Судьба принцессы

По лестнице они сбежали тихо: Бланка оставила в темнице надоевшие деревянные башмаки, чтобы не греметь. У нее кружилась голова от ожидания свободы и нереальности происходящего. И даже если бы сейчас она узнала, что ее тут же убьют за воротами замка, что это все подстроено для того, чтобы избавиться от нее, как избавились от Маргариты, она не остановилась бы. На дворе она испуганно огляделась. Двор был пустым, калитка в воротах, через которую мог бы приехать конник, открыта, но стражники, наверно, снаружи стояли… Конь был несравненно лучше, чем серый могучий мерин прежнего коменданта: он был высок, красив и дичился, глядя на Бланку черным глазом. Хью отвязал поводья, подсадил ее перед собой перед лукой седла и схватился за поводья. Затем молча толкнул пяткой коня в бок, и конь стремительно понёсся к воротам крепости. Стража их не остановила — наоборот, открыли ворота — Бланка заметила, как комендант кивнул им со стены. — Усыпили соглядатая, — произнес Хью на скаку. — Этот шпион, который спит у дверей. Остальные в курсе — со мной письмо от влиятельного лица. Комендант знает, что вам разрешено уехать. Она только кивнула. Ветер ударил в лицо, сбросил темный чепец, который нужно было носить из приличий, и взвихрил ее волосы, так что одной рукой пришлось за них схватиться. У Бланки захватило дух. Ей хотелось кричать от восторга, смеяться и плакать одновременно. Конь ровным галопом мчался по дороге к реке. — А где твой корабль? — громко, чтобы спаситель услышал ее, спросила она. — На севере, — отозвался он. — у берегов ла Манша. — Нам долго добираться? — она снова подставила лицо ветру. — А вот тут мы купались! Вот там, за поворотом вниз тропинка! — Несколько дней, — сказал он. — отправлять погоню не должны. Стоял звонкий и жаркий конец июля. В маленьком городке на пути барон купил Бланке одежду — не изысканное, простое дорожное платье густого зеленого, похожего на траву, цвета, и малиновый плащ, и сапожки, и все, что просила Бланка, и даже нитку речного жемчуга на шею. На привале она украсила волосы полевыми цветами. В городке же Хьюго взял ей смирную гнедую лошадку, и она удивилась, что еще не разучилась ездить в седле. Это было чудесное путешествие. Они останавливались в самых красивых местах: над обрывами, в березовых рощах, посреди маковых лужаек. В тихом затоне она выкупалась, а потом они устроили пикник на полянке, среди розовеющего под клонящимся к закату солнцем клевера, и Бланка приставала к своему спасителю с расспросами о плаваниях и приключениях, потом перешла к вопросам о нем самом: ей все хотелось знать. Но по мере того, как разгорался закат, она сделалась молчаливой и задумчивой, часто оглядывалась назад, сторонилась наполняющихся сумраком и туманом оврагов.  — А почему ты путешествуешь, почему пустился в плавание? Где твой родовой замок? — чтобы как-то взбодриться, спросила она, направив свою лошадку поближе к нему. — В Англии, в Кайрфили, — охотно ответил он. — А путешествую не совсем по своей воле. Видишь ли, дорогая, Англию трясут бунты — это тянется с 1312 года, когда был казнён сердечный друг короля Эдуарда — граф Глостер, наместник Ирландии, Пьер де Гавестон, уроженец Гаскони. Плюс шотландцы атакуют границы. Отец нынешнего короля успешно завоёвывал соседские земли, но Эдуард Второй, к сожалению, не самый лучший полководец, а бароны предпочитают воевать между собой, а не объединяться против шотландцев. Так что на родине моей особо нечего делать. Вот и путешествую, — он весело подмигнул ей. — Я, наверно, должна благословить все эти войны и неурядицы, хоть это и ужасно! — вздохнула Бланка, — если бы был мир, вы бы не приехали за мной. А путешествовать -это так прекрасно! Это, наверно, даже интереснее, чем балы… — на свободе к Бланке стремительно возвращалась ее очаровательная непосредственность и желание нравиться. Как и с Берсюме, она просматривала на благородного англичанина и находила в нем все больше достоинств, с которыми не мог сравниться Робер, и к тому же он ведь выбил из седла Готье… А вот Карл, Карл… Но ведь ее муж пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее из тюрьмы, где она умирала! И Хьюго сам сказал что речь идёт о разводе и ей не быть королевой… Вопрос о том, женат ли он, она не хотела задавать. Она наслаждалась свободой и приятной мыслью о том, что и он смотрит на нее ласково и улыбается. У нее даже появилось желание подьехать к нему ближе и поцеловать. — Мне придется вас увести на родину, — улыбнулся Хью, — пока здесь для вас опасно. Там я найду, кому за вами присмотреть. Например, моя супруга… — А… — Бланка как раз любовалась, как он искусно управляет конем. — а вы женаты… Я не думала… — она не смогла скрыть растерянности и разочарования. — Да, политический брак, — весело сказал Хью.- Элинор наследница старого графа Глостера и племянница его величества Эдуарда. Он сам благословил наш брак. — Политический брак это как? — она сама не поняла, отчего покраснела и сердце у нее забилось часто-часто, — как у Марго, без любви? Я же понимаю, на самом деле, — глядя в сторону, сказала она, — а какой брак не политический? У вашей Изабеллы, что ли? Я же помню, как ей кричала Маргарита, когда нас утаскивали в тюрьму у городской площади: «Зато я была любима!» Это я все помню… — она тряхнула головой и улыбнулась, — но это неважно, на самом-то деле. Мое-то дело какое… Слышите, птичка поет? — она запрокинула голову, высматривая жаворонка в вышине. Совершенно непонятно почему у нее защипало глаза. Это было совсем уж глупо, и она отвернулась, чтобы Хьюго не увидел. Хью вздохнул и погладил ее по плечу. — Ну и что ж ты расстроилась? Мы с женой неплохо ладим, если тебе интересно. К тому же, ты тоже замужем, разве нет? — он улыбнулся мягко. — По секрету, мне именно поэтому и позволили с вами увидеться. Потому что я поехал за вами по его просьбе, — Поймал ее взгляд и кивнул. — Да-да, меня попросил помочь тебе Карл. С полминуты Бланка смотрела на него недоверчиво. Она даже отвела глаза, потом снова взглянула на него с испугом. — Нет… Нет!.. Но этого не может быть, ты шутишь. А почему только сейчас… Да нет, нет же! А как же… Как же мы?! — ее голос прозвучал обиженно. — Ведь мы… Только что… Она взволнованно закрутилась в седле, слово ожидала увидеть рядом укоризненно качающего головой Карла. — Я! Я же опять… Я опять изменила Карлу! Он проклянет меня! Что он скажет?! — наверно, если бы у Бланки был более тонкий ум и более пылкое воображение, она бы могла подумать и о другом: побег ведь мог же быть подстроен и с целью от нее навсегда избавиться, раз развод так сложен для королей… — Он не узнает, — хмыкнул Хьюго, — знаешь, я с ним пообщался… Он не особо любитель плотских развлечений. Такое бывает. И когда я спросил, не смущают ли его те сплетни, что обсуждает французский двор… Насчёт тебя и тюремщика. Он пожал плечами и сказал, что это его не задевает. Причем, он… Я думаю, он любит тебя. Просто ему чужда ревность. У меня такая же супруга. Со стороны может показаться, раз ей все равно, с кем я сплю, значит, нет любви. Но это не так. Просто не всегда соитие означает любовь. И наоборот, не всегда ревность и страсть есть проявление любви. — Я не знаю… я не понимаю… — Бланка закрыла лицо ладонями и закачалась в седле, — наверно, я какая-то не такая! — она зябко передернула плечами, — поедем скорее… Они остановились на постоялом дворе, когда стемнело. Деньги сделали свое дело: им отвели лучшие комнаты, на полу в комнате Бланки даже был протертый ковер и горели в подсвечниках две свечи. — А у тебя хуже, чем у меня, — с какой то детской непосредственностью сказала Бланка, осмотрев доставшуюся Хьюго комнату, — и окно выходит прямо на конюшню… фу… и мне будет страшно одной. Я очень давно не была на людях, может мы спустимся вниз, чтобы поужинать? — сейчас она словно бы гнала от себя все сказанное ей Хьюго в дороге. — Я обязательно тебе позволю выходить к людям, но не во Франции. — мягко произнес Хью, — а что до комнаты… Можешь перебраться ко мне. Или я к тебе. — Лучше ты ко мне, здесь же уютнее! И надо чтобы растопили камин… — Бланка не спорила, тут же соглашаясь, — мы можем устроить праздничный вечер, ведь это первый вечер на свободе… — Если тебе хочется, — улыбнулся он и пошел вниз. Вскоре им и правда растопили камин и принесли ужин и вино. Видно было, что она не знает, как вести себя. Ужин не был шикарным, но наверно это было самое большее, что мог в их распоряжение предоставить этот постоялый двор: жареные колбаски с капустой, свежий хлеб, варенье и даже пирожки. Кресел не было и они сидели прямо на застеленной покрывалом кровати. Бланка боязливо покосилась на окно, и Хьюго закрыл шторы. — Я не хочу быть сегодня одна… — крутя в руке стакан с вином, проговорила Бланка, глядя в сторону, — все так прекрасно складывается. Бедная Маргарита, она так и не увидела свободы… — при этой мысли Бланка задрожала. И чтобы не было этой звенящей тишины, она торопливо заговорила: — Вы мне кажетесь очень хорошим… И очень широких взглядов, вы способны понять… Многое. Я никого не сужу, но Людовик ведь сам оттолкнул Маргариту, он был жестоким и нехорошим… Маргарите хотелось другого, а я… Я во всем хотела походить на нее. Нами же весь двор любовался… И конечно в нас влюблялись, что такого… Ведь… Я понравилась тебе, да? — она вынула заколку из волос, позволив им рассыпаться по плечам. — Нет, нет, не отвечай, подожди! — она будто испугалась его ответа и потому перебила, — ведь та ночь была же не просто так…да? Не из жалости только? Хью помолчал, потом усмехнулся. — Причем здесь жалость? Ты чертовски красива, а у меня давно никого не было — не имею привычки соблазнять деревенских дурочек и потаскух на постоялых дворах. Я не удержался. Бланка прикусила губу. Ей хотелось услышать не это. — Ты… Ты хочешь сказать, что ты не влюбился? То есть ты признаешь, что я красива, но ты не влюбился? Просто это же было бы правильно, это было бы как в «Тристане с Изольдой», тебя послал король, но ты не смог противостоять своим чувствам ко мне и…да? — с надеждой подсказала она. Хью едва заметно поморщился, а потом улыбнулся — ты невероятно красива, прелесть моя. — А… Аааа… — она коснулась пальцем его руки и повела им по обратной стороне его ладони, — мне все говорили, что меня любят… Карл… Готье… Робер… Я даже думала что не полюбить меня просто невозможно… — она нахмурилась.- Хотя конечно заточение сыграло свою роль… — самоуспокоенно добавила она, — я ведь, как понимаю, сейчас просто сходила с ума и выглядела наверно как ведьма с Брокена. Мы же незнакомы почти. Она замолчала, опустив глаза. — Это все поправимо. Я бы удивился, будь ты ухоженной красоткой, сидя в этой темнице — произнес он. — Меня кормили ужасно. И обходились ещё хуже. Наверно все хотели, чтобы мы с Марго побыстрее умерли! — обиженно надув губы, сказала Бланка, — а потом ещё приехал Артуа, и мне было ужасно плохо… Я даже подумала что он дал мне отравленное вино… — договорила она, глядя на огонь. — Он страшный человек, по-моему… — тихо говорила она, — а потом я упросила Марго написать письмо ему, и мы были уверены что нас освободят, а он не ответил, а вместо этого Маргариту убили. Именно убили, я точно знаю! Хью обошел ее, встал со спины, провел по волосам. — Он в прошлом. Но я знаю, что он был задно с Изабеллой, поэтому лучше б тебе не появляться при английском дворе. Эта… жестокая женщина — он явно хотел сказать что-то пожестче, но не стал — ненавидит тебя все так же. Но у меня в доме ты будешь желанной гостьей, — он наклонился, провел горячими губами, мягкими, как у девушки, по мочке ее уха, а руки скользнул под ворот рубахи, оглаживая ее плечи и касаясь груди. Бланка прикрыла глаза, опустила голову, потом запрокинула, подставляя ему для поцелуя шею. Сейчас она готова была просить о таком, но он сделал первые шаги сам, несмотря на его слова только что. «Просто не удержался, потому что я красива… Он меня совсем не знает… Когда узнает лучше…он не сможет меня не полюбить!..» Бланка приоткрыла губы, ожидая поцелуя. «Сейчас… Вот сейчас…» — сердце у нее гулко забилось. Он не отвечая продолжил целовать ее, то спускаясь ладонями на бедра, то задерживаясь на груди. Ласки его были ненавязчивыми, словно он изучал ее тело. Это было странно и ново, будто он относился к ней, как Пигмалион к Галатее или ученый к своему труду. Сейчас это было именно то, что нужно Бланке. Это было ново; но именно новые ощущения и были сейчас теми, что возвращали ее в жизнь, и она удалялась все больше от той пропасти безумия и ужаса, в котором была. Тщеславное желание влюбить англичанина в себя становилось все более явным, и Бланка даже улыбнулась, предчувствуя свою победу. Это было сейчас ей нужно: доказать самой себе, что она способна покорять мужчин, а не хватается за них, как утопающий за соломинку. Она задышала чаще, придержала ладонью его руку у себя на плече, потом рывком прижалась к его губам и опустилась на постель, потянув его за собой. Его глаза блеснули колдовским зелёным светом, и он позволил себя увлечь, хотя по красивому его лицу невозможно было угадать, искренне ли он увлекся женщиной или просто потакает ее желаниям. Потом, когда все произошло снова, она долго не спала, лежала на спине и смотрела, как гаснут отблески огня на потолке — огонь в камине тоже засыпал. Хью дышал ровно, и ей было приятно слышать его дыхание и не хотелось ни о чем думать. Что будет впереди? Возможно, милый Карл сделает ее королевой… (Она постаралась забыть слова Хью о том, что поговаривают о разводе). Сейчас, когда все так чудесно наладилось, она не хотела и думать о монастыре, а ведь это долгие месяцы именно и было ее мечтой — пусть монастырь, а не тюремная башня! Она заснула только под утро крепким сном, и проснулась от того, что ее будил Хью: завтрак и пора ехать. — Это была чудная ночь! — шепнула Бланка, даря ему улыбку, свою самую лучшую улыбку, которая так нравилась мужчинам при дворе. — Если бы мы так не спешили, — продолжила она, потягиваясь, — я бы хотела просто провести тут ещё день и…ночь… Просто гулять, смотреть на людей, на всадников, на крестьян… Он улыбнулся снисходительно. — Успеешь насмотреться на людей, милая. Не переживай, в Англии тоже очень красиво. И люди у нас добрые, не хуже местных. — Не сомневаюсь! Если все они, как ты, Англия, должно быть, чудесная страна! — она села на кровати, — дай мне несколько минут собраться… Я скоро буду готова… — Там ещё Изабелла — с хохотом сказал Хью и выскочил из комнаты. Бланка выпила чашку бульона, которую услужливо подали ей в комнату, и спустилась. Она набросила поверх платья темный плащ с капюшоном, чтобы на нее не глазели. Но с трудом удерживалась, чтобы не оглядываться кругом. Все было слишком ново, и это ощущение свободы, к которому невозможно привыкнуть. Он ждал ее внизу — ругался с конюхами, критикуя, как запрягли коня. — Так запрягали б сами, коль не нравится! — бурчал старый конюх, которого Хьюго все же заставил переседлать коня, — из-за моря приехали сюда придираться! Бланка чуть не расхохоталась. Ей нравилось всё: и фырканье лошадей, и голубое небо, и людские разговоры, и звон посуды, и поскрипывание колес. — Я придираюсь, чтобы тебе денег за упряжь не давать, — заявил весело Хью — национальная английская традиция. — Вскочил в седло, подхватил легко Бланку и с хохотом направил коня к воротам, на ходу бросив: — услуги твои трактирщику уплатил, с него требуй. — Вскоре городок скрылся вдали, и Хью притормозил коня, пустив его неспешным шагом. — Вечером в Аквитании будем. Ты же помнишь, что это английские владения? Практически мои, — загадочно добавил он ей на ухо. Бланка оглядывалась. Кругом лежали поля, луга, перелески… Справа блестела гладь какого-то озерца и крутились неспешно крылья ветряной мельницы. Она попыталась вспомнить. Политикой она не очень интересовалась и когда была замужем за Карлом, она же просто сразу окунулась в дворцовые наслаждения. А ее мать и в девичестве держала ее в стороне от политики. Но перед свадьбой ее немного просвещали. — Я что-то такое помню… — со смущенной улыбкой пробормотала она, — это вассальные владения, сюзерен — король Франции, но управляет ими английский король? И матушка что-то говорила такое, что они Франции почти что и не принадлежат…ещё Марго что-то говорила…я забыла… -Ну и ладно, -беззаботно ответил Хью. — Девушкам ни к чему интересоваться политикой и всякими скучными вещами. Я это всё к тому, что здесь французские псы нас не тронут. — О! А вот это важно! — и тут ей стало страшно, и она испуганно обернулась, — но ты так вел себя, что я не чувствовала опасности. Совсем. Думала, все так спокойно, все устроено… А мы ещё спокойно ночевали… — Так я тебя поэтому во двор и не выпускал, и по деревне не разгуливал. Мало ли, какие соглядатаи попадутся. Я думал, ты понимаешь, — хмыкнул Хью. — Я просто думала, что… Ну всегда же могут быть опасности, разные хамы там, простонародье… — она покраснела. — Но все обошлось, верно, душа моя? — весело заметил Диспенсер, — скоро отправимся в плавание. Я пожалуй завезу тебя в свои владения, а сам… Посмотрим. Что отец скажет. — А он может сказать что-то плохое для меня? — испуг Бланку не отпускал теперь, когда она поняла, какой опасности подвергалась, а при слове «отец» у нее в сознании всплыл образ самого Железного Короля, который отправил ее в заточение. — Да не про тебя, — отмахнулся он. — Про меня. Я в море, потому что так решил отец. Тебя он не тронет. Он вообще редко бывает в родовом поместье, он советник короля, так что в основном всем заправляет моя дражайшая Элинор. — Хорошо… Тогда поедем быстрее… — она повела плечами, словно ей стало холодно, — я думаю, я всем у тебя понравлюсь. Я всем всегда нравилась. Не понимаю, за что меня ненавидит Изабелла… Хью не ответил, тонко улыбнувшись. Он все дорогу болтал о всякой ерунде, периодически высказывая комплименты своей спутнице. Они скакали мимо мельниц, полей, работающих в поле крестьян. Постепенно Бланку оставил страх. Она начала шутить, отвечала улыбками на его слова, смеялась, но нет-нет и оборачивалась, а однажды, увидев далеко позади всадников, начала просить спутника скакать галопом. Но всадники, наверно просто свита какого-то местного дворянина, свернули в сторону, и Бланка успокоилась. Она даже позволила дать отдых лошадям и в березовой рощице они остановились на привал. Сидя под деревом, она расспрашивала Хьюго о его семье, об отце и увлеклась: ей все было интересно, и она внимательно слушала его рассказы. А рассказчиком он был чудесным. Сама не отдавая себе отчета, она начинала влюбляться в него, как влюблялась в Робера и Готье. И находила в нем все больше достоинств… Вокруг звенело голосами птиц яркое лето. Небо было высоким, синим-синим, и легкие как пушинки облака только оживляли его. Над полями трепетали крыльями жаворонки, и Бланка с Хьюго останавливали коней, чтобы любоваться ими. Среди еще зеленой ржи синели васильки, и Бланка собрала букет, а несколько цветков пристроила себе в волосы. Настоящий восторг у нее вызвало стадо коров и в одной деревне она упросила Хьюго купить молока и сливок. В саму деревеньку они не въезжали, но сообразительный крестьянин отправил за молоком свою дочку, и та вскоре принесла в холодном кувшине молоко, а в маленькой крынке сливки. Пока ждали, Бланка заговорила с Хьюго о том, как это, наверно, чудесно, жить на лоне природы, слушать музыку пастушьего рожка и свирели, любоваться закатами и восходами… — Если честно, я в основном во дворце спала во время восходов, — призналась она, — я не любила рано вставать, и знаешь, я вспоминаю, что я просыпалась, а у кровати сидел Карл и смотрел на меня с улыбкой. Он говорил, что я очень красивая, когда сплю. В своих чувствах она путалась. То есть запуталась совершенно и просто отдалась ощущению счастья и ожиданию хороших перемен. Своей уверенностью Хьюго сумел ей внушить спокойствие. Страх не исчез совсем, он прятался где-то в ее душе, и она знала, что он выползет наружу вечером. Они проехали мимо сурового замка с поднятым мостом. На стенах расхаживали дозорные и легкий ветер колыхал вымпелы на башнях. — Все же это ужасно запирать себя… и других… в башнях, среди холодных камней, когда кругом жизнь такая прекрасная! — сказала Бланка, когда замок остался позади, — вот к чему это всё, к чему? Вот если я стану королевой… — То выгонишь всех из домов в чистое поле? — со смехом подсказал Хьюго. — Пусть в лесах живут. И снести все замки к чертям! Он улыбнулся и продолжил. — А мой… — тут он произнес слово на английском, Бланка даже не разобрала, о чем он. — очень любит перестраивать дворец. Надеется добиться идеала. Его отец перестраивал Англию, меняя ее границы, а Неду достаточно его собственного дворца. — Нет, нет же! — Бланка наклонила голову смеясь, — просто можно построить прекрасные дома, охотничьи дома, не знаю… Твой друг, да? Но это же прекрасно! Дворец будет еще роскошней, удобней… — А кто спорит, — согласился Хью и свернул очень быстро этот разговор. — До гавани они добрались к вечеру — причем Хью гнал коня галопом, чтоб добраться до темноты.