Вчерашнее будущее декабря

      Литература после. Интермедия.       Опьяненный цитатами и их значениями, спешит поскорее выйти из кабинета «106» и отправиться домой.       "Вот бы узнать, что я буду делать дома? Выпью мандаринового чая с галетами? Начну курить убийц желтых цветов - бумажные никотиновые трубочки. Уметь любоваться огоньком, живущим в зажигалке и голубым, мутными дымом винстона, но совсем не из-за их прелести, так?       Нет, к черту. Это слишком скучно. Лучше вспомню, что хотел сделать, дабы насладиться одиночеством дома, пока родители не пришли с работы. я бы.."        - Воу, ай, как больно, в самые листья! - Быстрее, вставай. Нужно догнать его, ну же, Марк!       "Такой странный бег позади. Крики. Наверное, кто-то со своим другом играет в догонялки. Здорово."       Звонкий смех заглушил дыхание холодного ветра. Шаги становились более ощущаемыми, будто земля, асфальт - полотно, листья - оттенок его, кто-то царапает, режет ткань, что отдает в самые пятки. Один, два раза, четырнадцать. Через наушники было отчетливо слышно, как за несколько метров назад кто-то бежал и спотыкался, а хриплый голос постоянно подгонял и так снова и снова, пока не..       - Паша! Паша Островский! - некий парень, сидевший на коленях в пяти метрах от меня и рядом стоявшей девушкой. Парень, на вид одногодка с подругой, его темные, угольные волосы были похожи на самое мрачное время ночи, на этом черном холсте можно было зажечь самые яркие, желтые звезды, их будет видно, ты узнаешь именно те, о каких мечтал в детстве, в ту серую зиму, в январе, в шесть. Его глаза сущестаовали в приглушенно - сизом оттенке, они напоминали ту закрытую часть сурового айсберга, что отвернулась от лучей янтарного шарика. Из зеленой куртки, робко выглядывал воротник темно-серой водолазки. На ногах крепко сидели, конечно, черные вансы.       Небольшие каблучки стучали по листьям в легком танце. Через бежевые капроновые колготки краснели коленки. Ее кожа белая, как ветхий ватман. Мягкая и чувствительная. Она дает об этом знать при малейшем ветре. Персиковые волосы, прядки играли друг с другом. Ори кудрявились на концах. Цвет ее волос напоминал закат, где в поле, усеянным самыми разными, но маленькими цветами, они как бисер. Это как солнце расстается с днем, у бабушки в деревне. Непонятно, как можно увидеть в волосах пейзаж ночного и закатного неба, звучит, как бредни психически неуравновешенного. Нет более красивой музыки, чем шепот ветра. Его слышно всегда, он живет на улице. Возможно, в подворотнях старых ленинградок, может среди ветвей голых деревьев, а может на крыше сидит и мирно наблюдает за нами, никто точно не знает. У ветра бывает разное настроение: злой - обиженный на мир, он поднимает пыль, листья, снег, траву; веселый - когда птицы разговаривают с ним, тепло дует в лицо, от чего жмуришься и смеешься, как ребенок, загадочный - ветер устает от городской суеты, сильно хочет спать, сонный, готов вслушиваться в каждое твое слово, в топот, взмах ресницами - для него, как колыбельная. Сейчас, в это мгновенье он спит, дергается во сне, дает о себе знать, когда прядка выпадает из общей прически и закрывает глаза, Марк убирает мешавшуюся за ухо. Длинные, костлявые пальцы в родинках, покрашены в черный лак. Она зажимала большим пальцем розовые пятна на костяшках, ее пальцы, ногти...тоже были черными.