Судьба принцессы

— Вот видишь, вот видишь! — всхлипывала Бланка, когда они ехали назад к замку, — я наверно проклята. Проклята с рождения. Я часто об этом думала, и в башне, и потом. Но все же считала, что это не так, а теперь вот вижу — так! Я не стала королевой. Меня Карл бросил. Из-за меня погибли наши с Марго друзья. Где-то мой сын растет без меня. И мне нельзя быть с тобой. Я проклята! — они ехали рядом верхом, Бланка, как только стало понятно, что отец Хью не будет их сопровождать, попросила подать ей верховую лошадь. Дул холодный ветер, и она куталась в суконный плащ. — Перестань, дорогая. Мы все равно будем встречаться, — отвечал Хьюго, старательно не глядя на нее — отец прав на самом деле. Но я что-нибудь придумаю. Он проводил ее до Кайрфилли, передал с рук на руки слугам и умчался прочь. И потянулись унылые дни. В общении с женой Хьюго у Бланки что-то разладилось. Нет, она не показывала ей свою настороженность, но постоянно думала, что супруга любит Хью как игрушку, как гаранта ее богатства, а если что — тут же найдет себе другого. Ее стали мучить кошмары. Укоризненно глядел, стоя у ее кровати, старый король Филипп, хмуря брови и качая головой. А однажды она проснулась потому, что услышала плач, детский плач, и с ужасом поняла, что это плачет ее ребенок. К счастью, Марго не приходила к ней во снах, и несчастные братья-конюшие тоже. Она забывалась, играя с детьми Хьюго, любовалась ими, подмечая в них отцовские черты. И ждала… Однажды Элинор, спешно собравшись, уехала в Лондон, и Бланка почувствовала себя свободнее. Она не вела себя как хозяйка замка, но слуги выполняли любое ее приказание и старались угодить; она читала сказки детям на ночь, разговаривала со старшим сыном Хью, Хуконом, который иногда смешно дурачился, а иногда задавал невероятно серьезные вопросы. В звёздные ночи они с детьми выходили смотреть на раскинувшееся над замком небо, смотрели, как поднимается из золотистой зари Луна, как она уменьшается, поднимаясь все выше и становится серебряной. Это было как спектакли в которых каждый час менялись декорации: то ложился туман далеко в полях, то тянулись в небе птицы, грустно перекликаясь, то далёкая искорка костра вспыхивала среди черной громады далёких лесов. Она рассказывала детям сказки про драконов и волшебников, а ещё про заточенных в замке принцесс, которых конечно же спасали смелые рыцари. В этих сказках мешалась правда и выдумка и Бланка чувствовала, что эти рассказы нужны и ей самой. Сны ее стали спокойнее. Она словно ждала чего-то и почему-то была уверена, что это «что-то» не будет плохим. Но однажды ей приснился очень странный сон. Это было в полнолунье. Засыпая, Бланка смотрела на льющуюся из окна белесую дорожку лунного света, прозрачную, как паутинка. И сама не заметила, как начался сон. Ей стало смешно. За ширмой шушукалась с подругой и фрейлинами Марго, а потом над загородкой появилась кукла, изображающая шута, и Маргарила, смешно картавя и переделывая голос, начала изображать этой куклой советников короля. И потом ее всклокоченная голова высунулась:  — Нам нужно для кукол еще кружев и клочков меха, что ли. Нужно еще кукол для придворных дам сделать! — озабоченно сообщила она. «Вот уж забота какая, — подумала Бланка, — у меня куча старых платьев и меховые накидки, которые совсем не нравятся, вот это и подойдёт». Она даже начала рассказывать Маргарите, что у нее есть накидки разные: и из соболя из страны московитов, и лисьи, и даже тигровые, а еще есть те которые молью побиты, их и вовсе не жалко… А потом что-то произошло. Как будто потушили свет и снова зажгли, и ее трясло от ужаса, и рядом была Марго, прижавшаяся к стене, и стражники уводили бедных братьев Готье, а король Филипп цепко смотрел прямо на нее, и от этого холодного взгляда хотелось броситься и залезть под кровать. И вдруг ее страх сменился яростью. И она уже ничего не видела кроме этих холодных глаз под седыми бровями, которые начали гневно расширяться, но страха уже не было. Как со стороны, она видела себя, вставшую перед королем и сжимающую кулаки.  — Значит, это такой приказ, да, Ваше Величество? Бросить девчонок в башню на верную смерть, чтобы они там гнили и сходили с ума, а если не так быстро будут умирать, можно и подослать кого-то, чтобы хотя бы одной из них свернули шею! Как это благородно! — она не услышала, но увидела, как шевельнулись губы короля приказом: «Молчать!», и как двинулась на нее от стен стража, но она не смолкла, а подошла вплотную к Филиппу и остановилась, дерзко глядя ему в лицо. — А они не посмеют. Ваши стражники не посмеют. Потому, что я уже королева Франции! Да-а-а-а! А что вы так смотрите, Ваше Величество? Вашим глупым и трусливым, и жестоким приказом вы уничтожили свою династию. Никого не осталось, никого! Один за другим все сошли в могилу! А потому, что к проклятьям бедных тамплиеров на костре присоединились еще и проклятья несчастных девчонок, и их Иисус всегда слышит. Да, да, я проклинала вас и днем и ночью, так искренне, что содрогались небеса, и все ангелы внимали мне, и все святые! Ах, вы же у нас христианнейший король! И именно поэтому, да-да-да, именно поэтому вы обрекли на смерть и безумие нас с Маргаритой? Не смешите меня, это не вера и не то, чему учит Христос! Это ваше жесткосердие, ваша гордыня и ваш грех. Вы испугались за себя. Вы наших бедных друзей отдали палачам, а нас заставили смотреть, как их убивают. Как это смело! Что ж вы, такой смелый, сильный, не взяли меч и не сразились с ними, или не выпустили против них своих рыцарей один на один на Божий суд, а отдали палачам? А потому что боитесь вы Божьего суда. Боитесь, я же вижу! До трясущихся поджилок боитесь! Ну ударьте меня! Казните меня! Вы несчастным сделали моего милого Карла, а ведь он любил и любит меня, только меня. Вы не смогли воспитать мудрым и великодушным Людовика! А потому, что вы ханжа, самовлюбленный и трусливый ханжа. Вам только с девчонками и воевать. — Она отвернулась от короля и посмотрела на Маргариту. Испуганную, но живую, в роскошном платье Маргариту, с темными спадающими на плечи волосами, и тяжелая рубиновая заколка в ее прическе как сгусток крови. — Не смотри на меня так, милая Марго. Всё уже случилось. Все уже не страшно. — она сама не понимала, почему не страшно, ведь сейчас ее должны схватить руки стражников, а один так больно сожмет ей локоть, что на нем синяк останется, и ей состригут ее чудесные золотые волосы, и бросят в темницу, и… А этого не будет, потому что это все уже было. Нельзя бояться дважды. Сон становился неясным, дробился, комната плыла, куда-то исчезла ширма и брошенная на пол кукла, и она торопливо шагнула к Маргарите и успела сжать ей руку — теплую, такую живую руку, и успела воскликнуть: — Милая Марго! Я так тебя люблю. Я так тебе хотела это сказать. Ты сейчас на небесах, там очень хорошо и спокойно, я знаю. Ты тоже умерла королевой, так что пусть этот старик не очень-то задаётся! Тебя баюкают ангелы и ты смотришь на меня с высоты и, наверно, немного грустишь обо мне. Я была в последние дни с тобой нехорошей… Но я изменилась. Сейчас всё по-другому. А они все… Они же просто тени! — она обернулась к королю и гордо подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо, но увидела только яркий лунный диск, глядящий в окно и поняла, что проснулась. Внизу слышался шум, странный для уединённого замка, но голоса были веселые и знакомые. Хохотала Элинор и что-то громко говорил Хьюго. Дверь распахнулась. — Ваше высочество, весь замок взбаламутили. Король приехал, — воскликнула служанка. — Ну уж можно и без докладов старым друзьям, — Хью возник за ее спиной, весёлый и разгоряченный, в обнимку с королем, который словно нисколько и не изменился за время их последней с Бланкой встречи. Сонная Бланка села на кровати и отвела с лица растрёпанные волосы. — Боже, это ты. Ты вернулся! Ваше величество… — она в замешательстве посмотрела на Эдуарда, но не вылезать же было из постели ради того, чтобы раскланяться, это в ночной рубашке-то! — Выпьем за свободу, моя милая, — заявил Эдуард. — Неееед! — с женскими кокетливыми капризными интонациями протянул Хью, — как можно! Но сам улыбался во весь рот. — Змеюка уползла во Францию. Вести переговоры с младшим братцем. Значит, вы, дорогая, можете посетить наш двор, — король бесцеремонно прошел в комнату и рухнул в кресло напротив кровати. — Вассальная клятва за Аквитанию так и не принесена, — заметил Хью. — Я трижды уже приносил эту чёртову клятву: Филиппу, Людовику, ещё одному Филиппу. Мне что, обосноваться в Аквитании, учитывая скорость вымирания благородного семейства Капетингов? — закатил глаза Эдуард. — Будто мне заняться нечем. Иди ко мне, Глостер! Хью протянул поданный незаметно служанкой кубок с вином Эдуарду и сел на рукоять кресла. — Скучала, моя дорогая? Они себя вели так, будто разговаривали с Бланкой в саду, а не в дамской опочивальне. — Я ужасно скучала и молилась о вас. Вы вернулись и теперь все будет хорошо! Господи, я так счастлива! — она выдохнула и, улыбаясь, уронила голову на подушки. — Я должен вам показать Лондон и Вестминстер, — подмигнул король и отсалютовал бокалом.- И вообще. Мы поедем смотреть английские владения! Я хочу объединить лордов Англии против Шотландии и наконец дать отпор наглому Брюсу. — Это будет увлекательно, — сообщила Элинор, присоединяясь к компании. Они пили и веселились до утра. После обеда слуги спешно собрали в дорогу, и кортеж короля тронулся по британским лугам вглубь острова. Бланка ехала рядом с Хьюго и королем. Оба были возбуждены, много шутили и смеялись. Вообще все было чудесно: и погода, и настроение, и подобравшаяся компания. Ей было легко и свободно. Теплый ветер раздувал ей волосы и нежно гладил шею. Лошадь чуть горячилась, но Бланка уже неплохо ездила верхом, и резвость лошади ее только развлекала. Однажды они даже помчались с королем наперегонки и Бланка, конечно, проиграла. До Бланки долетела вскользь сказанная беспокойным тоном фраза: «а если Мортимера все же не поймают?» Она успела заметить напряженное выражение лица Хьюго, но уже через мгновение он опять шутил и улыбался. Они проезжали деревни, и тогда простолюдины по сторонам дороги кланялись, снимая шапки, и Бланка вспоминала, как приветствовали королевскую кавалькаду парижане. «Так бы приветствовали и меня, если бы я была королевой!» — подумала она, ласково кивая крестьянам. Потом ей пришлось отгонять грустную мысль о том, что ее сын сейчас, может быть, в такой же деревне растет как простолюдин, не зная, где его мать. «Если бы я стала королевой, я бы приказала разыскать и мальчика, и Берсюме. Его я сделала бы рыцарем и устроила бы судьбу ребенка…» — думала она, оглядываясь на притихших на скамье у крайнего дома детей. К вечеру лагерь разбили на красивой опушке леса под густыми дубами. Был август, к вечеру тянуло свежестью и выпала роса. Слуги устанавливали королевский шатер и палатки, разводили костры, уже дразнящее пахло жареное с пряностями мясо.  — Я никогда не бывала в Шотландии, только читала шотландские баллады, — сказала она Хью. Она сорвала травинку и покусывала ее. — Мне очень интересно было бы увидеть горы. Знаешь, есть такая грустная баллада: «Она скакала на белом коне, на сером в яблоках — он; и ярко светила над ними луна, и грозно темнел небосклон…» Что-то я о грустном! — с наигранной веселостью оборвала стих она, но тут же тронула его за рукав, — милый Хью, я сегодня случайно услышала имя Мортимера. Это враг, и он опасен тебе, да? — она тревожно посмотрела на него. — Прости, если я лезу не в свое дело, я совсем не хотела, но я очень боюсь за тебя… И за короля, конечно. — торопливо добавила она. — Шотландцы грязные варвары, — скривился Хью, — это совсем не для женских ушек, но они режут моих людей, разоряют мои деревни… И деревни других лордов, разумеется. В общем, их надо уничтожать, они дикари и мерзавцы, у них нет понятий о чести и совести. Впрочем, Мортимер не лучше, — резко перевел он тему. — А все из-за доброты Неда, будь она неладна. Надо было повесить их всех. А теперь негодяй бежал во Францию, и нам его не выдадут. В портах недоумки не сумели перехватить изменника, так что он может нам изрядно насолить. Впрочем, тебе совершенно не нужно об этом думать, моя прелесть, — он обнял ее, поцеловал в висок у завитков золотистых волос. Король шутливо пригрозил ему пальцем, Хью стрельнул глазами, уже совершенно не стесняясь и послал Эдуарду воздушный поцелуй. — Раз он сбежал, этот Мортимер, — постаралась улыбнуться Бланка, — то наверно, и опасности от него будет меньше. Пусть его во Франции прячется! — — Врага следует держать под боком. А лучше под землёй в деревянном шестифутовом ящике, — задумчиво сказал Хью. Веселость куда-то исчезла. Король сжал нежно запястье Диспенсера, тот игриво улыбнулся, глядя колдовскими зелёными глазами на любовника. Она проследила за взглядом Хью на короля и вздохнула, но так, чтобы не видел ее любимый. Она уже смирилась с тем, что все-все в ее жизни перепуталось. Мечты о славе и придворном поклонении испарились, пору девичьих грез и первых мечтаний замужества она провела в заточении, права наблюдать с гордостью, как растет ее сын, была лишена… А ее любимый делил время и ложе, и ее любовь с мужчиной. Но при этом нужно было находить в себе силы жить и любить, и Бланка их находила. — Пойдем к костру? — спросила она как бы невзначай, — становится прохладно, а я очень люблю смотреть на огонь и на то, как искры летят вверх, к звёздам. Я рассказывала твоим детям сказку про одну искорку от костра, которая взлетела вверх и стала звездой. Сама придумала. Кортеж двигался от поселения к поселению. Им оказывался поистине королевский прием — а как же иначе? Но Бланка чувствовала, что Хьюго ненавидят: это было заметно во взглядах рыцарей и простолюдинов на камергера короля. И это ее встревожило. Она даже задержалась взглядом на одном тонкоусом рыцаре, который смотрел с недовольством на Хьюго и, хмурясь, дождалась, когда тот, почувствовав ее взгляд, повернулся к ней. Бланка сжала губы и не отводила глаза, пока тот не отвернулся. То, что толпа может ненавидеть человека, для нее не было новостью, и скорее говорило в пользу этого человека. Толпа ненавидела бедного Готье, толпа ненавидела ее, Маргариту и Жанну, когда их униженных бросали к подножью эшафота. Люди слишком злы и непонятливы. Правда, и жестокость, звучавшая в словах Хью, ей не нравилась. «Должно же быть как-то иначе, — думала она, глядя на огонь, — может быть, судьба повернется так, что мы просто заживем тихой жизнью в покое и достатке, я и он. Конечно, он не бросил Элинор и тем более Эдуарда, но в конце концов я научилась его делить с ними. Господи, Господи, пусть с ним ничего плохого не случится! Я же каждый день молюсь о нем. И о моем маленьком Жане, и о матушке, хоть она меня и забыла совсем… И о Робере. Не может быть, чтобы Бог был так жесток!» Вечером у шатра, встретившись с Хью одна, Бланка, быстро оглянувшись и убедившись, что на них никто не смотрит, прижалась к нему и, потянувшись к его губам, поцеловала порывисто и жадно.  — Я так тебя люблю. Пожалуйста, помни это! — шепнула она и отступила, понимая, что сейчас он, наверно, занят и ему нужно идти. К Эдуарду. Он ошеломленно смотрел на нее, потом усмехнулся. — Я знаю, моя прелесть. Потом вгляделся в ее лицо, чуть нахмурил тонкие брови и спросил: — Тебя обижают? Что-то не так? Если кто что скажет — говори, ему голову с плеч снимут, не будь я барон Диспенсер, первый камергер его величества. — Не надо никому снимать головы, меня тут все любят. Со мной все хорошо… — она сжала его руку, — но я за тебя боюсь. По-моему, по-моему… тебя не любят, мой милый Хью. Я за тебя боюсь. Очень! Хью расхохотался почти в голос. — А когда любили тех, кто не потакает прихотям толпы? Плевал я на их любовь. Если прикажу — они все, все до единого прибегут руки целовать! чего стоит любовь толпы? — Не сердись на меня, пожалуйста… — смутилась Бланка, но его руку не выпустила, — я понимаю, я все понимаю, и если ты считаешь что все хорошо, пусть… Я слишком мнительная, наверно… — Ну как можно сердиться на даму, да ещё такую прелесть — улыбнулся Хью, поцеловал ее в висок нежно и стремительным лёгким шагом отправился в сторону королевского шатра: уверенный в себе, цветущий, красивый. Такой же хозяин жизни, как Готье… Несколько месяцев они все беззаботно катались по стране. Кампания по сбору союзников превратилась в увеселительную прогулку с представлениями, мистериями, пирами и даже народными гуляньями. А потом пришла беда. Бланка несколько дней не находила себе места и не могла понять почему, пока однажды не столкнулась с Хью. Тот был на себя не похож: белый как мел, с трясущимися руками и паникой в глазах, он казался совершенно раздавленным. Увидев Бланку, попытался улыбнуться, но получилось очень неестественно. В таком состоянии она никогда его не видела. — Изабелла обзавелась союзниками. Иоганн Генегау выделил ей шесть сотен рыцарей. Смехотворное число, ничего страшного, — сказал он. Бланка поняла, что несмотря на его слова, эти рыцари от Изабеллы — очень серьезная угроза. Она задрожала сама, вспомнив строй закованных в латы стражников перед эшафотом тогда, когда казнили Готье. — Но армия короля Эдуарда значительно больше… — неуверенно проговорила она, стоя перед Хьюго, — что такое эти шесть сотен? На самом деле она много читала в замке, и Плутарха в том числе. И знала, что триста спартанцев могли остановить целую армию. А тут рыцарей в два раза больше! Она заставила себя собраться. — Разве в Англии нет храбрых воинов? Да они этих самых воинов Изабеллы в порошок сотрут! — она старалась говорить уверенно. — Тебе просто отдохнуть, наверно, нужно. Ты же невероятно устал, все устраиваешь, о короле заботишься… — Она бы не решилась напасть, если б не знала, что здесь ее поддержат, — выдал Хью свои опасения и закрыл лицо руками — будь проклят тот день, когда Эдуард на ней женился. — А что же думает король? — Бланка побледнела, — боже, милый Хью, нельзя же просто ждать! Может нужно войско собрать, может нужны переговоры, я не знаю… Эдуард с ней уже несколько месяцев ведёт переговоры. Она ставит единственное условие — мою голову, — криво усмехнулся Хью, взяв себя в руки. — Ну и по мелочи всякое, деньги, земли. Выдавать меня Нед не соглашается, а уезжать я не хочу. Я Неда одного не оставлю! — Господи, какая же она! — подняв руки, воскликнула Бланка, — из-за нее погибла Маргарита, из-за нее чуть не умерла я, а ей все мало! Может быть уедем, Хью? Твой замок выдержит, наверно, любой штурм и осаду. А помнишь твой прекрасный корабль? Пожалуйста, давай уедем на время, пока все не успокоится, милый! Он покачал головой. — Она не успокоится. Рядом с ней ее любовник Мортимер. Надо было мне прирезать ее, пока она была здесь. Нед не позволил. Побоялся. А теперь поздно. Но я не сдамся, нет. — Господи, Хью, ну что ты говоришь… — убитым голосом произнесла Бланка, — ну разве так можно? — Только так и можно, милая моя, — Хью поцеловал ее в губы — Я перевез казну в Кайрфилли. Мы найдем наемников, все будет хорошо. Расставшись с Хью, Бланка не находила себе места. За пределами резиденции короля шумел город, более мрачный, чем Париж, но это была столица, в которой властвовал король… или уже нет? Она стала замечать настороженные взгляды и слышать обрывки странных разговоров. Она решила посоветоваться с Элинор, но вспомнив ее странное равнодушие к судьбе мужа, не стала. В играх с детьми Хьюго она находила забвение от тяжелых мыслей, а однажды вечером, взяв перо и бумагу, пачкаясь чернилами, написала письмо Изабелле. Она писала, сначала даже не думая его отправлять. В письме была скорее мольба, чем угрозы. В нём Бланка называла себя королевой Франции и уже в силу этого положения сестрой Изабеллы; напоминала ей об ужасной судьбе Маргариты и пыталась достучаться до сердца этой жестокой королевы. Неожиданно для себя она, дописав, вызывала гонца и втайне от Хьюго приказала отправить письмо Изабелле. Слуга странно посмотрел на нее. — Ее величеству Изабелле? Во Фландрию? Вы уверены? Его величество объявил Изабеллу и ее спутников вне закона. Изменник Мортимер бежал из Тауэра, а теперь открыто сожительствует с королевой, и его величество назначил награду за его голову и собирает ополчение вместе с графом Глостером. Так вы уверены, что стоит писать Изабелле? — Да! Да, это важно! — Бланка закрыла глаза и прислонилась к стене, — конечно стоит! Может быть, мое письмо будет самым важным, оно все исправит, понимаете? Мне есть что сказать Изабелле, чтобы она оставила всех в покое! — Как прикажете, сударыня, — он низко поклонился, взял письмо и скрылся в дверном проёме. -Бланка, дорогая, — окликнула ее Элинор, — Хью уезжает. Я с детьми остаюсь в Тауэре. — Уезжает? Куда же? — вскинулась Бланка, прижимая к груди руки. — В Кайрфилли. Эдуард собирается поднимать войска, Хью его сопровождает как обычно, — она улыбнулась, — Я пережду в столице. Мало ли. — Я должна ехать с ним. Я не могу его оставить! — Бланка огляделась. И бросилась по коридору. Она сбежала по ступенькам во двор и растерялась, увидев много воинов, обозников, слуг. Но где же Хью? Хью с королем появились бок о бок: Деспенсер был одет в короткую подбитую соболем бархатную накидку поверх щегольского расшитого кафтана, король — в походную одежду. Оба выглядели встревоженными, хотя держали лицо, насколько это возможно. Бланку Хью сразу и не заметил. — Хью… Хью!.. — задыхаясь, она схватила его за стремя, когда он уже садился в седло, — я не оставлю тебя. Ни за что не оставлю! — она даже не посмотрела на короля, — я сейчас же поеду с тобой! Тебе одному будет плохо, я знаю! — Я не один, дорогая, — засмеялся напряжённо Хью. — Мы едем на войну, там не место хорошеньким дамам, — мягко возразил и король. — В Лондоне вам будет безопаснее. — Я не ищу безопасности, Ваше Величество! — возразила Бланка, — я хочу быть рядом. Я уверена, что я очень нужна… я там буду очень нужна… — она смутилась и посмотрела на Диспенсера, — не прогоняй меня, пожалуйста… Хью глянул растерянно на короля. — Вам лучше остаться под защитой стен, принцесса, — повторил он строго. — Нам нужно быть быстрее моей супруги. Мы вернёмся, обещаю, — мягко усмехнулся Эдуард. Хью легко вскочил в седло. — едем. До встречи, Бланка, — он махнул ей рукой и пришпорил коня. Король помчался за ним. Она протянула вслед ему руки и осталась стоять посреди двора, глядя, как выезжает кортеж короля, потом стража, потом солдаты, обоз… Она стояла даже когда двор опустел. Потом, убитая, вернулась к себе. Ей стало страшно. Она упала в кровать, обняла подушку и расплакалась. — Не плачь, моя дорогая, — Элинор опустилась на кровать рядом. Пышное платье уже не скрывало то, что леди Деспенсер была в очередной раз на сносях. — Вряд ли захватчики тебя обидят. Я помогу отбиться. — Ты думаешь только об одном! — Бланка подняла голову, — а он, как же он? — А что он? Уплывет. Спрячется, если не удастся собрать войска. Потом… Потом посмотрим. Может, даже вернётся к нам. Если мы его дождемся, — она звонко и жизнерадостно рассмеялась. — Что значит «если»? — Бланка потерла заплаканные глаза, — ты говоришь странное. Или… ты допускаешь… что он может погибнуть? И так легко об этом говоришь? — Если она его поймает, полагаю, она его казнит, — пожала плечами Элинор. — Я буду очень удивлена, если этого не случится. — И ты так спокойно об этом говоришь? Как ты можешь, Элинор? Ты его любишь, он отец твоих детей… — Бланка села на кровати. — Ну а что мы можем сделать? Мы бедные женщины, и война — не нашего ума дело. Пусть сражается и защищает свою жизнь сам. Это все ужасно скучно, давай не будем об этом. Вот, смотри, какие серьги. Только от ювелира. Хью заказал на память мне и тебе, — она достала две коробочки. — Серьги, Господи… — Бланка взяла коробочку и открыла. Тяжёлые, изумрудные, в оправе темного золота, они изумительно подошли бы к ее любимым зелёным платьям, но сейчас, держа их на ладони, Бланка только горько расплакалась. — Милый Хью, он такой хороший! Но он ничего не сказал мне, что уезжает, готовил подарок, а не сказал, почему, почему он так поступил? Кто о нем там позаботиться, он там будет один, а кругом недоброжелатели, завистники. А он мне…сережки дарит… — Ну разве он один? Там слуги и король, — хмыкнула Элинор. — Я тебя уверяю, ты им бы только мешала. Не женское это дело — в походах по стране таскаться. Я не про поездки к дружественным рыцарям, а про их бегство. — Бегство? Все так плохо? — Бланка растерянно посмотрела на нее, — — я думала, они поехали на битву… — Они поехали собирать войска, да. Но у Изабеллы слишком много сторонников… — сумрачно сказала Элинор. Бланка чуть не призналась, что написала английской королеве письмо, но промолчала. Чтобы скрыть волнение и панику, она принялась примерять серьги, но все никак не могла защелкнуть замочек на дужке первой же сережки. Элинор мягко перехватила его руку и защелкнула сама. — изумительно, — засмеялась она и захлопала в ладоши, — ты такая милая в этих серьгах. У Хью великолепный вкус. — На что мне серьги, если не будет Хью? — горько вздохнула Бланка и повернулась к зеркалу. Серьги ей невероятно шли. Добрый, милый Хьюго… — Ты так говоришь, будто он единственный мужчина на земле. Перестань, дорогая. В Англии полно достойных рыцарей, — заявила Элинор и свернула этот разговор.