встала у окна спиной к нему. Ветер легко играл ее спутанными волосами. Барон покачал головой с лёгкой улыбкой. Подошёл вплотную, запустил пальцы в ее волосы ласковым движением. — Все будет хорошо, малышка, — сообщил он уверенным тоном, — я обещаю. — Он расстегнул плащ и бросил небрежным жестом его на импровизированную кровать. Сел на лавку. — Вы обещаете? Что может быть хорошо? Ничего же не будет! — она обернулась, опираясь на подоконник, и вдруг кинулась к нему, рухнула в ноги и обхватила его колени, — пожалуйста, пожалуйста, ты, наверно, ангел. Ты же ангел, да? Забери меня отсюда. Ты же можешь, я знаю! Я за все покаялась, за все, за все! Я так долго просила бога меня простить, что теперь я больше ни во что не верю! — Она нашла его руку губами. Он поднял ее с колен и прижал к груди, усадив на колени. Молча и невесомо целовал ключицы и шейку, гладя ее талию — от его пахло прежней жизнью — дорогими духами (что странно для мужчины) и вином. — Я не могу быть одна… — выдохнула Бланка, откидывая голову и позволяя ему целовать себя, — вот так все вышло несказочно… — и, решившись, полуоткрытыми губами потянулась к его губам… Он поцеловал ее нежно, но так по-хозяйски, будто она была не принцессой. Оторвавшись от ее губ, он аккуратно спустил рубаху с ее острых бледных плеч и провел ладонью по некогда пышной, а теперь небольшой груди. Потеребил твердеющий под чужими пальцами сосок и взглянул ей в глаза своими изумрудными кошачьими. Людей с такими глазами как у Хью в народе называли ведьмаками — он был и правда похож на колдуна. Очень красивого и юного колдуна. Руки барона нагло скользили по бёдрам принцессы. Похоже, Хью не собирался давать ей отстраняться или отступаться от него. Его движения были чем-то средним меж почтительными ласками Готье и грубыми эгоистичными касаниями Берсюме. У Бланки от его касаний пошла кругом голова. Он был нежен, и прикосновения его тонких пальцев заставили мгновенно забиться сердце в неистовой гонке. Но бесцеремонность его движений на минуту заставила замереть ее; она принимала его ласки, не отвечая на них, будто прислушиваясь к себе. Огонь в камине стал меньше, и рыжие искорки, играющие в его глазах, стали маленькими и колючими, как иголки. На лавке было неудобно, а ее кровать из досок была слишком узкой. Она шумно задышала и дернулась вывернуться у него из рук. — Просто… Просто потому, что там лучше… Там лучше! Идём же, идём!.. — она махнула рукой в сторону импровизированной постели из мягкого сена, укрытого покрывалами. Бланка вывернулась у него из рук и встала перед ним: маленькая, полуодетая, растрепанная, поддерживая на груди рубашку. Визит юного барона почти исцелил ее разум, но сейчас она пыталась спрятаться за внезапно ожившие воспоминания. Ночь в Нельской башне… первая ночь с Берсюме… нет, все же ночь в Нельской башне, тогда за окном на площади грудилась толпа и горел костер инквизиции, на котором умирали тамплиеры, а сейчас пылает багровый закат, а огонь в камине ну совсем такой же. Подражая Маргарите, с которой Бланка всегда старалась брать пример, она, чувствуя на себе горящий взгляд молодого англичанина, сбросила через голову рубашку и, оставшись обнаженной, стремительно нагнулась, бросила в камин несколько поленьев, так что пламя взвихрилось, и обернулась к нему, похожая не на нимфу даже — на вакханку. Она попыталась улыбнуться и выгнулась, заложив за голову руки и откинув назад волосы, а потом бросилась на постель на полу и смотрела на него из полутьмы, обхватив одно колено. Смотрела пристально и ожидающе, глядя на желтые искорки в его зеленых глазах. — Иди же ко мне! Ну иди же! — громко шепнула она, не отводя глаз. И добавила чуть не просительно, — от меня же сейчас нельзя уйти. Просто нельзя. Видишь, дверь же заперта и не откроется до утра… Хьюго следил за каждым ее движением. Про Бланку говорили много, и в основном гадостей. Что она свихнулась. Что она отдается первому мужчине, кого увидит. Что дьявол забрал ее душу. — Не может нормальная женщина изменять мужу, — как-то сказала Джейн Мортимер, когда речь зашла о французском дворе, — и вообще, это делается только для деторождения.  — И обязательно по советам астролога и врача, — рассмеялся Диспенсер. — Я вас удивлю, дамы, но некоторые женщины любят заниматься любовью не ради детей, а просто потому что это приятно. — Вам, мужчинам — может быть, — мрачно сказала леди Мортимер.  — Мои соболезнования, мадам, — усмехнулся Диспенсер. — Моя невестка распущенная и развратная девка, — не удержалась королева, — прекратите ее оправдывать, граф. Она твердила, что любит своего мужа. Карл ее на руках носил — и что? Как можно говорить, что любишь, и прыгать в объятия к другому. Она лгунья и распутница, да! И не смейте оправдывать ее. — Ну, ваше величество, почему сразу лгунья. Вполне возможно, что она любила супруга вполне искренне. Просто они могли быть разных темпераментов. Может, им нравилось быть вместе, общаться, любоваться друг на друга. Может, ей нравилось соитие, а ему было достаточно просто смотреть на нее. Можно любить друг друга, но не хотеть… — О какой мерзости вы говорите, барон, — поморщилась Мортимер. — — Ещё раз мои соболезнования. И я не считаю измены чем-то недостойным. — — То есть вы и жене простили бы распутство, барон? — Все изменяют, но почему-то так любят осуждать тех, кто попался. — Да вы… Вы абсолютно аморальны, барон, — теперь закраснелись все три фрейлины ее величества. Диспенсер расхохотался звонко и непринужденно. — Зато счастливый. И я вас очень прошу не пытаться осуждать меня или Элинор. Нас в любом случае не проймёшь. К тому же, как говорили про Магдалину, кто без греха, пусть первый бросит в нее камень! — У меня и в мыслях не было изменять мужу, — вскочила Изабелла. Хью открыл было рот, потом взглянул ей в глаза и передумал спорить. Лишь поклонился легко; — как скажете, ваше величество. Сейчас, глядя на Бланку, он был склонен согласиться: сумасшедшая и распутная. Но бросить ее и отказаться от предлагаемого тела он не мог — чувствовал, что за этой бравадой древнегреческой нимфы стоит что-то другое. Кажется, принцесса и правда жаждала любви. Любой любви: от восхищённых взглядов до объятий и поцелуев. Доказательств, что она ещё жива. Что она достойна этого. Что она бланка, принцесса Бургундская. И за чужую любовь — искреннюю или даже мнимую — она была готова платить единственным, что у нее осталось — своим телом. И он шагнул в ее объятия. Сначала вся решительность Бланки пропала. Она почти не отвечала ему на ласки, откинувшись навзничь и глядя в потолок, по которому ходили отсветы камина, но потом ее покорность сменилась шутливым озорством: волна страсти накрыла ее, и она, то тихо смеясь, то вдруг всхлипывая, позволяла себе такое, чего бы никогда не позволила ни с Карлом, ни с Готье, ни с Берсюме. Она была навязчива, и прошло немало времени, прежде чем они оба, разгоряченные любовью, откинулись на подушки. Бланка сжимала его руку, прижалась головой к его плечу и глубоко дышала. — Ты уедешь, уплывешь на своем чудесном корабле, а я умру здесь… — тихо сказала она, глядя на огонек свечи. — А хочешь со мной? — так же тихо спросил он. — Я тебя выкраду и увезу отсюда к себе на родину. Правда, там правит Изабелла, но мы что-нибудь придумаем. А потом я тебя познакомлю кое с кем. Хочешь? Бланка замолчала. Было видно, как размеренно поднимается в дыхании ее грудь. — Господи, Господи, как я этого хочу! — прошептала она, — но ты же шутишь? О, не шути так надо мной, не смейся… Против меня все, все кругом. Только твое появление вырвало меня из ужасного мира вокруг, где были только ужас, холод и смерть. Тут холодно очень, знаешь как холодно… — пожаловалась она, потершись щекой о его плечо. — Ты ангел, да? — она приподнялась на локте. — мне бы никто из людей не предложил такое. Или это все ж злая шутка и только? Но я уже не верю в ангелов. Вот в демонов верю, а в ангелов нет… И у тебя глаза зелёные… Сейчас взгляд Бланки был серьёзен, и эту серьезность никто не заподозрил бы у этой сломленной заточением девушки. — Родился таким — улыбнулся Хью. — Мне многие говорят об этом, но я не виноват в цвете своих глаза. И я не шучу. Я здесь и правда не просто так, милая. Завтра ночью мы покинем это место, обещаю. А теперь поспи — понадобятся силы. — Если это окажется обманом… Если… Если… Нельзя так шутить, нельзя… — но, кажется, этот день и ночь подкосили силы Бланки. Она прижалась к нему и вправду затихла, задышав ровнее. Он весь день провёл в замке в обществе принцессы, а потом остался ночевать с ней. Впрочем, недолго — стоило коменданту удалиться на обход, он вскочил. — в путь. Я запряг коня незадолго до сна, — весело сказал он. Бланка встала. Сейчас, когда надо было действовать, она почувствовала, что шагу сделать не может. Уйти, сбежать из замка означало, что она (наверно) окончательно лишается права на корону и титул, но разве у нее было это право? Она отвергнута мужем, проклята матерью, ее лучшая подруга умерла чуть ли не у нее на глазах… — Я всем несчастья приношу… И тебе принесу… -захныкала она, хватаясь за край стола. — Я в рок не верю, — ухмыльнулся Хью, — это твое будущее, малышка. Решайся. тут ты и правда сгниешь заживо. Там у тебя будет шанс. — Да… Пойдем… Пойдем!.. — она заметалась по комнате, зачем-то схватила подаренный ей ещё Робером шерстяной платок и набросила на плечи. Он подхватил ее за локоть и потащил вниз. Солдат, приставленный стеречь девушку, спал на посту. — Немного снотворного в пиво, — шепнул англичанин и протащил Бланку мимо. Конь нервничал, перебирал ногами. — Нам до порта домчать, а далее путь свободен, — сообщил Хью. Бланка не знала, что на столе коменданта лежало несколько приказов от его высочества Карла Красивого, который, собственно и распорядился организовать похищение супруги. — А потом, когда подвернётся возможность, доставлю малютку ко двору — пообещал Хью Карлу на прощание, — а то, боюсь, возвращать некого будет. И Карл согласился.