Судьба принцессы

Новости приходили все хуже и хуже. Изабелла вступила на английскую землю. К ней присоединились жители Дувра. Горожане сами открыли ворота. Король бежит на север. Короля предают дворяне, и он не может найти приюта ни в одном замке. Элинор сама пыталась действовать, но, увидев настроения народа, не решилась им препятствовать и вышла на переговоры. Детей у нее отобрали, Бланку Элинор вытребовала себе в услужение. Что ни говори, она держалась храбро и защищала компаньонку от озлобленных солдат. Бланка не находила себе места. На людях она успешно играла роль фрейлины Элинор. По вечерам, сидя в комнате, она прислушивалась к шуму толпы за окном и ей чудилось, что все повторяется: Нелльская башня, казнь тамплиеров на площади, отсветы костра... От Хьюго не было вестей. Даже по Элинор чувствовалось, что она на грани. Однажды ее вызвал к себе комендант, и они долго беседовали. К Бланке Элинор явилась с бутылкой вина. Покачивалась и держалась за стену - она и в обычное время так не напивалась, а уж на сносях это было и вовсе удивительно. - Отмечаем. Старый филин подох, - сообщила она и засмеялась визгливо, истерически. Отхлебнула из горла - вино потекло по подбородку, а она продолжала хихикать, безобразно скаля зубы. - Выпей, Бланка, на счастье. Больше сэр Хьюго не будет диктовать нам, как жить. Его повесили сегодня, протащив перед этим волоком по улицам города за упряжкой коней. Повесили как вора, наплевав на его титулы, а тело скормят собакам. Выпей, дорогая, мы свободны, - она сунула Бланке в руки недопитую бутылку и закрыла лицо руками. Ее плечи сотрясались то ли от смеха, то ли от плача. - Король мертв, да здравствует королева, - сдавленно произнесла она. - Как будто казнь старика что-то изменит, глупцы. Старого барона Бланка не любила. Известие о его смерти, к ее удивлению, не заставило ее панически дрожать: вероятно, слишком многое она пережила уже, чтобы сейчас такая весть могла подкосить ее. - Тебе не надо пить, ты ребенка ждёшь... – мягко сказала она, - Бог покарает их за то, что они сделали... хотя я в его кары уже не верю. Не важно. Ты меня слышишь? Ты не думаешь, что нам нужно уехать? – она встряхнула Элинор за плечи. – Куда угодно, но уехать? Сбежать к армии короля? - Нет. Меня не тронут, - отмахнулась она. - Не тронут. Хьюго-старший был мерзавцем, но такой участи не заслужил. Представляешь, что они сделают с Хью? А армии у короля больше нет. Они пытались бежать, но, говорят, не смогли отплыть от берегов и сейчас прячутся где-то в Уэльсе. А значит, их поймают. Это вопрос времени. - И что же нам делать? Ждать, пока нас самих потащат по улицам? Элинор, ты... - Бланка выдохнула, - тебе надо отдохнуть и завтра мы что-то придумаем. Я за тебя боюсь, так нельзя! - Нас не тронут - повторила Элинор и согнулась пополам, утробно застонав. - Влетевшие служанки засуетились рядом с леди Деспенсер. - Вбежали слуги, послали за повитухами... Следующие несколько дней Элинор занималась новорожденной малышкой. - Поймали папашу-то - сказал Бланке старый слуга, когда ноябрь перевалил за середину. - вчера в монастыре схватили. Вместе с королем. Говорят, казнят в Лондоне. Вот потеха будет. - Потеха? - Бланка отшатнулась и чуть не накричала на него, но сумела сдержаться и договорила, - это просто слухи, наверно. Мало ли что говорят... Но оставшись одна, она бросилась перед распятием на колени и долго молилась и плакала. Она поверила, что это известие - правда, сразу поверила. Упав на постель, она забылась сном, ей это было нужно сейчас. И ей приснился Хьюго. Такой красивый, такой таинственный. Замок Шато-Гайар и ее наивная игра в хозяйку замка. "А здесь мои покои..." "А с этой площадки открывается чудесный вид, посмотрите..." "Я хожу на службы в эту церковь, но, право же, проповеди там чрезвычайно скучны, хоть и душеспасительны..." Проснувшись, она долго смотрела в потолок. Она умерла бы уже без Хью. А сейчас он одинок, все против него. И нужно, нужно что-то делать... Роджер Мортимер осторожно поправил меховую накидку на плечах Изабеллы, любуясь королевой со стороны. - Его везут сюда, - небрежно сказал он. - Думаю, казнить его стоит в Лондоне. Чтобы все сполна полюбовались. Он сыграл нам на руку, дорогая. Если бы не его жадность и властолюбие, англичане бы не встали так легко на нашу сторону. Он рассмеялся и вытащил замызганный конверт из сумки. - Хочу тебя повеселить. Тебе написали письмо, явно сам Диспенсер. Ты только взгляни. Он, похоже, был в отчаянии - иначе никак не объяснить такую несусветную глупость. Письмо от чужого имени. Но ты только взгляни, от кого! - Он изворотлив, как змея, этот Диспенсер, - поджав губы, проговорила Изабелла. - Письмо от чужого имени? До чего только он не додумается... Она опустила глаза на бумагу в руках Мортимера и вдруг резко вскинула голову: - Что это? Здесь написано "королеве Английской Изабелле от сестры ее, королевы Франции по праву, Бланки Бургундской"? Если это шутка, то... Это нехорошая шутка, - она отвернулась, чтобы скрыть волнение. - Это не шутка, а издёвка в его стиле, - Роджер пожал плечами. - Пишет письма от имени покойницы. Не знаю, на что мерзавец рассчитывал. А может, просто, чтобы сделать тебе больно, моя дорогая. - Дай мне это письмо, - сама от себя не ожидая, она почти вырвала из его рук бумагу и остановилась взглядом на округлом, немного неровном почерке. Косая черта на букве "t" ... Этим почерком были написаны роли на листах бумаги для кукольного театра, которым хвалились перед ней три подруги: Жанна, Маргарита и Бланка. Насмешливые и глуповатые тексты, они тогда Изабелле так не понравились. О чем она и сказала принцессам, и темнокудрая Маргарита иронично усмехнулась, а вот златовласка-Бланка беззлобно рассмеялась и начала спрашивать, может повежливей переписать? Изабелла быстро пробежала письмо глазами. - Когда ты его получил? - тихо, глядя перед собой, спросила она. - Скажи, когда ты его получил. - Когда мы высадились в Дувре, в начале всей этой кампании, - пояснил Роджер. - Уж точно не десять лет назад, когда она была жива. - И почему не показал мне? Письмо ведь адресовано мне? - сейчас она тоже не смотрела на него, но говорила раздражённо, - Мортимер, наши отношения не означают, что ты можешь читать мои...то есть письма, посланные для меня. Я королева, позволь тебе напомнить. - Прошу прощения, дорогая. Я не видел смысла показывать вам письма подлеца и мошенника. Помня, как вас расстраивали льстивые уверения Эдуарда и Диспенсера на континенте, я не решался расстроить вас, - подчёркнуто учтиво произнес Мортимер. - На письме был обратный адрес? Кто был подателем этого письма? - она не была уверена, что хочет знать ответ. Роджер криво усмехнулся: - Один из бывших людей Диспенсера. Гонец из Тауэра. По-моему, тут все очевидно: Хьюго сам и написал письмо. Единственное, что вызывает вопросы в этой истории: какую цель он преследовал? - Слишком глупо для Диспенсера, - она овладела собой и произнесла эти слова равнодушным тоном, - в Тауэре осталась его жена? Впрочем, неважно. Я возьму это письмо себе. И впредь пусть о таком докладывают. Когда Диспенсера привезут в Лондон? - Через десять дней. Но мы увидим его в Херефорде буквально на днях. Король останется в замке Ланкастера. Впрочем, если вы хотите, чтобы Эдуард видел смерть своего любовника, можно короля доставить в столицу тоже. - Да, прикажи. Пусть его тоже доставят в Лондон. Неприятно, что его всё ещё приходится называть королем! - едко сказала Изабелла и как бы ненароком спрятала письмо. На следующий день к Изабелле с докладом вошёл тюремщик Диспенсера. - Я опасаюсь, что пленник не доживёт до Лондона, ваше величество. Он отказывается от еды и воды с момента пленения и совсем слаб. Мы носили ему лучшие блюда со стола, но он к ним не притронулся. - Возможно, нам придется казнить его здесь, - вмешался Мортимер. - Иначе он избежит заслуженной кары. Изабелла встала и медленно прошлась по комнате, не глядя на Мортимера. День с утра был дождливым, в окна заглядывала серая хмарь. - Я давно не видела его. Как-то не было повода. - наконец произнесла она, с показным интересом разглядывая гравюру на стене, - я думаю, будет интересно... Будет правильно, если его приведут ко мне для допроса. Возможно, мне стоит поговорить с ним одной... Хотя нет, останетесь. - она наконец подняла глаза на своего любимого. "Он очень хороший. И он спас меня от смерти и безумия. Возможно я, тогда наивная девчонка, увлекшись забавами с подругой, заслужила это, и ты считала так тогда и считаешь до сих пор и вовсе не терзаешься?" Вспомнились строчки из странного письма, и Изабелла, поморщившись, прижала ладони к вискам. И ещё эта буква с косой черточкой. Полудетский округлый почерк, а черточка небрежная... Роджер пожал плечами. Он совсем недавно сам потребовал себе свидания со своим заклятым врагом Эдмондом Арунделом и мог понять чувства Изабеллы. Месть - что может быть слаще боли и унижения врага? Хьюго ввели под руки. Он был в цепях и шел с трудом, покачиваясь, как тростинка на ветру, одетый в грязное разрисованное гербами выманенных у Эдуарда графств рубище на голое тело. Завитые и надушенные когда-то кудри свисали сосульками до плеч, часть волос торчала во все стороны как пакля. Он покачнулся, и его толкнули Изабелле в ноги. Он упал, как подкошенное дерево - просто не устоял на ногах. Кандалы врезались в кожу, растирая ее до крови. В волосах и отросшей бороденке запеклась кровь вперемешку с грязью. Бородка меняла обычно гладко выбритое лицо Диспенсера до неузнаваемости. Он поднял голову, и тусклые глаза блеснули, когда он осознал, перед кем находится. Против воли Изабелла сделала шаг назад. Она не видела Диспенсера давно, и сейчас удивилась сама себе от того, что не могла насладиться триумфом так, как ей хотелось. Чувства восторженного превосходства, которое охватило ее, когда ее известили, что барон пленен, сейчас не было. Изабелла даже в нерешительности взглянула на любовника, но собралась и произнесла с едкой улыбкой: - Роли поменялись, барон Диспенсер. Мы приближаемся к концу драмы, которая, похоже, уже выродилась в фарс... Вы были так разговорчивы раньше. Что же вы сейчас молчите? Диспенсер молча смотрел на нее, потом разлепил сухие потрескавшиеся губы и хрипло произнес с бесконечной ненавистью: - Когда мы боролись с ветром в той проклятущей лодке, Эдуард сказал, что перегрыз бы тебе горло собственными зубами. Это какой надо быть женой, чтобы муж так ненавидел. Роджер подскочил и саданул носком сапога Хью в лицо. Пленник опрокинулся навзничь как марионетка, сорвавшаяся с нитей. - Сэр Рождер! Я вам не разрешала! - Изабелла закусила губу, и уже слугам, - поднимите его! К Хью подскочили двое, заставили встать на колени. Из носа медленно потекла струйка густой темной крови, пачкая и без того грязную бороденку. Овладев собой, Изабелла заговорила, стараясь не смотреть на разбитое лицо пленника: - Ненависть моего мужа ко мне? Это смешно! А кто внушал ему эту ненависть, ежедневно и ежечасно? Я, дочь великого Филиппа Французского, Железного короля, выходила замуж за человека... Но я что, вынуждена перед государственным преступником оправдываться? Это переходит уже все границы... И бесы ненавидят ангелов и трепещут. - закончила она, повысив голос. Хью хрипло, каркающе расхохотался - словно это противостояние вдохнуло в него новые силы. Голос его, сначала слабый и хриплый, окреп, и в нем появились знакомые ядовитые нотки. - Ангелов! А кто это у нас рядом с ангелом стоит? Разве не вы доказывали, что в горе и в радости жена должна быть верна мужу, несмотря ни на что? Несмотря на взаимную неприязнь, несмотря на то, что даже лежать рядом противно. Несмотря на то, что супруги друг друга не хотят. И только на жене вина за измену. А если мужа устраивает прелюбодеяние жены, то надо всё равно осудить, указать всем на неправедность жизни этих супругов и крови, крови коварных изменников побольше, а? Так что рядом с вами, столь праведной, делает этот человек? - Вы что, возомнили себя судьей, а не преступником? - она нехорошо усмехнулась, - вам лучше сейчас думать о своей судьбе, а не о чужой. А вы в попытках спасти свою жизнь опускаетесь уже до низости. Чего вы хотели добиться, отправив мне письмо от имени покойницы? - Какое письмо? - Диспенсер изменился в лице, - Я же ее просил. Черт возьми... - Вот теперь в его глазах ясно был видны страх и смятение вперемешку с беспомощностью. - Ее? Кого это "ее"? Опять недостойная игра? - Изабелла перевела взгляд с пленника на Роджера. Наступившая тишина прерывалась только тяжёлым хриплым дыханием Диспенсера. Наконец Хью совершенно убитым тоном выговорил: - Не троньте ее. Она ни в чем ... Она уже расплатилась сполна. Она вам не угрожает, ваше величество. Я... - Мне сейчас ничто не угрожает. - она сумела скрыть волнение за насмешливым тоном, - это начинает напоминать мне античную драму, достойную пера Софокла! Я не советую запираться, у нас очень хорошо работают палачи... Кто писал это письмо? - Да он и писал! - не выдержав, грубо проговорил Мортимер, - пусть не сам, диктовал кому-нибудь... - Я не писал это письмо. Я не настолько дурак, - скривился Диспенсер. - и Бланке говорил ничего не писать. А она... - он бессильно закрыл глаза. - неважно. Не трогайте ее, прошу вас. Именем Господа заклинаю, не надо. - Как мило. В бароне проснулось нечто человеческое... - Изабелла вдруг почувствовала себя ужасно усталой и, увидев, что Роджер хочет что-то сказать, сделала жест рукой, приказывая ему молчать. - Я должна ее увидеть... Эту...странную женщину... Которая написала мне это письмо. - Изабелла наконец выговорила эту фразу. - Но я, похоже, все поняла. У вас есть ещё что сказать, барон? Хью мотнул головой, потом поднял лицо. - Она при Элинор. Что мне сделать, чтобы вы ей не мстили? - теперь он словно лишился последних сил и голос его напоминал шелест листьев - Мне ей не за что мстить! - это она почти крикнула, - за что мне ей мстить? За то, что она кого-то любит? И вы просите не мстить ей меня, меня... Уведите барона! Уведите сейчас же! Его вытащили почти волоком. Роджер обнял ее со спины. - скоро все будет кончено, моя дорогая. Но если мы хотим, чтобы он умер на виселице, нам стоит поторопиться с судом. Он не протянет долго. Изабелла повела плечами, показывая, что сейчас ей объятия неприятны и она хочет освободиться. - Ты не должен был его бить. Бить слабого и в цепях подло, это могут делать пыточники, а ты не палач... - устало сказала она, - я хочу, чтобы он умер на виселице, но все это должно быть законно, и месть тут не при чем. Должна быть не при чем...он просто преступник. Суд да. Готовьте суд. Но одновременно... Да! Одновременно! Пошлите за той, кто писала это письмо. Пусть передадут, что я желаю ее видеть. Пусть немедля везут ее сюда. И без всяких штучек. Как знатную даму, которая, возможно, будет гостьей королевы. А возможно и кончит жизнь на виселице, я ещё не знаю. Если это шутка...я не люблю шуток, Роджер. Даже если шутит покойница. Ты хочешь что-то сказать? - Как скажете, мадам, - Роджер послушно разжал объятия и отступил, кланяясь. - Суд будет. Мы же знаем, как важна видимость законности. Впрочем, приговор уже вынесен. Желаете взглянуть? И тут же протянул ей бумагу с текстом. - Тройная казнь применяется для изменников: повешение, потрошение, четвертование. Ну и в его случае предлагаю отсечь публично гениталии. С учётом его преступлений, - не скрывая злорадства, сказал он. - Да, да... - рассеянно кивнула Изабелла, - в точности как братьев д'Онэ. Только некому будет на коленях перед эшафотом стоять и молиться за помин его души. И пошли гонцов немедленно. И я хочу побыть одна... Роджер низко поклонился и вышел прочь. Приказания любовницы он выполнял всегда в точности и в срок, так что гонцы отправились почти сразу же. Впрочем Изабелла понимала, что гонцы не успеют. Откладывать суд и вправду не было смысла. Не хватало ещё вздергивать на виселицу покойника. Сопровождающие королеву знатные дворяне составили костяк судебного заседания, добавили в список судей епископа. Все время, пока готовился суд, Изабелла жила в странном ожидании, словно вокруг все было нереальным. Нет, она не простила Диспенсера и не собиралась прощать, но сейчас, когда, конечно, не от слов судей, а от ее воли зависела жизнь этого жалкого преступника, в которого превратился сияющий наглый барон, причинивший ей столько страданий, она почувствовала странное волнение, будто стояла у края черты, которую стоит перешагнуть, и пути назад не будет. И у такой же черты она уже стояла. "Ты все правильно сделала, дочь моя. - сказал ей тогда отец, - честь престола и королевский долг всего превыше." И все же она не находила себе места.