Судьба принцессы

Роджер остановился у двери комнаты Бланки, оглядев девушку, сидевшую у камина. Особенно странно смотрелись распущенные золотые волосы — обычно дамы заплетали их в прически. Но эта похоже не считала нужным. Или так спешила спасти своего негодяя, что даже не думала о правилах приличия. Если Бланка и слышала стук двери, то не обернулась. Тепло огня ласкало ей лицо, и сейчас она вся ушла в свои мысли и мечты. Она даже гордилась собой. Она, такая робкая, сейчас встретилась лицом к лицу с Изабеллой, причиной всех ее страданий, и не испугалась, заставила слушать себя, заставила с собой считаться. Она не могла отделаться от мысли, что она маленькая девочка, которая вдруг смогла повести себя как взрослая, и все это приняли и поняли. — Доброго вечера, сударыня, — произнес Роджер. Подошёл поближе и сел напротив. — Странные дела творятся нынче. За первого мужеложца страны вступается женщина! Зачем он вам? — Он усмехнулся. — Изабелла может передать вам Кайрфилли и подобрать хорошего мужа. Бланка медленно перевела на него взгляд. Помолчала, по-детски покусывая нижнюю губу. — Он хороший, и он меня спас от смерти или даже худшего, чем смерть. И я его люблю. Как же мне за него не вступаться? Странно вы спрашиваете… — Спас? — поднял густые брови Роджер. — Да он просто хотел провернуть очередную интригу. Плевать он на вас хотел. — Я же видела, как он вел себя со мной. И ведь важно что вышло, правда? Вот я не знаю, то есть знаю конечно, чего хотели те, кто обрёк меня и моих подруг на заточение. Они были честными, благородными — эти самые «те», кто сделал так, что мы оказались в тюрьме. А Хьюго сделал все по-другому. Это же хорошо, по-моему… — она нахмурила брови и задумалась. — Милый Хьюго! — с улыбкой она снова посмотрела на огонь, — он меня так баловал. Ну как ребенка. Роджер покачал головой. — То есть вы всерьез рассчитываете, что его отпустят? После того, что он сделал с Изабеллой? — Я сделала все, что могла, мне кажется… — она быстро взглянула на него, — я не могу ни на что рассчитывать. Однажды я уже стояла на коленях у эшафота, где казнили моего любимого. Если это придется повторить… Это будет очень-очень страшно. Роджер помолчал. — Это как решит Изабелла. Но уверяю вас, этот человек не стоит и вашей слезинки. Я обещаю вам, сударыня, что вас его казнь никак не затронет. И вас никто не обяжет смотреть на его казнь. — Это что, решено? — она заволновалась, — разве приговор уже произнесен и утвержден королевой? — Нет. Она захотела с ним пообщаться. Но думаю иного варианта быть не может. Список преступлений слишком велик. Максимум что мы можем — это сделать его смерть не такой мучительной. — Значит мне снова нужно идти к королеве! Где она? — Бланка вскочила. Она очень хороша была сейчас, с распущенными волосами и заблестевшими серыми глазами. — Не нужно, — холодно отрезал Мортимер. — Вы останетесь здесь и дождетесь решения суда. Потом я обеспечу вам безопасность и комфортную жизнь. Даю слово барона Уигморского. — Вы не смеете меня останавливать! — вспыхнула Бланка, — что мне с ваших слов? Я скакала сюда день и ночь только чтобы увидеть его, утешить, позаботиться о нем! Изабелла не останется равнодушной, я уверена, а вот ее слово кое-что и значит! Я…я хочу думать, что то, что сломал своим словом отец, хоть немножко сможет поправить дочь, хоть вот чуть-чуть! Пропустите меня! Растерявшийся от такого напора Роджер отступил в сторону на секунду, и этого оказалось достаточно, чтобы она выскочила в коридор и увидела Хью в окружении солдат. Диспенсер тоже заметил ее, вскрикнул коротко «Бланка» и рванулся к ней. Обхватил ее все ещё закованными руками и замер, стискивая ее в объятиях. Солдаты схватили его за плечи, но Хью не выпускал Бланку из рук, цепляясь за нее с отчаянием приговоренного. Уткнулся ей в макушку, вдыхая аромат ее волос. Цепь на его руке больно давила ей на плечо, он прижался к ней, и Бланка поразилась его худобе во второй раз. Ошеломленная, она застыла в его объятиях, и из этого оцепенения ее вывел голос Мортимера: — Тащите его в камеру! «В камеру? В камеру это не на казнь, наверно с судилища прямо потащили бы на площадь!» — промелькнуло у нее в голове, а потом она словно утратила чувство реальности. — Милый мой, хороший, самый-самый красивый… Что они с тобой сделали? Виски поседели совсем, и эта борода, и боже, боже, какие у тебя усталые глаза, и ссадины на руках, и щека разбита… — приговаривала она, вглядываясь в его изможденное лицо, и на какую-то минуту стражники не решились оттаскивать арестованного от нее. — Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо, вот увидишь! Я пойду к королеве, она не сможет мне отказать, она слишком, слишком хорошо все знает… Милый мой, ты такой усталый, ты такой худой… — она запрокинула лицо, подставляя ему свои губы, — никогда, никогда тебя не брошу! Он побелел ещё сильнее, хотя казалось, что дальше некуда. Покачнулся, выпуская ее из рук, и почти рухнул на колени, если бы его не сгребли под руки солдаты и не поволокли вниз. Мортимер гадко улыбался, глядя на эту сцену. Бланка стояла, потягивая руку ему вслед, потом уронила ее и тяжело оперлась на стену. Ей показалось тяжело стоять и голова закружилась, и она медленно села на пол, обхватив колени руками. — Это ужасно. Остановитесь уже, хватит. Разве можно, разве так можно с ним поступать? Хоть каплю сострадания, хоть каплю… — она всхлипнула, чувствуя, что теряет то чувство уверенности и решимости, которое поддерживало ее в эти дни дороги, в зале суда, при разговоре с Изабеллой и ее любовником. — Куда его повели? — глухо спросила она, поднимая голову. — В узилище, мадам, — ответил Мортимер. — Этот змей не знает, что такое сострадание, и не заслуживает жалости. — Он еле на ногах стоит, а его в узилище. Вам бы только кого-то бросать в тюрьмы, в башнях запирать, чтобы умирали, сходили с ума… — забормотала Бланка, разглаживая платье у себя на коленях. — Ваше Высочество, — услышив это обращение, Бланка удивлённо вскинула голову. Две довольно юные фрейлины стояли рядом, внимательно глядя на нее. — С вашего позволения, сэр, — сказала одна из них, довольно невзрачная девушка, — по указанию Ее Величества мы должны проводить госпожу в предназначенные ей покои, там ее ждут ванна и постель… «Слишком тяжёлый день» — думала Изабелла, глядя из окна донжона на засыпающий городок внизу. Дома постепенно окутывали сумерки, окна начинали светиться то тут, то там темно-желтым огнем, а над соломенными крышами вился дымок. Отсюда не была видна площадь, на которой сегодня должна была состояться и так и не состоялась казнь. В темноте на площади возвышалась гигантская лестница, куда хотели привязать Хьюго во время казни — лестницу высотой в пятнадцать футов соорудили специально по приказу Мортимера, чтоб все горожане видели казнь преступника. — Ваше Величество, — робко позвала ее от входа Элизабет Эдвардс, та самая фрейлина, которую Изабелла отправила к Бланке, — разрешите сказать? — Не тратя слова, Изабелла кивнула. — — Принцесса, к которой вы нас с Дафной отправили, не хочет идти в подготовленные покои. Она хочет, чтобы ее отвели в подземелье к арестованному барону… — О святые, это невыносимо уже! Эта показная верность, эти высокие пафесные чувства, как в дешёвом театре! — вспылила Изабелла, и вдруг вздрогнула, вспомнив при слове «театр» кукольные постановки несчастных девчонок, и как Маргарита, надев на руку изображающую рыцаря куклу, озорно декламировала всякий стилизованный под высокий рыцарский слог вздор. — Хорошо, отведите ее туда. Скажите, что приказала я! Относиться с почтением! Устройте ее там насколько возможно удобно… — это слово тоже не подходило, что значит «удобно» для камеры подземной тюрьмы? — пусть горит камин, пусть будут свечи, и ужин подать туда. Идите, Элизабет, и… — она хотела добавить «не беспокойте меня больше», но вместо этого сказала, — и доложите, если ей что-то понадобиться, а вы не сможете без меня решить. Идите же! — Но там нет камина, ваше Величество, — пискнула одна из фрейлин. Вторая дернула ее незаметно за рукав. — Мы попросим больше свечей, — исправилась она. — Значит жаровню, чтобы там было тепло… Да придумайте что-нибудь, неужели я все должна делать сама?! — Изабелла раздражённо обернулась. Фрейлин сдуло как ветром. Бланку проводили вниз с максимальной почтительностью. Вокруг суетились солдаты — таскали сено, жаровню, даже скамейку. Хью сидел в углу прямо на холодном каменном полу, поджав под себя босые ноги и обхватив руками колени. Длинные волосы с проседью закрывали его лицо. Сквозь прореху в рукаве виднелись свежие следы жуткого ожога. — Сейчас, сейчас, я же сказала, что все будет хорошо! — Бланка остановилась у двери, не подходя к нему, и махнула рукой фрейлинам, — пожалуйста, побыстрее. Это поставьте сюда. Сено укройте плащом и одеялами. Что, у вас плащей нет тут, что ли? — когда она распоряжалась, ей легче было прийти в себя после той сцены в коридоре. — Ты зачем здесь? — Хью жалобно поднял брови. — Тебе нужна мягкая кровать и хорошая комната, а не… И замолчал, наблюдая за суетой. Бланка прижала палец к губам, показывая, что не хочет говорить при посторонних. Сейчас при свете свечей и факелов она была вновь потрясена состоянием Хьюго, но не хотела показывать этого на людях. Наконец всё было готово, все вышли, и засов лязгнул снаружи. — Зачем мне мягкая постель, если не т в ней тебя? — она бросилась к Хьюго и упала рядом с ним на колени, — милый мой, бедный мой, что же с тобой сделали? Ну ничего, это все поправимо, ты отдохнешь, вымоешься, и потом духи. помнишь, у тебя были такие духи, они пахли розами? Поднимайся, сейчас ты ляжешь вот тут, у огня, и мы забудем обо всем. Вот тут вода есть, ты умоешься, и вино тоже есть… Только не плачь, милый, я не могу видеть, как ты плачешь! — Не буду, — согласился Хью и попытался улыбнуться. Как смог, одними губами. — Он опустился на пол рядом с ней, дрожащими пальцами нежно убрал пряди с ее лица. — Ну зачем ты так рисковала, милая. Ради чего. А если бы она что-нибудь с тобой сделала? Боже, Бланка, я… Хорошо, как скажешь, дорогая. Он добрался до импровизированной кровати и кувшина с водой, смыл медленными движениями с лица грязь, пот и запекшуюся кровь — всё-таки он ещё был слаб, да и тяжёлые кандалы не давали свободно двигаться. — Изабелла сказала, что позволит мне остаться в живых. С тобой, — наконец сказал он, положив ладони ей на плечи. — Если ты этого хочешь, я останусь с тобой. Или попрошу постриг в монастырь, если буду мешать тебе. — Как ты можешь мне мешать, что ты такое говоришь? — она отвела ладонью спутанные волосы с его лица, — мы будем вместе, как когда-то, все наладится, вот увидишь. И пожалуйста, не думай ни о чем плохом. Вот тут ужин и вино, тебе нужно поесть, потом мы будем смотреть на огоньки свечей, я буду тебе рассказывать что-то хорошее, ты будешь слушать и незаметно уснешь… — она прижала его голову к своей груди. — Я уже ел. Изабелла расщедрилась на обед, — он обнял ее. — Меня пытались накормить с самого Уэльса, но я надеялся умереть, и поэтому отказывался есть. Я больше всего боялся что они заставят смотреть на казнь тебя, Неда и Элинор. — Он поднял голову, притянул Бланку к себе и поцеловал в губы. — -От тебя нельзя уйти. Просто нельзя. Видишь, дверь же заперта и не откроется до утра… Помнишь? — со сдавленным смешком проговорил он и снова стиснул ее в объятиях. — Да, слишком хорошо помню, чтобы я допустила, чтобы это повторилось с тобой! — она потянулась к нему, чтобы поцеловать его, нашла его губы и поцеловала осторожно, чтобы не сделать ему больно. Он все же поел немного, потом лег рядом с Бланкой, не отводя взгляда от ее лица. — Она сказала, что отменит смертную казнь после моего покаяния. Завтра. Если ей позволят. Роджер Мортимер и остальные. Я не Готье, им есть, за что меня приговорить к смерти. — Он устало закрыл глаза и сжал ее пальцы. — — Но она все же хочет меня пощадить. Потому что ты просила ее об этом. Я слышал свой приговор, — вяло проговорил он. — Не будем о плохом. Сейчас у нас эта ночь, мы оба слишком устали… Жизнь очень запутана, и я уже отчаялась распутать ее, что-то понять, найти вечные истины… Дети? Власть? Любовь? Я не знаю. Если только ты и я, остальное неважно. Он послушно кивал, не отрывая от нее взгляда. И улыбался через силу так, что сводило от боли челюсти — только чтобы не огорчить ее собственным отчаянием. Лег рядом, оберегая покалеченное тавром плечо, сжал ее ладонь и уткнулся в ее волосы. Вскоре он уже спал. В свете всполохов свечей его лицо казалось неземным: с заострившимся носом и скулами он походил на фейри из кельтских легенд. Впечатление портила всклокоченная бородка, которая так ему не шла. «Он очень красив, — думала Бланка, подперев голову рукой и не отрываясь глядя на него, — и очень несчастлив. Просто так сложилось. Бывает: жизнь не складывается. Со мной так случилось, и из этой темноты, пропасти безумия меня спас он. И теперь только я хоть немного могу вернуть ему долг благодарности за свое спасение.» Она осторожно встала и прошла по камере. Наверно в такой же, без окон, темнице лежали изувеченные братья д’Онэ, с разбитыми после дыбу суставами плеч, все в ожогах от пыток. И в похожей до суда проводили недели она, Жанна и Маргарита, то есть нет: это большая камера, а там были тесные норы, в которых даже встать в полный рост нельзя было, но там были окна… Она решила, что не будет спать. Слишком много воспоминаний нахлынуло, которые она старалась гнать. Это не были призраки, как в башне. Она ходила от стены к стене, касаясь влажного камня кладки пальцами, и улыбалась. И будто ловила в ответ их улыбки: вот стеснительно улыбнулся Готье; а вот умершая от яда Жанна, веселая и юная, примеряет перед зеркалом новое ожерелье; вот, сурово нахмурив брови, пытается приказывать коменданту Берсюме, который ещё не стал ее, Бланки, любовником и заступником, Маргарита; а вот плачет ее ребенок. Вот протягивает ей подарок, перстень с рубином, Карл, а вот… Она остановилась и потерла глаза. Свечи гасли одна за другой, в жаровне угли подернулись золой. Была глубокая ночь. Хью застонал — на лице его мелькнула болезненная гримаса, и он испуганно заметался по своей импровизированной кровати, ища руку Бланки. Бланка торопливо опустилась на импровизированную постель рядом с ним, сжала его сухую узкую ладонь и подула ему тихонько в лицо, как делала, успокаивая детей по ночам, когда им снились плохие сны. Хью стиснул ее пальцы и тревожные складки на его лбу разгладились, а на губах мелькнула бледная почти детская улыбка К ночи, перед тем как вошёл Мортимер, фрейлины уже помогли королеве раздеться, и поверх ночной рубашки на ней был только богато расшитый халат до пола. Сейчас ей хотелось одного — упасть в постель и спать, надеясь, что снов не будет. Роджер опустил ладони на плечи Изабеллы нежно, но властно. — Странный был день сегодня, дорогая. Но завтра все закончится. Я тебя понимаю. Сложно расставаться с заклятым врагом. Но он заслужил. Мой дядя, барон Чирк, умер в Тауэре по его милости, не дождавшись спасения. — Это был очень тяжёлый день, Родж, я не ожидала, что он будет таким. Думала, будет просто день моего торжества… — Изабелла устало запрокинула голову, прикрыв глаза. — Я не понимаю, зачем ты вообще стала с ним разговаривать. Надо было заткнуть его и слушать дворянство. Все бы закончилось уже к вечеру, и ему бы выпустили кишки на площади. Вот это бы было торжество, — Роджер неспешно, но твердо поглаживал ее талию и живот. — Меня мое прошлое догнало, милый. — тихо сказала она, — и мне пришлось сделать остановку. Она прижала своей ладонью его руку. — Да, понимаю, — по тону Мортимера было понятно, что ни черта он не понимает. — Но Бланка — это не Диспенсер. Да, возможно, она его любит. Но не лучше ли для нее будет избавиться от этой любви? — он развернул Беллу лицом к себе. — У меня есть подходящие кандидаты ей в мужья. Если уж тебе хочется исправить ситуацию с вашим общим прошлым. А прошлое пусть останется в прошлом. И умрет вместе с бароном Диспенсером. — Ты ее судьбу решил устроить, что ли? — Изабелла тихо засмеялась, пытаясь обратить все в шутку. Ей нравилось с ним быть ему покорной, но сейчас его поведение, его подчёркнутое обращение свысока ее раздражало. — Ну… Для тебя же это важно, не так ли? Ты ей и так дала слишком многое, — Мортимер неспешно поглаживал ее грудь и живот, спускаясь ладонью то ниже, то поднимаясь к ключицам. — Я с ней говорил. Она совсем не понимает, что он за человек: баловал он ее. Марципанами что ли угощал? Или дарил вот это? Он выпустил из объятий Изабеллу и расшнуровал поясной кошель. Запустил руку и вытащил серьги. Свет свечей заиграл в тонкой огранке, вспыхнули изумруды внутренним таинственным светом. — Их нашли в сундуках в Тауэре — Я отправил человека обыскать вещи Элинор и ее фрейлин. Это ведь твои? Он их у тебя украл? — в лоб спросил он. — Ну, от того что он вор, его образ преступника нисколько не приобретает и не теряет, — возразила Изабелла, но замолкла, разглядывая серьги. Да, это были подаренные отцом серьги. Но, вероятно, Роджер не знал, что они были подарены в день казни несчастных любовников ее невесток. — Да, наверно украл… — она сбросила халат, оставшись в длинной батистовой рубашке, — видишь, какой сегодня день. Все вещи, которые я считала потерянными, находятся. Это те серьги, которые подарил мне отец. — она по очереди надела их, остановилась перед зеркалом, — мне они ещё идут? Ведь прошло столько лет… — Тебе всё идёт, милая моя. И ты совершенно не изменилась за эти годы, уверяю тебя, — Роджер провел ладонью по ее щеке, тронул серёжку, обжёг поцелуем висок. — Он заботился о своей подопечной за твой счёт, дорогая. И теперь эта его протеже пришла за него заступаться, а ты… Не глупи, милая. — Я просто ужасно хочу спать, я устала, — Изабелла забросила ему руки на шею и потянулась губами к его губам, — не хочу ни о чем думать… Разве ты не устал, Роджер? — Разве можно чувствовать усталость, будучи рядом с тобой? — Роджер скользнул под халат рукой, задрав шелк ночной рубашки, стиснул ее бедро и впился в губы животным страстным поцелуем. Она ответила ему, прижалась сильнее, но только для того, чтобы все скорее кончилось. Но в промежутках между поцелуями она выдохнула, глубоко дыша от его прикосновений: — Мы сейчас очень похожи…я сейчас очень похожа… На Маргариту и Бланку в Нелььской башне. Может быть, нужно только совсем раздеться, чтобы на обнаженное тело падал отблеск огня из камина… — Как, как они там делали, как ты думаешь? — она отпрянула, вырвалась из его рук, через голову стянула рубашку и, оставшись голой, встала в свете свечей и камина, подняв голову, — я похожа на античную нимфу, на вакханку, правда? Маргарита любила… — Изабелла глубоко дышала от волнения, — любила такие эффекты. — То есть вы, королева Англии, самая достойная женщина всего королевства, хотите подражать мертвой шлюхе? — насмешливо и раздражённо произнес Мортимер и рывком привлек ее к себе. — Я полюбил королеву, а не куртизанку. И я буду очень разочарован, если… — Он не договорил и, сжав ее талию, приник губами к жилке на шее. Он так и не снял рубашку. Изабеллу окатила жгучая волна стыда. Боже, и вправду, что она делает? Она разозлилась на себя, на Роджера, на Диспенсера, на Бланку. Она чуть не дала приказ прямо сейчас тащить Диспенсера в суд, поднимая судей с постелей. — Я вела себя глупо, прости… Не знаю, что на меня нашло… — прошептала она. Роджер подхватил ее на руки и шагнул к кровати, опуская на подушки. Затем демонстративно надел на Изабеллу сорочку. — В женщине должны быть загадка и достоинство — прошептал он жарко. — А твое тело гораздо прекраснее за кружевом. Пусть обнажаются продажные женщины, но не моя королева. — Да, да, ты прав… — она откинула голову на подушку, покорно подставляла губы для поцелуев, гладила его плечи, но делала это без страсти, просто соглашаясь с его напором. Он приподнялся над ней, пристально глядя в глаза. — Вам нехорошо, моя дорогая? Может, мне стоит вас покинуть? Может, вы бы предпочли Диспенсера? — холодно осведомился он. — Это…это плохая шутка, Родж, правда! — Изабелла просительно подняла на него глаза, — как тебе и в голову такое сказать пришло… — Слишком много ты думаешь о них и слишком мало обо мне, — возразил Роджер мрачно. — Милый, это совсем не так! — запротестовала Изабелла, — пожалуйста, давай о них забудем и эта ночь будет только наша с тобой… — а потом уже ничего не говорила, только отвечала на его ласки, слишком грубые, и не могла отделаться от мысли, что сейчас ей было бы лучше, чтобы это закончилось поскорее и можно было бы уснуть, обняв подушку.