Судьба принцессы

… Бланка проявила такую бешеную настойчивость, что Элинор не смогла ее удержать. Два сохранивших верность семье слуги согласились сопровождать ее. Она рассталась с частью подаренных Хьюго украшений и таким образом они часто меняли коней на пути к королевскому лагерю. А когда Бланка увидела впереди, перед группой конников, штандарт королевы, она пришпорила коня и помчалась навстречу всадникам… Бланка была странно решительна. Она, всегда робкая и мягкая характером, сейчас будто была ведома кем-то. Она только кивнула, когда кольцо всадников сомкнулось вокруг нее, и не произносила слов в дороге, кроме как поторапливая своих же конвоиров. Наверно, сейчас ее можно было назвать одержимой. Почему-то она решила и убедила себя, что она должна сделать это и ради своего любимого, и ради его детей, и если сделает это, то что-то исправится там, в прошлом: и для несчастного Готье и его брата, и для самой Маргариты. Она не позволила сделать привал и все понукала и понукала своего коня. Роджер суетился, собирая спешно совет в городском зале Херифорда. Диспенсеру собирались запрещать защищаться, как и его отцу. Все уже в принципе было решено, но формальности требовалось соблюдать. А ещё его волновало состояние Изабеллы и мучила ревность. Если она так ненавидит того, кто отнял у нее Эдуарда, то, верно, она любит мужа до сих пор. И это бесило Роджера. Хьюго скорчился на стуле посередине залы — он был так слаб, что, похоже, плохо осознавал происходящее вокруг. Сидел, опустив голову с равнодушным ко всему видом. Похоже, он уже был мыслями на том свете, настолько он был безучастен. Речи обвинителей звучали складно и последовательно. Оскорбление престола. Пиратство. Ограбление казны. Бунт против законной королевы. Распутство. Убийства. Снова пиратство… Любого из обвинений было достаточно для виселицы. Защищаться было запрещено. Изабелла, сидя на возвышении, слушала речи обвинителей и свидетелей и кивала. Это был ее триумф, и сейчас ей почти удалось отогнать свои переживания и сомнения. Иногда она раздражалась, если речь наиболее ретивого оратора затягивалась. Епископ в длинном монологе напомнил о милосердии божьем но и о том, что не зря Господь дал власть правителям земным карать преступников.  — Поверьте, святой отец, мне не нужно об этом напоминать! — движением руки она остановила его речь и дала знак говорить следующему. Она почти не смотрела на сжавшегося перед судьями Диспенсера. Но мысленно договорив про себя: «…мне не надо напоминать об этом, я дочь Железного Короля!», Изабелла почувствовала странное волнение, словно что-то, что-то делалось ею неправильно. Она оглядела зал. У входа возникла какая-то суматоха, лейтенант стражи говорил с кем-то.  — Узнайте, что там. — она посмотрела на стоящего рядом с ее креслом Роджера. Роджер слегка поклонился и скрылся за дверью. Появился почти сразу, кинулся, нарушая приличия, к Изабелле, склонился над ухом: — К вам рвется дама, та самая, из Лондона. Желает вас видеть. Называет себя Бланкой Бургундской. — Забавно. — Изабелла сохранила каменное выражение лица. Так просто было бы выгнать ее, эту самозванку, вон. Или даже бросить в темницу. Но когда-то похожее уже было сделано. — Объявите перерыв в суде. И пусть ее проводят в мои покои, где мы могли бы поговорить без посторонних. Ты мне там будешь нужен… Бланка видела только набитый народом зал и два возвышения: королевское и судейское. Она приподнялась на цыпочки и вытянута шею, пытаясь разглядеть подсудимого, но его скрывал ряд стражников. Кто-то взял ее за локоть, словно она могла сбежать. Она не вырвала руку, оставшись неподвижной. Только отбросила капюшон дорожного плаща. По плечам ее рассыпались золотистые волосы. Зазвенели цепи — Диспенсер, до этого бессильно и недвижимо сидевший на стуле, повернулся к двери, пытаясь вглядеться сквозь сальные прядки волос в происходящее у двери. Внезапно поднялся, развернувшись. Тряхнул головой, отбрасывая волосы назад. Конвоиры дернулись к нему, но он явно потратил все силы на этот рывок и вряд ли мог что-либо предпринять. — Объявляется перерыв, — приказал Роджер и махнул сопровождающим. Мол, ведите ее сюда. Те повлекли принцессу через зал к королевскому возвышению. Хью приподнялся на цыпочках босых ног, отчаянно высматривая новоприбывшую. Бланка увидела его не сразу. На какой-то миг она отвлеклась на трибуну судей — это было так похоже на то, что было с ней самой когда-то, много много лет назад. Она испугалась, но испугалась не окружающего, а того, что может испугаться. Но с удовлетворением отметила, что паника ее не охватила, что она оставалась странно спокойной. И только тут, опуская глаза, она увидела Хьюго. — Что вы с ним сделали?.. — это она прошептала, останавливаясь. Ее потянули вперёд, но сейчас она вырвала руку. Изабелла, уже вставшая с трона, чтобы уйти, обернулась, и сейчас увидела светлокудрую женщину среди темной толпы в зале. «Видишь, Белла, у меня чудесные волосы. Ни у кого таких нет!» — разряженная девушка крутнулась перед зеркалом. Хью к своему ужасу убедился, что это она. Этот рывок окончательно подкосил его. Хью опустился на табурет, сгорбился и хрипло попросил: — Воды. Словно впервые за время пленения решился цепляться за жизнь. Стражники расхохотались — Тебе предлагали, а ты нос воротил! — Вчерась с пира тебе павлина с вином прислали, а ты не жрал. — Обойдешься. Кто-то харкнул ему в лицо. — Пей досыта. Плевок сполз по щеке Хью и застыл на бороденке. А Бланка… Это была сейчас не та Бланка, что рыдала ночи напролет запертая в башне. И не та, что упрашивала старого барона отпустить ее с Хьюго ко двору. Она видела жест стражника. Ее не успели остановить. Она, высоко подняв голову, стремительно подошла с стражникам и обвиняемому. В руке у нее были кожаные перчатки для верховой езды. И этими перчатками она хлестнула здоровенного детину, обидевшего её Хьюго, по лицу. Раз и второй, прежде чем ее кто-то схватил за руку.  — Ах как это просто, унизить измученного узника в оковах! — бросила она стражникам, — и если раз, если ещё раз…  — Сменить стражу возле подсудимого! — Изабелла возвысила голос, хоть в этом нужды и не было, зал и так затих, — что за хохот в зале суда? Капитан, ваши солдаты решили, что здесь трактир?! — она оглянулась на Мортимера, — никто и никогда не скажет, что мой суд несправедлив и бесчестен, это ясно? Это всем ясно в зале?! — и снова посмотрела на Роджера, — приведите ее ко мне. И вышла в сопровождении свиты. Роджер стремительно зашагал в сторону Бланки. — Ко мне ее. Хью вытер лицо тыльной стороной ладони. — Не трогай эту женщину, Роджер, — повысил он голос. — Она не твоего полета птица. Роджер сверкнул глазами и цепко схватил Бланку за локоть. — Ее величество желает тебя видеть, — процедил он сквозь зубы. — За мной. А вы следите за пленником — головы сниму, если с ним что случится! — «До поры до времени» — мысленно закончил он и потащил ее к выходу. Бланка ничего не говорила и не смотрела на Мортимера. Сейчас она просто смотрела под ноги, чтобы не споткнуться. Все развивалось так стремительно, что сейчас она только сосредоточилась на том, чтобы быть сильной. Это слишком часто у нее не получалось. Роджер протащил Бланку мимо охраны покоев королевы и закрыл за собой дверь. — Она здесь, как вы приказывали, ваше величество, — максимально корректно сказал он. Бланка наклонила голову, но и только. И повела глазами на Роджера. — Мы можем поговорить наедине? Мы очень давно не разговаривали. Это было в Париже, в резиденции вашего отца, короля Франции. Надеюсь, вы не забыли. Был такой приятный вечер. И вы похвалили мои наряды. А Маргарита рассказывала вам парижские истории. А Жанна хотела узнать новости из Англии. Вы же помните, правда? — У меня нет секретов от этого человека. — Изабелла долгим взглядом посмотрела на любимого, — все, что хочешь сказать, говори нам обоим. — Я вижу, ты вспомнила меня. — удовлетворенно кивнула Бланка. Роджер поджал губы. — Значит это настоящая принцесса? Не самозванка? Впрочем, что это меняет? Он подошёл к Изабелле и положил ладонь ей на талию. — Какое это имеет значение? И что вам нужно? Зачем вы писали письма и явились сюда? На что вы надеетесь? — бросил он. — Это твой любимый, да? — Бланка подошла ближе и внимательно вгляделась в лицо Мортимера, — он красив. Мужественный. Решительный. Я тебя понимаю. Знаешь, и раньше понимала. — Это не просто настоящая принцесса, — голос Изабеллы прозвучал совсем без выражения, — она по праву была бы королевой. — Как и Маргарита, верно? — покивала Бланка, поправляя волосы, — ты знаешь, на надгробье ее могилы написано, что она королева Франции. С неё сняты все обвинения. Якобы ее обговорили… из зависти, наверно. — она быстро взглянула на Изабеллу, — а значит, обвинения сняты и с меня. Но я здесь не для этого. — Была бы королевой, — хмыкнул Роджер. — Но она спуталась сначала с конюшим, а потом с отпетым негодяем. Он криво улыбнулся, глядя в лицо Бланке. — Вы знаете, Диспенсер мстил женам рыцарей, пошедших против него. Отбирал земли и богатства, поскольку женщины лишались защитника. Обосновывал это тем, что жена врага государства сама становится врагом государства. И вот вы могли бы тысячу раз быть королевой по праву, но сейчас вы женщина преступника. Вы не можете быть сестрой Изабеллы по праву, поскольку утратили это право, связавшись с пиратом и грабителем. Он неприятно оскалился. — судя по тому, что вы ее признали… Я теперь понял, почему Хью не поехал во Францию, что сыграло нам на руку. Он совершил преступление не только против английской, но и против французской короны. Вызволил из тюрьмы осужденную, помог ей бежать, поправ волю вашего отца. Разумеется, ему запретили въезд во Францию. Эдуард отправил тебя решать проблемы с аквитанией, поскольку не смог расстаться с этим ублюдком, ну и… Мы победили, — он произнес это со злорадным торжеством в голосе. Наверно, раньше эти жесткие фразы смутили бы Бланку. Но не сейчас. И дело было даже не в том, что она слишком много общалась и сдружилась с циничной Элинор. Просто женщины, защищающие своих детей и любимых, становятся тигрицами. Даже самые робкие. Она лишь снова задумчиво покивала, будто соглашаясь, и вновь заговорила. — Знаешь, сегодня пасмурный день, — продолжала Бланка, медленно шагая по комнате. Это была большая комната, и Бланка обходила ее кругом, поглядывая на стоящих в центре Изабеллу и Роджера. — ты, наверно, помнишь, какой день был, когда казнили Готье. Только тогда еще дождик накрапывал, ты же помнишь? Забыла. Я так и знала. Старалась забыть, да? Я вот тоже… — она вздохнула, провела пальцем по тисненой коже молитвенника и прямо посмотрела на Изабеллу, — у меня не получилось, хотя я очень старалась. Ты, наверно, спрашиваешь себя, зачем я здесь? Зачем я написала это письмо? Зачем приехала сюда? Зачем сама приказала твоим гонцам отвезти меня к тебе да ещё торопила их? — Ради своего любовника! — близость Роджера придала Изабелле уверенности, и она произнесла эти слова с презрением, — тут не нужно и гадать. Бланка мягко улыбнулась. — Я просто хотела тебе кое-что рассказать. А потом ты отправишь меня в тюрьму или на казнь, это же так просто сделать. Что-то рассказать, что ты не знаешь. Что-то напомнить, о чём ты забыла… Слушай, Изабелла! — заговорщицким тоном произнесла она, подходя ближе, — ты же сменила Эдуарда на него, да? Рыцарь с пламенным взором, он тебя так любит, я же вижу… — Вы правы, — произнес Роджер.- Только Хьюго Диспенсер не умеет любить никого, кроме себя, мадам. Не стоит вам его защищать. Этот человек торгует собой, не стесняясь. Сначала он лег с Эдуардом. Потом нашел себе жену побогаче. Вы тоже всего лишь разменная монета в его игре, не обольщайтесь. — Он ещё и очень умный, прямо находка! — Бланка подняла вверх палец, — не то что король Англии Эдуард, да? «Трон, это не всё, трон — это далеко не все! Ты когда-нибудь поймёшь это! А я — я любила и была любима, и ни о чём не жалею!» Помнишь, это выкрикнула тебе Маргарита, перед тем как ее вместе со мной и Жанной утаскивали в парижскую тюрьму, в низкие казематы, похожие на норы, там даже встать было нельзя? Она что-то ещё говорила, да? Что-то про любовь, что-то про то, что её любимый обожал ее не ради короны и богатства, а просто — обожал. Ты же молилась о Маргарите? Ну конечно молилась, ты же такая добрая, ты не могла оставить ее душу без спасительной молитвы. С телом — немножко проще. Когда оно мешает, король… или королева, почему нет? — может отправить человека на казнь. Бывшего мужа, короля. Друга (ах да, любовника!) короля. Верных слуг и храбрых рыцарей, но виновных в том, боже ты мой, что они любили принцесс, а принцессы отвечали им взаимностью. А иногда, вот представь! — она снова живо обернулась к Изабелле, — иногда казнь не получается, а тело… ну человек, живой человек, ты понимаешь, о чём я… мешает. Очень-очень мешает. И тут ее голос стал очень серьёзным. — Ты молилась за невинно убиенную Маргариту? Или за заблудшую преступницу, к душе которой ты молитвенно снизошла? Ведь Маргариту убили, Белла. Убили жестоко. Задушили и сломали ей шею. Не опускай глаза! И не зажимай уши! Изабелла и впрямь инстинктивно подняла руки, чтобы закрыть уши и не слышать ее слов. Сейчас она выпрямилась и смотрела в глаза Бланке. Роджер чувствовал, что плечи королевы дрожат. — Она лежала в гробу как маленькая, обиженная девочка. Брови чуть приподняты, словно она удивилась и расстроилась, что с ней вот так… А перед смертью она успела закричать. Наверно, убийца был неловок, неудачно схватил за шею, и милая Марго успела закричать. И я у себя там, наверху, запертая в холодной комнате над ее комнатой, услышала. И очень старалась забыть, но не могу. Ты же не хотела, чтобы нашу сестру, нашу задорную, веселую Маргариту, убили, правда? — Мне сказали, что она не перенесла заключения… — тихо проговорила Изабелла. — Да! Его было очень сложно перенести. — согласилась Бланка, — знаешь, если бы кто-то и не перенес его, то это я. Уже при живой Маргарите я сходила с ума. В башне было холодно и страшно, за окнами завывал ветер. А потом, когда не стало Маргариты, в полнолунье стали приходить призраки. И звать за собой. А вот Маргарита могла бы справиться. Она была очень упорной, моя любимая подруга и сестра. Но не сложилось. А у кого-то так удачно сложилось. И кто-то, как и вы, — она бросила взгляд на Роджера, — радостно воскликнул, наверно, когда дело было сделано: «Мы победили!» Он такой высокий, широкоплечий, настоящий богатырь. Мне кажется, ты знаешь, о ком я говорю. А Маргарита была такая стройная и хрупкая. Помнишь, какая она была красивая? Мне кажется, мы обе ей втайне завидовали, и ты и я. Роджер хотел было сказать что-то, но резко замолчал, чутко уловив параллель между братьями и собой. — они рисковали. Как и я — проговорил он. — и проиграли. Но какое это имеет отношение к Диспенсеру? Изабелла так и молчала. Наверно, очень важно было, что сейчас скажет Роджер, чем ее поддержит. Фраза Мортимера была неудачна. Если он уловил сходство между собой и Готье, то Изабелла поняла, что есть и другое сходство. И Бланка по ее глазам поняла это. — С Маргаритой ничего не исправишь, Белла. Я даже не знаю, может тут чем-то помочь эта книжка с молитвами или нет. О, как я жарко молилась! О свободе, о жизни! Но или из каменной башни молитвы Богу не слышны, или… посланцем и десницей Господа стал Хьюго. Он смог спасти хотя бы меня. И за мной не приехал огромный человек в темном плаще. И вот я стою перед тобой. И просто рассказала тебе эту историю. А за окном пасмурный день. Ну точно такой же. Смотри, даже дождик пошёл! «Милосердие — это сила королей, Эдуард. Жестокостью ничего не добьешься. Пожалуйста, подумай об этом!» — вспомнила свои слова Изабелла. Тогда о необходимости жестокости к побежденным говорил именно Диспенсер, а она возражала. Она хотела возразить Бланке, и не нашлась, что сказать. Казнить Диспенсера было можно, стоило лишь сказать слово, но как жить потом? — Суд будет продолжаться. — заставила себя выговорить эти слова Изабелла, пытаясь отогнать образ Маргариты, которую сейчас она вспомнила вплоть до родинки у ключицы, до темной пряди у виска. — Ты останешься здесь, в этой комнате, и будешь ждать моего решения, Бланка. Тебе принесут вина и… — Не того вина, что подали в дороге нашей сестре Жанне? — простодушно сказала Бланка и опустила глаза, — прости, Белла. Конечно, я подожду. — Диспенсер влез во внутреннюю политику Франции. Кто знает, может, без него вас бы простили и вернули ко двору, мадам. — криво усмехнулся Роджер. — А так вы здесь на правах неизвестно кого. Вы же похоронены на родине. Похоронены как королева. А здесь вы уже давно не принцесса и уж тем более не королева. Если Хьюго и был чьим-то посланцем, то только дьявола. — Замолчи, Роджер. Сейчас замолчи. Сейчас не нужно этого говорить. — движением плеч Изабелла освободилась из его объятий. — Иди и скажи, чтобы продолжили заседание суда. Роджер полуобнял ее за плечи: — Диспенсера нужно уничтожить. Иначе мы будем жалеть, как жалеет, верно, Эдуард, что оставил меня в живых, — прошептал он ей на ухо и вышел из залы. И это было неправильно. Мужчины так часто думают, что могут решать за женщин, что говорят слишком безапелляционно…и потому уже неверно, неправильно, не вовремя. И не нужно было лишний раз напоминать о несчастном Эдуарде. Оставшись вдвоем, Изабелла и Бланка не знали, что сказать друг другу. Бланка вдруг почувствовала себя страшно усталой. Она села в кресло у стола и уронила голову на руки, рассыпав свои золотистые волосы по скатерти. — Суд вынесет решение, что барон виновен. И я должна буду утвердить приговор. — тихо сказала Изабелла. — Да, я знаю, — эхом откликнулась Бланка, не поднимая головы, — ведь и тогда ты должна была донести на нас с Марго, а суд вынес свой приговор. Просто делай, как должна. И помнишь, как расцвел посох, когда папа Римский отказал в прощении грехов одному человеку?  — Вина тебе сейчас принесут, — Изабелла стремительно вышла.