Судьба принцессы

Когда Изабелла вернулась в зал суда, там опрашивали свидетелей. Она кивком разрешила всем продолжать, с удовольствием отметив, что стражники были другими. "Вина слишком очевидна, — думала она, — да что это со мной? Я всерьез думаю простить его? Просто как королева я не имею на это права. Он не Маргарита и даже не братья д’Онэ. Те, я думаю, просто покорились воле Маргариты, кто-то, а она умела приказывать". Она смотрела на жалкую фигуру Диспенсера и с удивлением отмечала, что не думает сейчас о нем как о преступнике. Он спас ту, от кого отвернулись все. А это что-то, да значит. — Что ты думаешь обо всем этом, Роджер? — тихо спросила она своего друга. — Думаю, что Диспенсер преследовал свою выгоду, спасая Бланку. Ни о каком благородстве речи быть не может. Вспомни, как он относился к женам поверженных врагов. Как мстил и шантажировал. Бланка всего лишь пешка в его игре. Возможно, он метил на французский престол. Ну то есть вряд ли на престол, но поддержкой во Франции заручиться надеялся. Ну и земель себе отхватить. Ты же его знаешь, Белла, — сухо ответил Мортимер. — Я задаю вопрос обвиняемому! — громко заявила Изабелла, дождавшись, когда закончит говорить очередной оратор, — вы слышите меня, барон? Хью поднял тусклый взгляд. — Да, мадам, — еле слышно сказал он. — Раньше ваш голос звучал громче, барон Диспенсер. — Изабелла накручивала себя, старательно накручивала, — ответьте мне, вашей королеве, и суду, вас же приводили к присяге: какими соображениями вы руководствовались, спасая… Увозя из государственной тюрьмы Франции известную нам особу? — Я неважно себя чувствую, мадам, — ухмыльнулся Хью. Он сознательно игнорировал ее титул. — Но я попробую. Известная нам особа… Я спас ее по договоренности с вашим братом. Мы… Должны это обсуждать сейчас? В суде? — Я объявляю перерыв в суде. Высокий суд, для того, чтобы прояснить некоторые вопросы, составляющие государственную тайну и которые не могут быть оглашены на открытом заседании, я прошу всех прерваться. Обвиняемого отвести во внутренние покои. —  Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, — тихо сказала она Роджеру, — это может быть интересным! — эти слова она добавила с усмешкой и пытаясь быть циничной. Роджер поклонился и последовал за ней. Хьюго втащили в комнату под руки и швырнули на ковер. Звякнули цепи. Роджер кивком отпустил охрану и положил ладонь на талию Изабеллы собственнически, но явно показывая, что она под его, Роджера, защитой. Хью сел на пятки, глядя на них бесконечно устало. — Я могу продолжать, мадам? — Мне стали известны некоторые обстоятельства, и я хотела бы услышать разъяснения. Думаю, на вашу судьбу этот разговор не повлияет, а вот на судьбу известной вам особы — почему нет? — Изабелла говорила естественно, и при этом не могла отделаться от мысли, что слышит будто бы себя со стороны, — и тут мы можем не таиться. Что связывает вас с принцессой Бланкой Бургундской? — Дайте воды, — попросил Хью. Роджер подошёл к двери и вскоре Хью передали кубок с разбавленным вином. Хью жадно выпил и опустил закованные руки на колени. Помолчав, поднял голову — Это долгая история, мадам. Ваш брат как-то рассказал мне, что . Скучает по жене. Я его спросил, почему он не пытается ее спасти. Он ответил, что не может, потому что его не поймут люди… Семья. Никто не поймет, как можно простить измену. Я спросил его: — А сами-то вы что чувствуете? Он ответил: --Я ее люблю. До сих пор. Но вернуть не могу. Французская знать осудит меня. На этом моменте Хью усмехнулся: — Короли не могут любить, как говорил ваш отец. Но я ему сказал: — Какое это имеет значение? Важно, что чувствуете именно вы. Он не нашелся, что ответить. И тогда я ему сказал: — Раз вы как принц не можете поехать и забрать собственную супругу, это могу сделать я. Я же не принц и не король. И даже не француз, так что мне все равно, что подумают обо мне пэры… Мне продолжать, ваше величество? — Да, продолжайте. Немного странно, что мой брат решился поступить так… То есть я хотела сказать… Неважно, продолжайте! — она стиснула руку Роджера. — Я приехал в Шато-Гайар. Она… Она была в плохом состоянии. Если бы ее увидел ваш отец, он отправил бы ее на костер, как ведьму. Совершенно дикая, забывшая все правила приличия… В первую минуту я даже испугался — она была похожа на звереныша, но я не мог отступить, и… Она порой забывалась, порой вела себя как вакханка. Все местное общество бы осудило ее, но я лег с ней в постель, — это он произнес с каким-то вызовом. — знаю, что за такое у вас сдирают заживо кожу, но мне терять сейчас нечего, так что я, с вашего позволения, продолжу. Она хотела мужчину. Я не говорю, что именно меня, ей, в общем-то было все равно. Она хотела, чтобы ее хотели, если вы понимаете, о чем я. Утром она проснулась другой. И я ее забрал. Он щурился при взгляде на Изабеллу, словно ему было больно от света, пробивающегося сквозь витражи окон. Видимо, все заседание суда он сидел с закрытыми глазами, но теперь он глаз не прятал. — Вы, верно, осуждаете ее за разврат, так же, как и остальные. Возможно, раньше, при дворе, ей и правда стоило быть осмотрительнее, в горе и в радости… Впрочем, вы знаете, как я отношусь к супружеским изменам… Но там, в Шато-Гайар, свихнулась бы любая. Легко осуждать тем, кто ни разу не проходил через лишения. Согласитесь, отнятые жемчуга, снижение содержания с десяти тысяч до тысячи и одолженная книга Ле Марии Французской не равны многолетнему заточению в холодной камере без огня? — Ублюдок, — Роджер не выдержал, сгреб его за грудки и вздернул на ноги. Встряхнул так, что цепи звякнули. — Я гнил в Тауэре три года под землёй в склепе по твоей милости, но спать с тюремщиками мне в голову не приходило! — Равняешь себя с восемнадцатилетней девушкой? — ехидно ответил Хью, — тогда да, ты молодец! Он бы ещё что-то сказал, но Роджер взревел и швырнул его в угол. Хью впечатался спиной в стену и сполз на пол. — Роджер, Роджер, сэр Мортимер, я не разрешала! — испуганно выкрикнула Изабелла, — я прошу…прошу держать себя в руках. Она и вправду умоляюще взглянула на своего любовника. — Ты слышала, что он мелет? Нет, ты это слышала?! — окончательно потеряв голову, орал Роджер. Хью приподнялся на локте и вытер рукавом кровь, струящуюся из носа. — Продолжайте, барон! — вот сейчас Изабелла обиделась и, вскинув голову, отвернулась от Роджера. — Я вас внимательно слушаю. Хью откашлялся, сел поудобнее, поджав ноги под себя. — Поскольку Карл не был уверен, что готов принять Бланку — он был принцем, зависел от старшего брата, вы понимаете, это имело для него значение… Я привез ее к себе. Буду честен, я надеялся, что при благоприятных обстоятельствах я получу какие-нибудь преференции от Карла. Так что сразу после кончины Филиппа я спешно отправился к вашему брату. Но он уже собрался жениться на другой. Не то, чтобы из особой любви, ну вы понимаете. Нужен наследник, продолжатель рода, нужны связи, — Диспенсер скривился. — Я сказал ему много всего, чего не должен был бы говорить. Сказал, что он подлец и бесчестный трус. Что он изменяет прежде всего себе, думая о долге. Что он добивает ту, которую любил, своими словами. Собственно, именно поэтому мне и запретили въезд во Францию в дальнейшем, и Эдуард отправил в Аквитанию вас. Возможно, вы, как и ваш брат, посчитаете, что я наговорил этого, потому что оказался обманут в своих ожиданиях, но я могу поклясться на распятии, что это не так. И я бы вызвал его на поединок, если бы мог, — закончил он. Ей очень хотелось спросить: «И что вы думаете об этом, сэр Роджер?», но после выходки любовника не стала. Она обхватила себя за плечи и задумчиво прошлась по комнате, вслушиваясь в размеренный стук своих каблуков. — Если бы вы сказали такое в суде, вас бы следовало тут же отправить на казнь. — наконец проговорила она, — но мы сейчас не в суде. И поэтому я спрошу то, что не хотела бы спрашивать, но раз уж всё так поворачивается… Вы ее любите? Или это была только снисходительная жалость? Или жалость была вначале, а потом?.. Что было между вами потом? — Потом она жила у меня, вплоть до событий последних месяцев, — Хью грустно улыбнулся. — Любил ли… Я не знаю, ваше величество. Сначала точно только жалел, а потом… Знаете, трудно остаться равнодушным, когда тебя беззаветно любят. Она ведь как ребенок, Изабелла. И Нед такой же. Ее невозможно не любить, когда она смотрит с искренним восхищением. Она не ищет выгоды, как другие, она просто любит просто за то, что я существую. И я ее тоже, — он опустил голову. — Элинор переживет мою смерть и даже выйдет замуж, если ей позволят. А Бланку… Я бы попросил найти ей хорошую обитель и чтобы к ней там относились соответственно ее титулу. Роджер подошёл к Изабелле и обнял со спины — Сложно остаться равнодушной, когда тебя НЕ любят, будучи твоим супругом, — зло бросил он. — так что удар мимо. — Тут нет никаких намеков… — Изабелла напрягла плечи, когда Роджер обнял ее, причем так собственнически, — я не усмотрела тут никакого удара… Хью устало усмехнулся:  — А разве Изабелла сама была готова любить. Или выполняла свой долг, ненавидя тех, кто не может или не хочет следовать ее примеру? — Мы меня тут обсуждаем, что ли?! — взвилась Изабелла. — Могла ли я любить, не могла ли… Да что это? Видит Бог, я любила, и люблю, — это вырвалось у нее случайно, — но, но… при чем тут это? Тут я задаю вопросы, и… — Я не вас спрашивал, — ответил Хью с вызовом. Роджер сверкнул глазами с яростью истинного ревнивца. Диспенсер поморщился, звякнул кандалами, растирая виски. — Я к тому, что вы не любили мужа и запрещали себе любить другого. А Маргарита, которой мне Бланка все уши прожужжала, так не хотела. Наверно, можно было бы обойтись без скандала. Тихо. Луи бы завел себе любовницу, она любовника, на людях бы все соблюдали приличия и были счастливы. Да ведь, Роджер? Вам и леди Джейн нормально вот так? — Изабелла, я, честное слово… Меня от убийства удерживает только мысль о приговоре, — повысил голос Роджер с плохо сдерживаемым бешенством. Хью закрыл глаза. — Ваша история очень напоминает историю Маргариты, мадам. Только там выиграла другая сторона. А в вашем случае… Не закончится ли все так же? Всегда найдется поборник правил приличия и морали, которому не нравится чужое счастье. — Если ты его убьешь, он только выиграет! — воспользовалась поводом свернуть разговор в сторону Изабелла. Но ей очень не нравилось то, как Роджер сейчас, именно сейчас стал выставлять напоказ их отношения. В конце концов, он мог бы вести себя иначе. Или считает, что с Диспенсером уже не стоит миндальничать, все равно его казнят сегодня? Изабелла злилась, не понимая, на кого нужно сейчас злиться. — Раз все мы тут так откровенны друг с другом, — медленно начала она, — я все же скажу, что вы лжете, барон: я любила Эдуарда и была ему верной женой! Во всем виноваты его богопротивные пристрастия и вы, вы, вы! Это вы оттолкнули его от меня, и никто другой! И если бы не вы… — она бросила взгляд на Роджера и запнулась. — Если бы не я, вы бы ни за что не обратили внимание на бедного влюбленного рыцаря Роджера Мортимера? А ваш муж бы был увлечен только вами? — вскинул бровь Хьюго. — Бросьте. До меня был Амори. А до Амори Пирс Гавестон. Ваш отец знал о предпочтениях вашего мужа. И вы знали. И бедный Нед знал, что не сможет полюбить женщину. Но увы, на мужчине он жениться не мог бы при всем желании. Карл любил Бланку и не любил плотские утехи, а Бланка любила и его, и близость с мужчиной. И это тоже было бы счастьем для них обоих: быть вместе, но удовлетворять свои потребности на стороне. И для вас, мадам, единственный выход быть счастливыми был жить в браке и проводить время с теми, кого действительно любишь. Маргарита поняла это десятком лет раньше.  — Заткнись. Измена королю чревата появлением выблядка чужой крови — влез Мортимер. Хью выразительно посмотрел на Изабеллу, потом на Роджера. — то есть вы думаете, что ВАС обоих эта участь минует? И если родится ребенок… — Возможно, династия будет уже другая, — выпалил Роджер. — О! — воскликнул Хью, — О. Это… Это значит, что вы посягнете на законность притязаний принца Эдуарда. — Я этого не говорил, — вскинулся Мортимер, — речь сейчас о другом, — спохватился он. — Да. О другом. По большому счету не в крови дело. Короли и королевы такие же люди, как и остальные. Мне это хорошо известно, — тихо согласился Хьюго. Изабелла закрыла ладонями уши. — Вы говорите сейчас оба, как будто меня здесь нет! Строите какие-то теории! «Короли и королевы обычные люди!» — она передразнила барона, — нет, нет и нет! Наш жребий с рождения высок, нам очень много дано, но мы не имеем права на слабости, в том числе и в жизни, и в политике! Перестаньте, вы обсуждаете меня… мои привязанности… и привязанности моего мужа, как будто имеете на это право! Я ушам своим не верю! Да еще и рассуждаете о моем ребенке, как будто взялись судить меня. И я не знала, что у Эдуарда такие склонности. Я не знала… — сейчас она подумала, что Нед и вправду напоминает ей Бланку чем-то: нервный, капризный, балованный. Хотя красив, и все же куча достоинств. Хью поднял голову и убрал пряди с лица. — Как прикажете, мадам. Роджер поморщился. — Мы ещё долго будем допрашивать этого выродка? — Если долго, я не откажусь от последнего ужина, — заявил Хьюго тут же. — Ваше величество, я не думал, что она появится. Я вообще не хотел, чтобы вы про нее знали. Я надеялся, что она так и останется с моей супругой, а потом тихонько уедет в какой-нибудь замок. — Не останется у твоей шлюхи никаких замков, — взвился Роджер, грохнув кулаком по столешнице. — Не надо так про Элинор, — возразил Хью. — В конце концов не она ложилась с чужими мужьями. Изабелле вдруг захотелось поступить наперекор всему. И всем. И долгу, и приличиям. Да еще и назло Роджеру, которого она так боялась потерять, но который позволял себе так много, будто она была его собственностью. Она хлопнула в ладоши, вызывая фрейлин. — Пусть подадут сюда ужин. Жаркое, вино, что-то ещё, сообразите сами. И пусть помогут барону Диспенсеру сесть за стол. — она встретила раздраженный взгляд Мортимера, и тут же отвела глаза в сторону. Сейчас она не хотела ни за что извиняться. Роджер так и стоял столбом, не веря своим глазам и ушам. — Ты его кормить хочешь? Перед потрошением? Впрочем… Казнь можно отложить до завтра. Хью неопределенно хмыкнул. Попытался подняться сам, но тут же подскочили двое слуг и под руки довели до стола. — Ваше здоровье, мадам, — он звякнул кандалами и поднял кубок. — Ты же собирался умереть от голода, — не преминул заметить Роджер. — Ну не получилось же, — тут же парировал Диспенсер и вцепился зубами в утиную ножку. — Наглец. Как ты его терпела, — скривился Роджер. — И вам доброго здоровья, барон Мортимер, — снова поднял кубок Хью. К своему удивлению, сейчас Изабелла почувствовала себя увереннее. Именно оттого, что все выглядело невероятно, невозможно: она сидела за одним столом с приговоренным, которого должна была с часу на час отправить на плаху, и с любовником, который, видимо не стесняясь этого приговоренного, вел с ней себя, как со своей…собственностью. — Я и не терпела. Но должна признать, вы мужественный человек, барон, — она улыбнулась и протянула Роджеру кубок, чтобы он налил ей в на тоже, — а почему вы не погибли в бою? У вас для героической смерти была масса возможностей. — Ну видимо недостаточно было возможностей, раз жив, — весело подмигнул Диспенсер и поправил свом космы, звякнув цепями. — Мы же с вами не сражались. А до этого я и не помышлял о героической кончине, знаете ли. Мне вариант от старости в своей постели больше по душе. Не признаваясь себе, Изабелла почувствовала прямо удовольствие. Такая бравада на пороге смерти! Да, он был ей противен, но странно, она вынуждена была признать, что таким врагом можно было гордиться. А вот Роджер, сидящий рядом с раздраженным выражением лица, начинал ее сердить. И ей так хотелось напомнить ему, что она — его королева. — Уверяю вас, барон, ни о какой смерти от старости не может быть и речи. — она отпила глоток вина. — Наслаждайтесь тем, что есть. — Охотно, — отозвался Хьюго. — Знаете, после недельной голодовки еда и вино обретают новый вкус. — С другой стороны, план потерять сознание во время казни не сработал. Не хватило силы воли, — ядовито бросил Мортимер. — Мне кажется, во время казни сознание быстро возвращается, — покрутила кубок в руке Изабелла, искоса поглядывая на Роджера. — У нас достаточно опытные палачи, чтобы это осуществить, — согласился Мортимер. — Давайте не будем портить аппетит друг другу подобными рассуждениями, — картинно поморщился Хью. — Вы невероятный наглец, барон! — Изабелла даже раскрыла широко глаза, — но очень скоро нам придется вновь говорить о делах… — и она стиснула под столом руку Роджера. — Я не думаю, что есть смысл в этом разговоре, дорогая, — проговорил Мортимер. — Впрочем, как и в этом фарсе с последним ужином. — Ну наверно мне решать? — она все же позволила себе маленький выпад. — Баронам вашего королевства, мадам, — с плохо сдерживаемым гневом высказал Роджер. Хью усмехнулся, прищурившись. — За любовь в этом королевстве казнят, мадам. Осторожнее с фаворитами. Изабелла посмотрела сначала на одного, потом на другого мужчину. — Я не нуждаюсь в советах… — она со значением взглянула в глаза Диспенсера, — и в упреках, — она кивнула Мортимеру. — На кону сейчас слишком многое. И решить должна я… — Не вы, а суд баронов королевства, — повысил голос Роджер. — Давайте вернёмся в зал суда в конце концов! — Ещё давай отпустим его на пару с Эдуардом и этой шлюхой, — вскочил Роджер. — Я еще ничего не решила! — Изабелла покраснела, — но однажды суд пэров Франции уже решил… и я не хочу чтобы это повторилось. Это было… пожалуйста пойми… это можно исправить, понимаешь? — Как, Белла? Отпустить восвояси этого урода и твоего недотепу-мужа, чтобы они бежали к шотландцам и притащили сюда армию? — Я бы не сидела здесь и не слушала твои упреки… и таким тоном… если бы знала как! — она упрямо вскинула голову. Хью невозмутимо обгладывал утиную ножку, с живым интересом наблюдая за нарастающим скандалом. — Это… Это несусветная глупость. Ладно принцессы. Но тут вина доказана. И не только мужеложество, но и… Ну ты же сама знаешь, — шикнул Роджер. — А Бланка как же? — беспомощно спросила Изабелла, — однажды я уже отнята у нее все: молодость, богатство, славу, свободу. И повторить это ещё раз? Обречь ее на страдания снова? Ты считаешь, это правильно? — Ну какие страдания, Изабелла? Дайте ей пенсион и выделите один из конфискованных у этой твари замков. И будет ей спокойная тихая жизнь, — фыркнул Роджер. — Она его любит, ты этого не понимаешь?! — она встала. — Иди и скажи, что суд откладывается! Что я повелела перенести его на завтра! Роджер поднялся и вышел молча, вздернув подбородок. — Зря вы так с ним. Может и не вернуться, — усмехнулся Диспенсер. Затем посерьёзнел: — Роджер прав. Вы уже вынесли приговор. Дайте Бланке спокойно доживать свой век. Без любви вполне можно жить с комфортом. Все так живут. — Вы ещё будете советовать мне? Мне советовать?! — она отошла к оконному пролету и облокотилась на подоконник, — она, по-моему, это не «все». И я не «все». Вы слишком поздно это поняли. — и не удержавшись, чуть не бегом кинулась к двери. Фигуру Роджера она увидела в конце коридора. — Подожди, ну подожди же! — выкрикнула она ему вдогонку. Роджер остановился, но не обернулся. Ждал, не поворачивая головы. Он вел свою игру. Она подошла сзади и обняла его за шею, прижавшись щекой к плечу. Такому сильному, мускулистому. — Не сердись на меня, пожалуйста. — она потерлась щекой. Он наконец обернулся и привлек ее к себе. — Я не имею права сердиться на свою королеву, — произнес он странно-отстраненно. Потом прищурился: — Что ты решила? — Я ничего не решила, поэтому и прошу отложить суд. И тебя не сердиться прошу… — она вздохнула, — выбор кажется простым, но он очень сложный, Роджер. Однажды мой отец рубанул с плеча и, похоже, обрёк на проклятие всю династию. — Какое отношение любовник вашего мужа имеет к вашей династии, мадам? — поинтересовался Роджер с ехидцей. — А какое отношение к династии имели братья д’Онэ? Да никакого. Просто дай мне подумать. Так будет лучше. Ну я прошу тебя. — она дернула его за плечо чуточку игриво. — И не надо так со мной когда мы вдвоем. «Мадам…» — Самое прямое. Они были потенциальными отцами детей ваших невесток. То есть династия Капетингов менялась на династию д’Онэ, если бы ты не вмешалась. Ты все сделала правильно, — уверенно сказал Роджер. — Ты преувеличиваешь, — запротестовала Изабелла, — не скажу за Бланку, но Маргарита была очень осторожна и разумна. И потом, сейчас то же самое можно сказать о нас, милый… — так у Эдуарда есть законные наследники, аж двое. Так что если парламент не сочтет необходимым менять династию, с троном все в порядке. — Роджер, пожалуйста, дай мне подумать. Ну попросила же! — она устало вздохнула. — Ладно, — мягко сказал Роджер. — А с извращенцем что делать? — Боже, ты опять заходишь с другой стороны! — взмолилась она, — я не знаю. Пусть отложат суд. Пусть останется тут под стражей. Я не знаю! — Я скажу отвести его в камеру, приставить охрану и отложить суд до Лондона. Теперь он пожрал и выдержит дорогу — ухмыльнулся Роджер. — Да, да, пусть так, спасибо тебе… Ты так хорошо меня понимаешь… — кивнула она. Постояв на месте, Изабелла прошла назад и раскрыла дверь комнаты, в которой оставался барон. Диспенсер шустро спрыгнул со столика у окошка, звякнув кандалами — откуда силы только взял. От решетки на окне вниз тянулась связанная петлей скатерть со стола. Хью оскалился, глядя на королеву. — Мадам, — с изысканной вежливостью произнес он. — Что вы делаете, барон? — она устало прислонилась к стене и поморщилась. — То, что делает любой попавший в план зверь — пытаюсь спастись, — отозвался Хьюго и подошёл к столу. — Каким угодно способом. — Знаете же, что не получится, — она пожала плечами, — вот сейчас я позову стражу и они уведут вас в тюрьму. Я же должна вас казнить. Должна. — Я даже согласен пойти на плаху. Но подробности казни мне не очень нравятся, — ухмыльнулся Хью. — Я вообще-то дворянин, а дворянам рубят головы мечом, а не как ваш покойный батюшка. — Скорее всего придется, — отрезала Изабелла, прошла по комнате и налила себе вина сама, — вы не можете не паясничать! Роджер прав, и как я вас терпела? Хью посерьёзнел. — Мадам, а что я по-вашему сейчас должен делать? Умолять вас о пощаде? Ну мы оба знаем, что это невозможно. Роджер вас не простит, если вы пощадите меня. А вы не осмелитесь пойти ему наперекор. За бедную Бланку я вас уже молил. Так что если вы способны меня услышать, вы уже услышали. Молиться я не умею. Я давно не верю в Него. — Поверите на эшафоте! — зло сказала Изабелла, — из-за вас я в ужасном положении, вы хоть это понимаете? А вы тут паясничаете… Боже, боже, как я вас ненавижу! — Ну, смею заверить, вы в этом не одиноки, — съязвил Хью. — Вы-то чего от меня ждёте? Покаяния? Я ни в чем не раскаиваюсь. Сочувствия вашему ужасному положению? Извините, не считаю положение королевы- победительницы ужасным. При всем уважении. — А вот покаяние очень бы помогло! — оживилась она, вскинув на него глаза, — если бы вы смогли пересилить свою дурацкую гордость. Но вам наплевать на всех, кроме себя! Хью широко раскрыл глаза. — Я… Как-то не думал насчёт… Что вы сможете помиловать меня, если, — совершенно другим тоном заговорил он. Потом его красивое лицо приобрело совершенно усталое и беспомощное выражение: — Вы знаете, пока меня везли сюда, меня привязывали к позорному столбу в каждом городишке, закидывали каменьями, цепляли на голову корону из крапивы. В Йоркшире напялили женское платье, в каком-то городишке поставили тавро на плечо, которым клеймят скот в Кайрфилли. Кидали камнями и гнилью, а я… О какой гордости может идти речь в таком положении? И о каком покаянии? Любые мольбы вызовут лишь насмешки, и я… Мне не на что надеяться на этом свете, Изабелла. И я совершенно не ожидал, что бланка будет просить за меня. За содомита, еретика, вора и изменника, — грустно закончил он. — Я ведь держал ее на третьих ролях. Я ей ничего не предлагал и никогда ничего не обещал. Так, жила как собачонка, приживалка. Третья после любовника и жены… Элинор мне говорила, что спасать если что я себя буду сам, да я и не рассчитывал ни на кого. Я же знаю, чего стоит моя душонка. Она выслушала его молча. И вдруг у нее прорезались злые слезы. — Боже, как же я вас ненавижу, барон! Я рыдала в подушку, когда мой муж ночами уходил от меня, уходил к вам, и я не могла его вернуть, хоть ласкалась к нему, на колени перед ним становилась! Я мечтала об этом дне так страстно, не верила, что он придет, и вот он пришел и что?! Мне что делать?! Знает он, что стоит его душонка! А что ещё ты знаешь?! Невероятно, это просто невероятно! — она запустила руки в волосы, чуть не растрепала прическу, но вовремя одумалась. Прошлась по комнате, и когда обернулась к нему, ее голос звучал сухо и четко, хоть в глазах и стояли слезы: — Вы покаетесь прилюдно, на площади. Я сохраню вам жизнь и даже…даже… Дам вам достойную жизнь, насколько это возможно. И Бланке тоже. Взамен вы будете хранить тайну и ее жизни, и те тайны, что стали известны вам при дворе. Так будет, я обещаю вам. Вы меня слышите?.. Он вздрогнул всем телом и приоткрыл потрескавшиеся губы. — Я… Целая гамма эмоций промелькнула на осунувшемся лице барона Диспенсера. Он какое-то время молча смотрел на нее, потом закрыл руками лицо. Острые плечи его вздрагивали — он все-таки разрыдался безутешно и горько, совершенно постыдно для мужчины. Это был миг ее торжества. Но сейчас она не почувствовала радости и восторга. Столько ждала этого дня, а он пришел, и — пусто… Но Изабелла уже вполне овладела собой. — Это не значит что я простила вас…не надейтесь! Правда, Бог велел прощать, а я христианка, и никто меня не упрекнет, что это не так… — тут она замолчала, подумав, что казнь старого барона Диспенсера, которой она радовалась, как-то не назовешь христианским деянием. — Но я сама, сама в чем-то виновата. Это я говорю сама, и наверно можно было иначе. Мне жаль, очень жаль Бланку, Жанну и Маргариту. Я много молилась о них… впрочем зачем я вам это говорю? Успокойтесь уже. — она обошла стол, налила в кубок вина и протянула ему, с некоторым удивлением разглядывая его заплаканные глаза и ввалившиеся щеки. — Это я виноват, — хрипло проговорил Хью, жадно выпив вино. — Не отец, не Бланка, не Элинор. Я. Даже не Нед, я ведь просто…я был зол, что вы не отдали мне владения Глостера и поэтому говорил Неду… Простите, королю Эдуарду, что вы ему не пара и… А потом вы добились моей ссылки, и я окончательно хотел избавиться от вас. Боже… — он опустился на колени на пол и согнулся пополам, почти касаясь лбом ковра у ее ног. Изабелла отступила назад. Это признание ошеломило ее. Страшным усилием она взяла себя в руки и с усмешкой проговорила: — Молчите уж лучше об этом! А то у меня дикое желание передумать! Боюсь даже представить, какие ещё тайны я узнаю, если продолжу вас выспрашивать. Хватит тайн, прошу вас. Встаньте. — она даже тронула его за плечо. Он поднял голову, потом с усилием поднялся, звякнув цепями. — Я бы пошел на покаяние в монастырь, но Бланка… Я не могу ее оставить, — сказал он. Виновато и жалко улыбнулся, обхватив себя за плечи, словно мерз или хотел защититься от чего-то. — Я теперь ей всем обязан. Вы говорите, покаяние? — он нервно усмехнулся. — Надеюсь, меня не растерзают на куски в угоду вам как… Тут он замолчал — в глазах мелькнул испуг. Будто понял, что это может быть изощренной издёвкой с ее стороны, а во время покаяния его ждёт страшная смерть. Изабелла тоже поняла, чего он испугался. Она пыталась разобраться, какие испытывает чувства, и не находила ничего, кроме брезгливой жалости. Во что превратился этот щеголь! И одновременно его признание было таким неожиданным и гадким… — Бросьте! Я уже дала вам слово, и вы не перед священником! Я прикажу не трогать вас, обеспечить безопасность прикажу! Только бы вас больше не видеть! Он вскинул подбородок, на секунду став почти прежним, и криво ухмыльнулся. Ухмылка была похожей на болезненную гримасу. — Как прикажете, мадам. Вошедшие солдаты по кивку Изабеллы увели Диспенсера.