Судьба принцессы

Новости из столицы пришли через месяц, и неутешительные. В стране начался разлад — бароны в очередной раз подняли бунт против короля. Хью прислал гонца, и озабоченная Элинор выставила охрану замка на стену, а замковые ворота и мост были приведены в осадное положение. Крепость до боли напомнила Бланке Шато-Гайяр. — Мы теперь не можем больше гулять по лугам, да? — грустно спросила она подругу, стоя у зубцов на крепостной стене. — А кто нам помешает? — сверкнула глазами Элинор — можем. Если на нас нападут, мы заметим и умчимся в замок. — Ой уж, а если не заметим? Тревожно очень, правда? — она прижалась к Элинор. Глядя на эти мрачные приготовления, последние дни Бланка стала волноваться и бояться, но спала наоборот много: в сны она убегала от тревог и страхов. — Все точно так же, как тогда, когда Пьеро с королем убегал от баронов. Только теперь на месте Гавестона наш Хью, — хмуро сказала Элинор. — Это может плохо кончиться? — Бланка вскинула голову, — король не сможет защитить своего…друга? — она сказала это с запинкой, внутренне до конца так и не приняв за естественность любовь между Эдуардом и Хьюго. — О, дядя вряд ли даже любимую собачку сможет защитить. Я надеюсь лишь на мужа в этой поганой истории, — фыркнула Элинор. Вот сейчас Бланка испугалась. Находясь под покровительством Диспенсеров, она понимала, что ее положение слишком непрочно (это если ещё во внимание не брать, что она тем, что осталась в живых, может представлять угрозу трону Франции). И если с Хьюго что-то случится, а король Эдуард, как говорит Элинор, не смог защитить своего друга раньше и очень похож в этом на мягкотелого Карла… — А что с нами будет, если… Если… Если бароны возьмут верх в этой борьбе? — робко спросила она. Элинор приподняла тонкие брови. — Да не переживай, дорогая. Рыцари всегда были добры к прекрасным дамам. Уверена, мы сумеем договориться- подмигнула она. — Как договориться, как? — Бланка тряхнула головой, — я твоему спокойствию прямо поражаюсь! Я была… в опале… но я что-то не заметила, что ко мне относились по-рыцарски! Только Артуа во время своего визита, но это было, как я сейчас понимаю, так странно… И потом Маргариту убили после того, как она написала письмо, а ее убили, убили, убили, я это знаю! И что они сделают с Хьюго, если победят? Почему ты так спокойна?! — Наверно то же, что и с Гавестоном, — Элинор серебристо рассмеялась — но жену Пьера не тронули. И нас не тронут, дорогая. Мы ни в чем не виноваты. Мы не жены наследных принцев. Мы не изменяем мужьям. ну то есть изменяем, но с согласия самого мужа, да и он внакладе не остаётся. Так что не бойся ничего. Бланка отпрянула. — Как ты можешь так равнодушно говорить о моем… Ой прости… О твоём… О нашем, о нашем милом Хьюго?! Он хороший, он смелый, он добрый, я бы погибла без него! Не, так нельзя, это страшно, это нельзя говорить! Так нельзя думать, Элинор, но ты же не такая! Если ты хочешь успокоить меня, — добавила она тихо, — то поверь, равнодушие показное тут не лучший способ… — Я в нём уверена, дорогая. Он хороший, смелый и очень умный мальчик, — подмигнула Элинор. — Он справится. Да и его отец не даст сына в обиду. — Ну если только так… — Бланка кивнула и посмотрела вдаль, туда, где где-то за горизонтом было так неполюбившееся ей море. Новостей ждали долго. Приехал сам Хью — осунувшийся, небритый и будто постаревший. Первым делом затребовал ванну и цирюльника. Элинор прислала ему еще парочку из своих служанок. Прислуга шепталась, что господин опять занят примочками и завивает волосы. Зато к дамам Диспенсер спустился свежий и как и прежде благоухающий маслами, сияющий цепью с бриллиантами, с завитыми волосами и гладко выбритым подбородком. Поцеловал руку сначала жене, потом Бланке. Бланка смотрела на него с тревогой. Сердце подсказывало ей, что что-то не так, и за галантностью Хью скрываются дурные вести. — Я очень, очень тебя ждала! — порывисто выдохнула она, не отводя глаз от его лица. — Все сложилось прекрасно, дорогие мои, — весело сказал Хью. — восстание подавлено. Элинор перестала улыбаться, всплеснула руками и ахнула. — А как же Томас Ланкастер? Хью картинно провел ребром ладони по шее. Элинор ойкнула и прижала руки к губам. — Казнён? — Верно, — весело подмигнул Хью. — Я бы их всех перевешал. Но Эд был против. Бланка похолодела. Она уже поняла, что казнён враг Хьюго, который расправился бы с ним без жалости, но этот жест… Она бросила на барона испуганный взгляд и сделала шаг назад. — Вот увидите, дорогие мои, они поутихнут, — улыбнулся Хью. — Зря ты так. Он родственник короля. — Подумаешь, тут пол-Англии родственники короля, — отмахнулся Хью. — Там, где прикончили брата короля, недалеко и до казни самого короля. — Двоюродного брата, заметь, — с нажимом поправил Хью. — Ланкастер зарвался, за что и получил. Давайте лучше пировать. Отметим нашу безоговорочную победу, дамы! Он сказал это так зажигательно, что Бланка попыталась отбросить все опасения, но все же слова Хьюго о казни другого человека ее неприятно поразили… Она робко улыбнулась, но поежилась, словно холодом дохнуло на нее, как в темнице в Париже, где их держали в холодных камерах перед отправкой в Шато-Гайар. Элинор же совершенно не терзалась моральной стороной дела. Ее немного пугало то, что Хью расправился с человеком королевской крови, но сам факт казни врага семьи ее скорее веселил. Хью закатил пир, с музыкантами и танцами. Посреди веселья нагрянул король — Эдуард тоже совершенно не жалел о смерти Томаса и сообщил мимоходом Бланке с гордостью, что сумел поставить зарвавшихся баронов на место. — Я рада, Ваше величество, что теперь ваш трон надёжно защищён, и враги повержены… — выдавила Бланка заранее приготовленную фразу, о которой долго думала, — мы с баронессой молились о вас все это время… Она все ещё чувствовала себя подавленной, хотя старательно играла веселость. Хью пил, веселился от души, танцевал и обнимался то с женой, то с королем, то с Бланкой — со всеми одинаково эмоционально и вульгарно. Походил на сытого льва, задравшего буйвола — ноздри его раздувались как у хищника, почуявшего добычу. — Барон наш чужой крови радуется как тогда, на казни заложника — услышала Бланка краем уха разговор двух служанок. Бланка быстро обернулась, но служанки, увидев это, поспешили удалиться. Она перевела взгляд на Хью. Он был весел. Неестественно, возбуждённо весел, он был вовсе не таким, какой был тогда, в башне, и в пути, и ночами с ней здесь, в замке, даже на пирах он был раньше другим. «Бедный, — подумала она, — как же его изменила эта война, эта жестокость, эта постоянная опасность… Он не виноват, что стал таким, что сейчас он такой…» Бланка, помедлив, заставила себя подойти к Хью и тронуть его за рукав. — Потанцуем немножко медленно, ты не против? Пусть звучит та старая грустная баллада, валлийская кажется. Про розу и шиповник… — она подняла руку, подставляя ему ладонь. Он улыбнулся почти как раньше. Подхватил ее под локоть и закружил в танце, рассеянно оглядывая зал. Сейчас она видела лёгкую сетку морщин в уголках его глаз — он выглядел на свои тридцать лет, хоть и старался молодиться. Она внезапно поняла, что он постоянно боится: предательства, удара в спину, более удачливого соперника, что лишит его благосклонности короля. А в сущности, король был его единственной опорой при дворе. Ей стало его жалко до боли, так что сердце сжалось. Она вспомнила равнодушные слова Элинор, повела глазами на улыбающегося короля и ей захотелось сказать ему, что… Что она его любит? Говорила уже. Нет, не то… А что же? — Хью, милый, — она приблизила к нему лицо, — у тебя корабль, ты смелый, ты бесстрашный. Я же вижу, я же все вижу, как тебе тяжело. Давай уплывем отсюда, туда где будет тихо и спокойно. Ты…ты слышишь меня? Я же боюсь за тебя! — это она сказала громче. «Тебя же не любят, не ценят! Если с тобой что случится, остальные приспособятся, найдут силы жить дальше! Король уже бросал одного своего фаворита, мне рассказали! И Элинор, она тоже не пропадет!» — хотелось закричать Бланке, но она только напряжённо смотрела на Хью, продолжая двигаться в танце. — С ума сошла? — рассмеялся Хью, — я боролся именно за то, чтобы никогда не покидать более берегов Англии. Хватит уже скитаться как бродяге. Здесь будет тихо и спокойно, я обещаю. Они никогда не разинут свои пасти, эти поганые псы. Эдуард наконец показал королевскую силу, и все эти высокородные господа заткнутся и расползутся по своим норам, раз Ланкастер сдох на плахе, понимаешь? — Я боюсь, Хью, я боюсь! — кажется, она сказала это слишком громко и тут же запнулась, ведь на них все смотрели, — за тебя боюсь. Мне страшно от всего этого… Но… — она заставила себя улыбнуться, — раз ты так говоришь, я верю, что все будет хорошо. Мы поедем с тобой как-нибудь кататься верхом, поедем? — кажется, ей не удалось сыграть беззаботность, и Бланка прервала танец, поцеловала Хьюго и отошла к скамье у окна. Он на несколько секунд замер, словно растерявшись, потом прошел следом. — Конечно поедем, дорогая. Теперь все будет хорошо. — Он обнял ее за плечи, сев рядом и прошептал на ухо: — Эдуард никому меня не отдаст, он влюблен безумно. Рассмеялся как девушка-кокетка, тут же посерьезнел, словно испугался, что сделает больно, пробудив воспоминания. При всей неоднозначности своей натуры Хью был чутким человеком, особенно для мужчины. — Нет, история Пьера не повторится, моя прелесть. И ты всегда будешь в полной безопасности, малышка. Бланка доверчиво кивнула, но это было только внешнее: она уже научилась притворяться. Пир шёл своим чередом, вино лилось рекой… Когда стемнело и пора пришла расходиться, к удовольствию и удивлению Бланки, Хью прошел к ней в спальню. Объятья были жаркими, он был одновременно ласковым и требовательным, они никак не могли насладиться друг другом, а потом уже совсем без сил, лёжа рядом, болтали о разных пустяках, он рассказывал ей о разных курьёзных случаях в дороге, стараясь не касаться военных событий, а она ему — о том, какие красивые розы распустились в саду у замковых стен, и как она видела из окна пёстрого дятла, который сел на ствол старой липы. Она незаметно провалилась в сон, а когда проснулась, стены в спальне красил восход, а Хьюго уже не было… Элинор встретилась с ней на завтраке. Любезно улыбнулась. — Дорогая, вынуждена тебя огорчить: мы все перебираемся в столицу. Разумеется, без тебя. Сама понимаешь, там Изабелла. Вот если она отправится к своему папеньке в адское пекло, — цинично сказала она, — тогда будем рады тебя видеть в Лондоне. Бланка с испугом взглянула на нее. Она сама не ожидала, что испугается этих слов: слишком привыкла к милому мирку замка, к своей старшей подруге, к тому, что она всегда рядом, и Хью или тоже рядом, или его нужно ждать. Да, она смирилась с тем, что этот мир диктовал ей правила игры: любимого пришлось делить с его женой и с… мужчиной, но в конце концов, все как-то устроилось, и вдруг все рушилось. Остаться здесь совсем одной? Разом вернулись прежние страхи, перед мысленным взором Бланки промелькнула ее тюремная камера в Шато-Гайаре, и она, с трудом сдержав дрожь в голосе, проговорила: — Нельзя ли решить иначе? Уверена, мне не повредило бы путешествие, и я так не хочу расставаться! Я буду слишком скучать… Я могла бы не появляться при дворе, и тогда о моем присутствии Изабелла не узнает, но мы бы были все вместе… Неужели нельзя так сделать? Милая Элинор, придумай что-нибудь! — Я бы с радостью, душенька, — закатила глаза Элинор, — но там тебя сразу узнают. Мы будем приезжать, милая. И потом, ты совершенно не будешь одна — Да? — Бланка нервно стиснула край стола, — а с кем я буду, с кем?! Она совершенно не ожидала от себя, что при мысли о том, что сейчас что-то изменится, она готова плакать. — С Хью-самым-младшим. С Хуконом, — леди Диспенсер кивнула на молчаливого старшего сына, которому уже было четырнадцать. — Мы боимся за тебя. Ну и за ситуацию в государстве, разумеется — все только начало успокаиваться, так что я настоятельно прошу не подводить моего мужа, — в тоне голоса леди Диспенсер мелькнули металлические нотки. — Я не это имела в виду совсем… — не ожидав услышать такой тон от старшей подруги, Бланка осеклась, — я хотела сказать… то есть я хотела… я понимаю, да, конечно, пусть будет как нужно… — она опустила голову. Диспенсеры свою подопечную не бросили: навещали регулярно. Бланка смирилась с положением дел, хотя очень тосковала по Хью и вечерам, которые они проводили вместе с ним и Элеонорой. Она, стараясь скрыть грусть, в меру разумного болтала с сыном барона, ездила под охраной на конные прогулки, но часто стояла на крепостной стене и смотрела на дорогу, откуда мог появиться конный поезд Диспенсеров. Хью привозил подарки. Однажды притащил серьги с изумрудами — при этом у него возбуждённо блестели глаза. Серьги Бланке были очень хорошо знакомы. Это были не просто серьги — подарок Карла после первого месяца семейной жизни. — Забрал у Изабеллы, — весело поделился Хью, — в целях контроля расходов ее величества. А то неизвестно, на что тратятся ее средства. Вдруг на помощь заключённому под стражу Мортимеру, с которого она на турнирах глаз не сводила? — он беззаботно расхохотался. — тебе они к лицу, дорогая. Бланка, широко раскрыв глаза, рассматривала серьги.  — Боже, Хьюго, — она, когда он опустил руку с серёжкой, внимательно рассмотрела подарок, — я глазам своим не верю! — она помолчала, потом надела серьги и повернулась перед ним, — на левой серёжке царапина, это я неловко поцарапала о камень… (Это было в башне, во время любовных утех с Готье), — это же мои серьги! Представляешь? Их дарил мне Карл! Невероятно! И теперь они снова мои, так чудесно!.. — тут она прикусила губу, подумав, что эти серьги, ее серьги, верно, носила Изабелла. — Вот же дрянь, — в сердцах высказался Диспенсер, небрежно чмокнул Бланку в висок и прошел к креслу у окна. Бесшумно появившийся слуга принес обоим кубки, а лорд Диспенсер, камергер его величества, граф Глостер, и прочее, и прочее, развалился в кресле, закинув ногу на ногу. -Отравил бы собаку, честное слово, отравил бы. Эдуард боится, — заявил Хью. Бланка со своего места замечала сеточку морщин у уголков глаз и складку у губ. Хью перехватил ее взгляд и поморщился. — Ну разумеется, я ничего ее величеству не сделаю. С меня ж шкуру заживо сдерут, — сказал он. — Кого еще подозревать, если вдруг что случится. Мне нужно неотлучно находиться при дворе — обязанности такие, да и Эдуард, видишь ли… — он отхлебнул вина и скривился. — Пажи, молоденькие мальчики. Фавориты, черт возьми. Мне уже за тридцать, душа моя, у меня уже сын скоро получит рыцарское звание, разумеется, мне с ними не тягаться. Если кто-то, может, и сама Изабелла, найдет Эдуарду замену, дела будут плохи. Я поэтому не хочу покидать Англию — забудет меня Эдуард, забудет. После морских путешествий хоть к ведьмам обращайся за примочками. Ну ты понимаешь, — он неопределенно махнул рукой. Бланка стояла, отвернувшись от зеркала, и смотрела на него, чувствуя, как тяжёлые серьги покачиваются в ушах. За его грубостью и бравадой она почувствовала горечь и тревогу. — Король твой самый лучший друг, ему просто не на кого опереться, кроме тебя, ну зачем ты так говоришь? — она подошла и села с ним рядом, — горький опыт потери друга, я думаю, научил его, и он тебя не бросит. Просто не сможет. Он боится тебя потерять, уверена! Вот я, — добавила она, — я во всём слушалась несчастную Маргариту. А потом в замке так плохо себя с ней вела! Я сходила с ума от страха и лишений, но все равно, я понимаю, да и тогда понимала, что веду себя с ней грубо, нехорошо… А сейчас как бы рада была, если бы милая Марго была здесь! Вот и он так же, — простодушно закончила она и потянулась поцеловать Хьюго. — О, Эдуард тоже был бы счастлив, если бы Пьер был жив, — зло высказал Хью. — Только вот сделанного не воротишь. — Он залпом выпил вино, оттолкнул Бланку как надоевшую собаку и вышел прочь. Бланка испугалась. Несмотря на то, что после ее спасения прошло много времени, она так и не оправилась до конца, и любые изменения ее положения ее пугали. Она заметалась по комнате: Хью ее разлюбил? Вдруг он ее забудет и больше к ней не вернётся? Вдруг прикажет отослать ее? Она не могла успокоиться несколько часов, но потом испуг сменила обида. «Как он мог так со мной себя вести? — думала она, глядя в окно, — со мной, которая его так любит, сильнее всех на свете, наверно? Эллинор, по-моему, не так уж и влюблена в него, всегда найдет ему замену, если что случится. Король… Хью сам же сказал, что боится, что король охладеет к нему! А я, я его никогда не оставлю. И зная это, он так поступает со мной?!» Весь день она старалась не встречаться с ним, ночь промаялась без сна, и только спустившись к завтраку, увидела его. Утром Диспенсер был нездорово бледен и за завтраком хоть и составил Бланке компанию, но сидел у окна и смотрел вдаль, будто его мутило. Тщательно завитые темные пряди его волос отливали красивым золотистым оттенком. Бланке накрывающая на стол служанка шепотом сообщила, что его светлость надышался парами уксуса, выбеливая кожу и вымачивая волосы а особом растворе для блеска. Бланка слышала о подобных ухищрениях с целью сохранить молодость и красоту, но как-то и подумать не могла, что на такое решится мужчина. Вся обида ее улетучилась, когда она увидела его — болезненного, грустного, уставшего. Она робко тронула его за руку.  — Милый, тебе нехорошо? — тихо спросила она, — хочешь, я прикажу принести родниковой воды? И может быть, тебе стоит погулять на свежем воздухе? Возле замковой часовни распустились чудесные розы, мы можем полюбоваться ими и посидеть там в тишине… Хью? — она нежно погладила его по руке и, решившись, добавила, — ты так красив, чудные волосы, просто чудо! — Да, наверно было бы неплохо. У меня есть время до вечера, — улыбнулся он, подняв на нее глаза — в зрачках и радужке отражалось утреннее солнце, и насыщенный зелёный цвет его глаз казался ещё необычнее. — Может, поможешь мне придумать, как поддержать красоту — шутливым тоном сказал он. Хотя возможно он вовсе не шутил. — О боже, ты ведь очень красив! Ты мужественный, ты… — она смутилась, — я сейчас пошлю за родниковой водой, а потом мы пойдем гулять! — она встала, чтобы скрыть свое смущение, и вышла к слугам. Обратно она вернулась с запотевшим кувшином и кубком. Солнце заискрилось на поверхности воды, как в его глазах, когда она налила воду в кубок и протянула барону. — Ты очень-очень красив! — с какими-то детскими интонациями протянула она, — только устал очень. Ты немножко погуляешь, отдохнёшь, и от тебя глаз нельзя отвести будет! Хью усмехнулся. — Из твоих уст это звучит несколько… Снисходительно, — произнес он. — Ладно, я понял — подобные разговоры мужчине не к лицу. От воды он не отказался, а потом и правда составил Бланке компанию в прогулке по яблоневому саду. — Да, знаю, нам, мужчинам, следует подтверждать свой рыцарский титул на турнирах и войнах. Но турниры в этой разоренной стране — не самое благое дело. Крестьянам в некоторых землях жрать нечего, шотландцы сжигают посевы. Не до турниров. А воевать — тут преданные королю люди нужны. А где ж их взять, если бароны только и ждут, когда Эдуард оступится и. — он изящно взмахнул рукой. Остановился, вглядываясь в зелёную свежесть сада. — они только бунтовать и умеют, собаки, а чтобы своими землями распорядиться по совести. Уйдем мы с отцом — Англии лучше не станет, пока все только и хотят одного — перегрызть соседу горло. — Бедный мой, — проследила Бланка его взгляд, — если бы я только знала, как помочь тебе, милый Хью! Вокруг все так сложно… Я бы и рада помочь тебе советом, но что я могу посоветовать? Могу только любить тебя! — шепнула она и потерлась щекой о его плечо. — Розы вон там, дойдем до них? Один куст прямо огненный, а другой алый. Мне они так нравятся! — Если хочешь… — нерешительно добавила она, — я поговорю с Эдуардом… Нет, не то. Но если я буду нужна, ты только скажи! Твой сын, мы с ним болтали, он иногда так похож на тебя! — оживлённо заговорила она, пытаясь отвлечь его от грустных мыслей. — С Эдуардом лучше разговаривать только мне. Милая моя, я бы очень хотел взять тебя с собой в столицу, но не могу — Изабелла поднимет скандал и не пощадит репутации родного брата, раз уж ей хватило совести… — он махнул рукой. — Да, розы в Англии хороши. На гербе Глостеров тоже роза — этот титул мне собирается законно передать Нед, поскольку отец Элинор преставился, а я ее муж и прямой наследник — сыновей у старого графа не было, — подмигнул он. — Это будет чудесно! — Бланка хлопнула в ладоши, ловя любой момент, чтобы отвлечь его от грустных мыслей, — представляешь, какой мы тогда устроим праздник? А что нельзя в столицу… Ну, я понимаю. Плохо только, что я не могу там заботиться от тебе… — она покраснела и опустила глаза. — Ну вот, мы пришли! — она указала на чудесные розы у стены часовни. Алая роза была плетистой и словно бы по стене взбиралась, а рыжая, будто пылающая огнем, пахла так, что издали чувствовался ее аромат. — Так чудесно пахнет, чувствуешь? — она потянула его за руку. — А ещё тут поет дрозд. Я иногда сижу тут одна и смотрю на облака. Так спокойно и тихо… И пчёлки жужжат… — закончила она. Хью невольно улыбнулся. — Тебе лучше всего общаться с моими младшими — особенно с девочками. Ты так мило рассуждаешь обо всем этом. Или с Маргарет. Вы с ней очень похожи. За все эти годы здесь ты так и не встретилась с Маргарет — это сестра моей жены. Вдова Пьера Гавестона — король женил своих фаворитах на наследницах графа Глостера. — Я бы с ней с удовольствием познакомилась! — загорелась Бланка, — правда интересно… Нет, общество Эллинор прекрасно, но я была бы очень рада… А тебе бы очень общение с Маргаритой бы понравилось, она была такая… царственная. Она могла б мне кажется и советом тебе помочь, она была такая, да… — она грустно вздохнула. Она все думала, говорить ли ему о равнодушных словах Элинор, и решила, что не стоит. Хью улыбнулся. — Да, наверно. Хотя одна царственная особа при дворе есть, и мне ее более чем достаточно. Изабелла. Мне почему-то кажется, что они с Маргаритой очень похожи, за это и ненавидели друг друга. — Нет, ну нет же! — запротестовала Бланка, — ты ее не знал, но она не такая. Она хотела даже не власти, вот уж точно нет. То есть власти, но не такой. Она хотела любить и быть любимой, а вовсе не править как Изабелла! Она хотела поступать по-своему несмотря на условности, хотела сама все решать. А вот совсем уж королевской власти ей и не хотелось, по-моему… Она вспомнила об этой власти только когда стала королевой, и то потому, что это давало нам шанс стать свободными… — говоря это, она внутренне сомневалась в своих словах, и вправду же, достаточно ли хорошо она понимала свою единственную подругу? И словно убеждая себя, она тихо повторила: — Нет, правда, ты ошибаешься. Бедная Маргарита была не такая… Хью глянул на нее из-под ресниц со странным выражением лица. Именно так он выслушивал своего короля, когда тот принимался скорбеть об убитом Гавестоне. Мол, ну да, верь, глупыш, переубеждать не буду, но и меня ты не убедишь. — Не будем о ней, — мягко произнес он. — нечего тревожить память усопших. Так вот, если хочешь ко двору, я тебя вывезу, как фрейлину моей супруги. Королева ни о чем не узнает, обещаю. — Боже, Хью, это будет волшебно! Я не думала, что это возможно, но я очень, очень хочу к королевскому двору! И я разлучаться опять с тобой не хочу… — договорила Бланка, опять подумав, что стоило бы сказать любимому о том, какие слова говорила ей Элинор. Хью потрепал ее по щеке с улыбкой — Все будет, милая. Все будет. Правда, не ручаюсь, что скоро. А пока развлекайся с малышами. Супругу мне придется взять к себе — Изабелла рожает очередного отпрыска великой династии, так что Элинор придется контролировать воспитание детей, и здесь она часто появляться не будет. — Значит, я останусь одна… — задумчиво пробормотала Бланка. На самом деле это не расстроило ее: после разговора с Эллинор она отдалилась от подруги, а возиться с детьми Хьюго ей нравилось. Тем более, что в основном это сводилось к беззаботным играм, а совсем уж воспитанием занимались слуги. — Я, наверно, очень подурнела с тех пор, как блистала при французском дворе, — немного краснея, протянула она, накручивая локон на палец. Она ожидала в ответ услышать «Нет-нет, что ты, ты прекрасна!» — Ты изменилась, — вежливо сказал Хью, — но не подурнела нисколько. А то, что изменилось — это к лучшему. Тебя теперь не узнают. Но ты, бесспорно, красива. — Ах Хью, — вздохнула она, посмотрев на него ласково, — если бы ты знал, какой я была милой в Париже! Море поклонников. Все улыбались и радовались, глядя на меня, даже сам король! Спальню украшали корзины цветов и фруктов, Карл дарил браслеты, серьги, цепочки… Я была украшением двора! Хью отмахнулся — Не сомневаюсь, — небрежно бросил он. — Ты и сейчас прелесть. Попробуем сделать тебя украшением английского двора, золото мое. Он и впрямь сдержал слово, и через несколько месяцев, посетив уединенный Кайрфилли, забрал Бланку с собой, попутно наставляя ее: — Не вздумай выдать себя, дорогая. Мы играем с огнем. Впрочем, в столицу они так и не приехали. На постоялом дворе их перехватил Хьюго-старший. Он был крайне зол. — Ничего лучше выдумать не можешь? А если ее узнают? Какой прок тащить ко двору девчонку? Побесить Изабеллу? Это закончится таким скандалом, что тебя в порошок сотрут, Хью. Немедленно отошли французскую потаскуху назад! Хью молчал, то бледнея, то краснея, и крепко сжимал ладонь Бланки. Бланка стояла рядом с ним, смотря в пол и кусая губы, и вдруг, не выдержав, вскинула голову и, срывая голос, тонко прокричала: — Прекратите, прекратите, господин барон! — она затопала ногами, — прекратите сейчас же! Я по праву королева Франции, и если бы все сложилось, вы бы…вы бы целовали мне руки и искали моего благосклонного взгляда, да! Но даже если это не так, если этого не произошло, так что же? Вы не понимаете, вы ничего не чувствуете! А ваш сын, прекрасный, храбрый, великодушный Хьюго, окружён врагами, и только я, я одна могу быть рядом с ним, утешить, успокоить! Ему это нужно, как вы не понимаете? У вас совсем нет сердца, что вы этого не понимаете? Это же ваш сын, который ежедневно и ежечасно жизнью своей рискует для короля и Англии! — она опустила голову и сквозь слезы тихо спросила, — ну неужели, неужели вы этого не понимаете, господин барон?.. — Ему это не нужно. Он настоящий мужчина, который не нуждается в утешении, — процедил Хьюго-старший, — а теперь послушай меня, утешительница. Если ты сунешься в Лондон, то велика вероятность, что этим воспользуются враги моего сына. А их у тебя хватает, да, Хукон? Старый барон смерил взглядом сына, и тот мрачно кивнул. — Ладно, отец. Бланка вернётся домой. Больше он ни слова не сказал, пройдя мимо Бланки и махнув рукой слугам, чтобы те позаботились о его подопечной.