Покажи мне любовь!..

      Соня проснулась с утра и осознала, что голова сегодня подозрительно не болит и она, вроде как, даже выспалась. У девушки ушло ровно десять минут, чтобы вспомнить, что сегодня к тому же ещё и воскресенье. На часах доходило уже одиннадцать дня. Тогда всё понятно!.. Пазл в голове сложился окончательно, как только она вспомнила, что Лёша приглашал сегодня в кафе, чтобы «послушать живую музыку». На деле, Сомусева прекрасно понимала, зачем идёт туда, и причиной была никак не музыка.       К слову, её розововолосая уважительная причина в данный момент сидела в подсобке с многострадальным Лёшей, которого уже можно спокойно записать в великомученики, и ныла. Олешева всегда была непредсказуемой, но когда друг рассказал ей всё, о чём они успели побеседовать с Соней, она хотела его убить. И казалось бы, что плохого он сделал? Но сейчас парень чётко понимал, что так поступать не стоило.       Он буквально чувствовал, как мозги плавятся под гнётом беспокойной Алины, но понимал, что сделать ничего нельзя, и просто продолжал терпеть. Лёша дождаться уже никак не мог, когда наконец придёт Сомусева и отвлечёт внимание подруги на себя. А девушка, судя по всему, не торопилась.       Соня собиралась на это мероприятие несказанно долго. Сначала хотелось как обычно не выражаться особо, но как только девушка увидела своё отражение в зеркале, в голове что-то щёлкнуло, заставляя переделать макияж и переодеться во что-то более оригинальное. Рыжеволосая сама понять не могла почему, но порыву поддалась сразу же. По крайней мере, для себя она оправдала это тем, что не очень-то хотелось предстать перед однокурсницей в костюме бомжа.       Достаточно покрасовавшись перед своим отражением, студентка кивнула сама себе. Чёрное приталенное платье с массивной цепью на поясе, башмаки со шнуровкой на «тракторной» подошве сочетались довольно гармонично по её меркам. Покрутившись, Сомусева вспомнила, что надевала это платье лишь один раз в жизни на выпуск из музыкалки. Мать тогда сказала, что образ очень грубый, а папа лишь пожал плечами. Соня хмыкнула себе под нос, натягивая на себя пальто. Да, она неприменно замёрзнет, но сейчас как-то наплевать. Рыжеволосая посмотрела на себя оценивающе в последний раз и вылетела из общежития.       Добравшись до кофейни, Сомусева взглянула на время и поняла, что пришла на полчаса раньше. Глубоко вздохнув, девушка почувствовала, как в конечностях приятно покалывает не то от холода, не то от волнения. От холода. Точно от холода. Чего бы волноваться?..       Нахмурившись, она принялась выискивать глазами знакомую фигуру Лёши, но того не было. Это несильно её напрягло, ведь сейчас нужно было себя чем-то отвлечь от глупых мыслей. Недовольно цокнув языком, Соня прошла к уже знакомому пустующему месту и плюхнулась на диванчик, разглядывая стены и делая вид, что ей очень интересно.       Завидев новую подругу, когда очередной раз взглянул в щель между дверьми, парень с облегчением выдохнул. Алина продолжала о чём-то говорить, но он её уже не слышал. Олешева была увлечена своими мыслями и болтала без умолку, а потому, почувствов, как друг дотронулся до её плеча, резко замолчала, непонимающе хлопая глазами. — Она пришла. — пояснил официант, не скрывая улыбки.       Алина сразу же побледнела, будто услышала что-то ужасное, и на подсознательном уровне начала поправлять причёску. Лёша незаметно усмехнулся. Ну и артистка же… Олешева помолчала с полминуты, копашась и старательно расправляя складки на своей одежде непонятно для чего, и вдруг выдала: — Я не пойду. — Почему это? — удивлённо спросил он, а брови его взметнулись вверх. — Я боюсь. Я не пойду.       Смерив её нечитаемым взглядом, парень улыбнулся и присел на корточки перед её коленями, будто ей лет пять. Девушка всё ещё испуганно смотрела на него, но сказать что-то ещё в своё оправдание язык не поворачивался. Лёша сжал её холодные руки в своих, чувствуя контраст температуры. В помещение было, наверно, градусов 20, но влажные ладони говорили о том, что Алине и правда не по себе. — Если что, я рядом. Всё будет хорошо, слышишь? — сказал он, а жалостливый взгляд голубых глаз взметнулся по его образу к лицу. Да, может, в любом другом случае Олешева бы и смутилась, отстранилась, но не сейчас. В данный момент она, как загнанный зверёк, недоверчиво смотрела на друга, стараясь успокоиться. — А вдруг не… — Всё будет хорошо. — повторил он, доброжелательно улыбаясь, и ещё сильнее сжал её ладони, — Повтори. — Всё будет хорошо, — покорно, но всё ещё неуверенно, произнесла Алина, слабо стараясь улыбнуться. — Вот и славно, а теперь пошли.       Парень выпрямился в полный рост и подошёл обратно к двери, хоть теснота подсобки не давала в любом случае уйти слишком далеко. Олешева ещё раз взглянула на него, а-ля «может, всё-таки не стоит?», но, увидев непреклонность Лёши, встала с коробок и, отряхнувшись на всякий случай, пошла вслед за ним.       Выйдя на свет, Алина прищурилась и, пробежавшись глазами по кофейне, увидела Соню, сидевшую в углу. На губах невольно появилась улыбка, и она, долго не думая, стремительно пошла к столику, за которым расположилась подруга, уткнувшись в телефон от волнения безделья. — Привет? — подойдя сзади, начала Олешева, не переставая светиться, хоть и чувствовала душащие сомнения всем телом.       Рыжеволосая дёрнулась, убрав телефон в сторону, и увидев одногруппницу, улыбнулась в ответ. По телу пробежалась мелкая дрожь, которую Сомусевой удалось почти сразу унять, но это совершенно точно напрягло её. Соня осмотрела её ещё раз, уясняя для себя, что это точно не мираж и что она не свихнулась. — Привет, — как можно увереннее ответила она, кивая. Было бы сказано чуть тише, слышно было бы, как её голос предательски дрожит. — Давно сидишь? — долго не раздумывая над вопросом, поинтересовалась Алина, на что её подруга отрицательно покачала головой. — Только пришла, тебе ждала, — отметила Сомусева чуть смелее. Олешева хитро прищурилась, ехидно улыбаясь. — Караулишь меня? — беззлобно спросила она, и обе девушки рассмеялись. — Ещё чего, дел у меня других нет! — А что тогда? — Ну не знаю… — озадаченно произнесла Соня, понимая, что это тупик, — Просто так. — Ну просто так, значит просто так, — ответила Алина, и студентки снова глупо захихикали.       Разговор сразу же завязался и шёл на ура, будто они знают друг друга лет сто. Сомусева начала рассказывать, как относила реферат, и как её чуть ли не убили, увидев, что половина скатана с интернета. Олешева беззаботно смеялась с красочного описания подруги, забывая почти обо всём на свете. Глупые шутки, несерьёзные вопросы и смешки, но к главному они не решались подступиться.       Рыжеволосая всю неделю буквально спала и видела, как в лоб спрашивает, почему студентка не была на парах всё это время, ведь болеть она не болела, как говорили другие. Хотела спросить, что означали слова их препода про клуб и неоднозначное занятие Алины там, но что-то всё не досуг и некогда. Сейчас это совершенно забылось. Олешева рассказывала разные забавные истории ещё со школы, но узнать о её личности по ним было практически нереально. Да и не так уж важно это на самом деле…       Сомусевой было настолько хорошо, будто её все эти две недели держали без кислорода, а тут позволили сделать глоток свежего воздуха. От Алины морозцем почти не веяло. С ней было как-то спокойно, не нужно было куда-то спешить и волноваться. От переживаний не оставалось и следа, когда она видела улыбку на лице девушки. Всё это было чем-то за гранью понимания, но момент не хотелось упускать и растрачивать на тупые рассуждения и самокопания.       И тем не менее, Олешева была какой-то… непостяжимой? Что-то было в ней такое, что заставляло мучиться в догадках и путаться в собственных домыслах. И даже «недосягаемая» — в корне неверное определение для неё. Она совсем не закрытая, нет. Где уж там. Сидит перед тобой, шутит и смеётся, берёт всё из настоящего. А ты, вроде бы, в метре от неё находишься, заслушиваешься, но понять и предугадать ничего не можешь. Смех её, кажется, уже везде, зрительный контакт не прерывается, лишь мягко скользит по Соне, изучая её.       Алины много и одновременно мало. Сомусева ловит себя на этой мысли, видя, как подруга поправляет выбившуюся прядь волос за ушко. Рыжеволосая сама не знает, что с ней, но взгляда не отводит, запоминая все движения. Олешева будто бы этого не замечает, лишь улыбается ещё шире, ярче и притягательнее. Лёша изредка посматривает в их сторону и успокаивается, когда видит, что всё идёт как никуда лучше. Алина буквально светится от счастья. Или так просто кажется, но Соня уже на всё готова, чтобы только видеть этот огонь в глазах подруги.       Сомусева удивляется себе, не зная, когда уже успела привязаться. В жизни она твёрдо держалась позиции, что привыкать ни к кому нельзя — люди приходят и уходят, а последствия могут быть какими угодно. А тут пришла Алина и разрушила все её убеждения в один момент. Рыжеволосая поспешных выводов делать не собирается, она их боится и избегает. Кем бы не была эта девушка, но признаться самой себе Соня обязана. А я ведь по тебе скучала… — Алин, ты тоже это чувствуешь? — вдруг спрашивает в паузу между историями Сомусева, сама не ожидая этого от себя. Тормоза почему-то срывает, а управление ситуацией возвращать не хочется. Потом, может, и будет жалеть, но это всё потом, сейчас ей абсолютно похуй. — Что чувствую? — переспрашивает Олешева, не переставая улыбаться. Внутри что-то переклинивает от этого, замыкает. — Ну…- протягивает Сомусева, не зная, как объяснить. Мне кажется, что я в тебя влюбляюсь… — Добрый день, подарок для милых дам от заведения, — говорит появившийся откуда не возьмись Лёша, ставя на стол поднос с чашками и какими-то пироженными. Показалось.

***

      Девушки просидели в кафе до самого вечера. Обещанная живая музыка их не то чтобы разочаровала, но обе негласно ожидали чего-то большего, нежели слегка подвыпившего барда с расстроенной гитарой. Соня так и не задала волнующие её вопросы, ведь и без того было замечательно. Не хотелось всё портить, ведь, кто знает, что будет потом. Хотелось остаться пока что в моменте, а об остальном она подумает потом.       На улице было снежно. Сомусева была целиком и полностью в собственных мыслях, не обращая внимания на погоду. Ей хотелось поскорее добраться до работы и наконец забыть об Алине хотя бы на некоторое время, ведь так дальше продолжаться не может. Она слишком увлеклась этой девушкой, а так дело не пойдёт. Они же всё-таки подруги.       Зайдя в тёплое здание, рыжеволосая сразу же пошла в свою импровизированную гримёрку, которую ей выделили для переодевания и прочих нужд. Соня не хотела отвечать на какие-то вопросы, поэтому старалась просочиться как можно незаметнее и, кажется, ей это удалось.       Сев на стул возле зеркала, она подправила макияж и одобряющие посмотрела на своё отражение. Глаза почему-то по-прежнему горели, а на губах была улыбка. Девушка наклонилась ближе к зеркалу и стала вглядываться. В какой-то момент ей показалось, что что-то в ней изменилось. То ли ярче стала, то ли образ хорошо соответствовал и подчёркивал черты лица, но такая Сомусева нравилась ей куда больше прежней, заёбаной и уставшей. Это всё из-за неё, да?       Раздался стук в дверь, что Соня аж отпрыгнула от трюмо от неожиданности. Администратор, зашедшая к ней, широко улыбнулась, видя смущённую испуганную студентку, и сообщила, что выходить на сцену той ровно через пятнадцать минут. Рыжеволосая скомканно кивнула, и та, усмехнувшись почему-то ещё раз, вышла из её гримёрки.       Сомусева выдохнула и, кивнув своим мыслям, дошла до телефона и отключила на нём звук, начала распеваться. Сегодня был особый день и ей хотелось поделиться со всеми зрителями своей радостью, поэтому нужно было выступить гораздо лучше, чем делала это раньше.       Ступив за кулисы, она почувствовала волнение, покалывающее в кончиках пальцев, и сделала глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. Глянув на её сегодняшних слушателей, Соня стала чуть увереннее, ведь те были явно расположены к ней. Воскресенье как-никак — выходной день.       Когда в микрофон объявили её имя, рыжеволосая шагнула на сцену, слепя улыбкой, и подошла к микрофону с синтезатором, который ей поставили по её же просьбе. Посетители переглянулись, заинтригованные действиями певицы, и заапладировали. Сомусева лишь робко улыбнулась и сыграла первый аккорд на пробу, устанавливая микрофон так, чтобы ей было удобнее. Удовлетворившись результатом, она вступила, подыгрывая себе аккомпанемент. «This was never the way I planned Not my intention… I got so brave, drink in hand Lost my discretion. It's not what I'm used to Just wanna try you on I'm curious for you Caught my attention!..» Исполнение получилось лиричным и довольно проникновеным, и зрительный зал слушал пение затаив дыхание. В интонации Сони не читался ярковыраженный протест, но смысл от этого не терялся. Как только девушка закончила, наконец смогла прийти в себя. Во время пения она всё неконтролируемо продолжала думать об Олешевой и только теперь это поняла. Зал взорвалася в аплодисментах, и рыжеволосая, поклонившись, пулей вылетела со сцены.       Ей только сейчас стало понятно то, о чём она думала в тот момент, когда была там. Хотелось кричать от неясности чувств, но куда там. В зале до сих пор сидят посетители, поэтому такого себе позволить она не могла. Девушка села на маленький диванчик и закрыла лицо руками. Ей нужно было подумать обо всём, что произошло. Хорошенько взвесить и, в лучшем случае, опровергнуть.       Голова гудела от такого всплеска эмоций, а пальцы дрожали. Сомусева тихо прошептала что-то нечленораздельное, стараясь огородиться от всего мира. В груди что-то щемило и ныло, не давало сосредоточиться и нормально всё рассудить.       Рыжеволосая резко поднялась на ноги, чуть не рухнув на пол, и схватила свои вещи, быстрым шагом направляясь к выходу. Хотелось поскорее добраться до общаги, чтобы там уже успокоиться, поэтому, ни сказав никому ни слова, она вызвала такси, хоть денег и без того было мало. Со всем дерьмом она разберётся потом, а пока что нужно дожить до этого момента. Мне страшно, что все мои мысли в тебе. Я и сама себя понять не могу, поймёшь ли ты тогда?..

***

      Дойдя до своей комнаты в общежитии, Соня рухнула на кровать. Любы, кстати не было, и это слегка напрягало. Не случилось ли что. Обычно девушка оставляла какую-нибудь записку, что отлучилась по каким-то причинам, но таковой в поле зрения не оказалось. Сомусева слишком была занята собственными мыслями и устала, поэтому решила, что соседка просто-напросто написала ей в интернете, куда заходить не было ни желания, ни сил.       Пролежав так минут тридцать, рыжеволосая всё-таки поднялась, чтобы заварить себе чай. Серьёзных заданий в универе не задали на выходные, а всё остальное она уже выполнила или благополучно списала, поэтому делать было нечего. Она решила, что лучшим способом забыть о случившимся будет отвлечься и включила ноутбук, вбив в поисковике что-то типа «ТОП 10 лучших комедий». Щёлкнув мышкой на первый попавшийся фильм, девушка открыла сайт и нажала на воспроизведение.       Электрический чайник вскоре вскипел, и Сомусева налила себе чай из пакетиков, которые очень кстати были у них в комнате. Комедия оказалась очень даже ничего, потому, студентка увлечённо сидела, попивая горячий напиток из любимой кружки.       Соня даже и не заметила, как пролетели эти два с половиной часа, и время уже близилось к одиннадцати. Люба так и не соизволила вернуться в общежитие, поэтому рыжеволосая решила зайти в сеть и посмотреть, нет ли там каких-нибудь сообщений от неё. Что бы там ни было, но ситуация не сильно радовала и даже немного пугала.       Открыв на телефоне приложение ВКонтакте, Сомусева заметила два непрочитанных сообщения и уже почти обрадовалась, а уже потом увидела от кого они. Одно из них было из беседы их группы, где девушка давно выключила оповещения. Сообщение от старосты гласило, что завтра им ко второй паре, а ненавистная философия не отменилась, а просто перенеслась в конец. Торжествовать или плакать? Соня не знала, но решила, что поспать лишние два часа ей не помешает.       С интересом открыв другой диалог, она заметила, что сообщение было от Алины. Отгоняя от себя все мысли, с которыми и без того еле-как справилась, Сомусева взглянула на текст и невольно улыбнулась.

Алина Олешева 21:45 Пойдёшь курить?

Ну и что мне на это отвечать? Что это вообще такое, блин?       Значок под именем пользователя гласил, что Олешева в сети. Пока Соня раздумывала, как можно было бы извиниться, что не прочитала раньше или предъявить, что та вообще забыла здесь в такое время, — на улице уже темно, хоть глаз коли, какой курить? Алина, видимо, заметила, что подруга прочитала сообщение, и быстро набрала новое, будто только это и ждала.

Алина Олешева 22:47 Спокойной ночи, увидимся завтра.

      Рыжеволосая только успела напечатать в ответ «спокойной ночи», принимая правила этой игры, как студентка, прочитав, вышла из сети.       Сомусева тупо смотрела на экран, пока тот не погас, не веря, что всё так просто кончится. Не-е-е-т… Не может быть, чтобы она так просто успокоилась, это же Алина!       Отложив телефон, Соня пыталась собраться с мыслями. И почему каждый раз, когда она ей пишет, происходит такая хуйня? Хоть и знакомы они всего ничего, но Сомусева наверняка знала, что Олешева не так проста, как кажется с первого взгляда. Выключив ноутбук и вырубив свет, оставляя только лампу, включенной на случай, если вернётся Люба, чтобы та не сломала себе ничего, пробираясь по комнате, рыжеволосая легла в свою кровать и прикрыла глаза. В голове всё вертелся образ подруги, но она уже начала засыпать.       Телефон, лежащий под подушкой, завибрировал, оповещая о новом сообщении, и девушка нехотя приоткрыла один глаз с желанием убить того, кто её потревожил. Открыв диалог не глядя, Соня посмотрела на яркий экран и протёрла глаза, как бы не веря самой себе. Алина прислала фиолетовое сердечко и снова вышла из сети, оставляя подругу мучиться в догадках. Сомусева какое-то время пялилась на сообщение, пытаясь разглядеть что-то ещё, но ничего, увы. И что ты, блять, творишь? Что это ещё значит?       Рыжеволосая отложила телефон, не желая об этом больше вспоминать. В голове воцарил полнейший хаос. Девушка была готова встать и пойти гуглить значения этих сердечек или ответы с форумов на вопрос «почему подруга, с которой знакомы совсем нихуя, прислала смайлик фиолетовое сердечко?!», но вовремя себя остановила, понимая, что ей и так хватило всего этого сегодня. Вдруг Олешева просто так отправила его, потому что «спокойной ночи» без него… Пустовато что ли или что-то типа того? А она тут какие-то тупые версии будет строить. Нет, это не дело. Тем не менее, Соня не могла не думать об этом, а сон как рукой сняло. Сегодня я точно не усну. Спасибо.

***

      Встала сегодня рыжеволосая не от приятного аромата кофе и даже не от пения птиц, как бы поэтично это не звучало. Выспавшейся она себя, к слову, тоже не чувствовала, ведь всю ночь думала о том, в каком говне оказалась, а разбудил её даже не будильник, а Люба, которая завалилась в комнату в шесть утра. В шесть, мать его, утра. И вопрос даже был не в том, где та была всю ночь, а почему так рано вернулась. То есть поздно, но для Сомусевой пиздецки рано, с условием, что ей ко второй.       Злая как собака, невыспавшаяся Соня долго ничего не могла понять, ведь соседка то и дело что-то сбивчиво рассказывала и активно жестикулировала руками. Зачем было будить её вообще оставалось для девушки загадкой, ведь мысли подруги прыгали с одной на другую.       Люба всё говорила о чём-то отвлечённом: как ехала сейчас с каким-то таксистом-грузином, как тот ей рассказывал, что горячую воду должны отключить в их районе, как она с ним беседовала с утра пораньше про жизнь в Питере, как он в конце поездки приглашал к себе в Батуми, обещал предоставить бесплатное жильё и покатать по лучшим местам Грузии, ещё и номер свой дал. Сомусева откровенно не вдупляла, что дёрганая девушка от неё хотела, кивая не в такт её речи.       Когда же Люба остановилась, по видимому, истории закончились, рыжеволосая с облегчением вздохнула. Поток слов с утра был не то чтобы бессмысленным, но бесполезным. Пройдя к окну и открыв его на проветривание, Соня присела на стул и немного пришла в себя. — А где ты была вообще всю ночь? — спросила прямо Сомусева, потирая заспанные глаза. — Я… — протянула Люба, отводя взгляд в сторону, — Короче, Сонь, обещай не ругаться, хорошо?.. — неуверенно произнесла девушка, заставляя Соню насторожиться и с опаской кивнуть, — Я с Вадиком помирилась, мы снова вместе…