Покажи мне любовь!..

      Вадим ушёл после двенадцати, прихватив с собой Любу. Соня с великим облегчением выдохнула, как только парочка покинула их общажную комнату. Оно и к лучшему. За весь этот вечер, полный неоднозначностей, накопилось столько вопросов, что не расхлебать и за год. Головная боль никуда не делась, лишь усугубилась. Сомусевой однозначно нужно было побыть одной сейчас, кто бы там что ни говорил. Остаться наедине со своими мыслями — добровольно подставиться под пули, но даже это безопаснее, если считаться с вероятностью осечек. Воспринимать других она просто не в силах. Сейчас ей нужно переварить всё произошедшее.       Рыжеволосая растянулась на кровати прямо в одежде, не расстилая её. Девушка только тогда почувствовала, насколько сильно она устала. Соня поморщилась. Нет, «устала» — неподходящее слово. Правильнее сказать, что она в край заебалась — вот так верно. Блаженно прикрыв глаза, Сомусева сразу же с ужасом распахнула их. Стоило ей сомкнуть веки, как перед ней появлялась размытая картинка происходящего в том проклятом туалете чёртова бара. Распахнутые губы Алины поблёскивали в слабом свете, её мягкие, но напористые прикосновения, таинственная улыбка, азартный блеск в голубых глазах, глядящих с поволокой. Рыжеволосая рвано выдохнула. Честно говоря, собственные мысли её пугали больше всего.       Ещё более страшным было только то, что Сомусева даже не представляла себе, насколько сильно зависит от Олешевой. Она слишком к себе её привязала, перекрыла кислород, заставила забыться. Соня слишком на ней помешалась. Чересчур. Но ей всё ещё мало, нужна ещё доза. Это как сильнейший наркотик, внутривенно. Хочется ещё-ещё-ещё… Хочется так, что аж зубы скрипят и челюсти сводит. Хочется до дрожи пальцев, ломает кости, заставляя желать и бояться одного и того же, срываясь на хрипы. Хочется так, что испепелить проще себя, развеяться по ветру, сгинуть, наконец, чтобы этого не чувствовать. И студентка даже была готова поддаться, добровольно капитулировать, но было бы ради чего стараться, зачем рисковать. Это желание её обязательно погубит. Уже почти погубило. Алину нужно поскорее вычеркнуть, забыть и никогда больше не вспоминать.       Соня нахмурилась, массируя пальцами виски, желая хоть так избавиться от надоедливой тупой головой боли. Никогда раньше мигренью она не страдала, но, кажется, пришло, наконец, её время. Что тут можно сказать? Опыт интересный, правда бесполезный и неприятный, попросту бессмысленный. Как всегда, очень «вовремя». Проблемы как-то слишком резко навалились ей на голову, что сейчас непонятно, что первым делом стоит решать. Перспектива пустить всё на самотёк студентку несомненно манила, но и пугала не меньше. Ничего хорошего из этого обыкновенно не выходит, как известно, исходя из личного горького опыта.       Но, тем не менее, Сомусева снова и снова повторяла про себя «стерпится, переболит, пройдёт», отгоняя навязчивый силуэт подруги в мыслях, что никак не желал её отпускать. Да, любовь скрыть сложно, но сыграть это посильно. Соня укусила щёку изнутри, что даже почувствовала металлический привкус на языке, и отчаянно решила больше не думать сегодня об Алине. Её и так стало в один момент слишком много, хотя пропадала та куда больше. Рыжеволосая, если честно, сама до конца не понимала, что из этого хуже, но явно осознавала — надо думать о чём-то другом, иначе свихнётся. Чтобы забить на свои проблемы, можно заняться, как вариант, чужими, но в голове царил полнейший хаос, а внутри — полное опустошение.        Лёжа морской звездой на своей кровати, девушка раз за разом прокручивала слова Вадика. Замуж. Он хочет сделать Любе предложение. Студентка хмыкнула себе под нос. Ну как же. Он ли это, его ли это слова? Зная Вадика, Соня бы ни за что не поверила бы в эту чушь, если бы ей кто-нибудь рассказал, что тот решил остепениться. Несуразица какая-то. Но когда она услышала это собственными ушами, мозг стал бить никак не учебную тревогу, в своём ли уме парень. Сомусева всегда чувствовала искренность и фальшь в людях, за это её и любили. Да что уж там таить, это ещё и являлось причиной чьей-то ненависти к ней. Но слова Вадима показались ей… Настоящими. Он будто бы и правда произнёс это с неким трепетом и любовью, совсем не свойственным ему смятением. Это поражало и одновременно радовало. А может, на этот раз всё правда наладится?..       Соня очень бы хотела в это верить, но здравый смысл подсказывал, что пока она не увидит собственными глазами кольцо и штамп в паспортах молодожёнов, спокойна она не будет. Люба ведь заслуживает своего счастья, кем бы она там не была. Пускай даже Вадим и ушёл к ней от рыжеволосой, сути это не меняло. Сомусева правда рада, что позволила ему выйти из собственной жизни без лишнего негатива и пустых обещаний. Он заранее был предназначен не ей, и они оба об этом знали. И всё равно позволили отравлять друг друга, лишь бы не в одиночку. Детская глупость, переросшая в панический страх, от которого колошматит в семь утра перед зеркалом в ванной. Красные буквы ночами неровно выведенное «одиночество» и рядышком, чуть с краю «навсегда». Что страшнее — решайте сами, но от одного только вида своей ранней глупости пережимает горло, как от удушья. Они были, чтобы просто быть, чтобы научить друг друга одиночеству, чтобы искалечить друг другу нервы и упиваться любовью, что предназначена не тебе. И Сомусева почерпнула для себя из них по максимуму.       Ей хорошо одной.       Такие отношения недолговечны, такие быстро перегорают. Благо, хоть сама Соня не выгорела, иначе пепел уже поджечь бы вряд ли удалось. Вадим любил не жгуче, а умеренно, а Алина готова перевернуть в жизни девушки всё вверх дном. Соня чувствовала это кончиками пальцев. Это самый мощный наркотик, личный сорт. От него настолько ломает и перегибает, что аж кричать охота. Сердце бьётся иначе, а то и вовсе грозит остановиться. Всё это слишком нереальное, но настолько, что ещё можно поверить. Щекотящее чувство будто танцует по нервам, как по оголённым проводам, на переферии эмоций и ощущений, с каждым разом всё опаснее и опаснее, оно утягивает за собой на самое дно. Дно, от которого оттолкнуться будет сложно, если вообще возможно. Олешева ворвалась в размеренный уклад, разворошила всё и ушла, оставляя за собой только лишь опилки. Ушла, для того чтобы потом снова наверняка ворваться. Рыжеволосая просто уверенна в этом. Её любовь, кажется, и правда способна сжечь, и от этого Сомусевой страшно. А ещё страшнее от того, что в мыслях безостановочно маячила однокурсница, даже когда Соня решила отвлечься.       Проблема заключается лишь в том, что ей правда хорошо одной, но до изнеможения плохо без Олешевой в этом бесконечном болоте неоднозначностей и недопониманий.       Соня видит вокруг себя сплошную топь, в которую сама себя изо дня в день загоняла, не понимая смысла и подвоха. Соня знает, что выбраться отсюда практически невозможно, но опрометчиво шагает, гордо подставив грудь под пули. Добровольно, расправив плечи, она заходит в трясину не единожды раненной. И Соня чувствует, что если Алина ей не протянет руку — точно увязнет.

***

      Сомусева встала на удивление рано, но лишь оттого, что лучи солнца падали ей прямо на лицо, так как девушка забыла опустить жалюзи. Недовольная, пыхтя как сонный ворчливый ёжик, рыжеволосая прошествовала до окошка, озлобленно глядя на светило, что помешало ей спать. Сон, как мы знаем, — святое, а у студентов — тем паче, так как прибавляется пометка «эксклюзив и большая редкость». Девушка хмуро поглядела в окно, тупо разглядывая двор, где уже стояло несколько студентов с других факультетов, и потянулась, с блаженством осознавая, что проснулась вовремя и не настолько разбитой, как ожидалось. По телу пронеслось приятное тепло, даже немного покалывающее в конечностях. Небо сегодня выглядело очаровательно — перистые облака лишь слегка расплывались на небосводе, а морозец давал о себе знать. В город уже постепенно приходила эта новогодняя атмосфера.       Не успела Соня поблагодарить мир, как на столе зажужжал телефон, стоящий на зарядке. Кинув взгляд на экран, Сомусева увидела давно знакомое лаконичное «Люба» и просветлела, понимая, что наконец-то её утро проходит так, как это было раньше. К стабильности быстро привыкаешь, а тут Алина со своими перепадами… Надоело ей уже играть в горячо-холодно — обожглась уже один раз, хватит. Можно же было по-человечески себя вести, тогда бы и отношения, глядишь, иначе складывались бы. Олешева этого не ценит, ей этого не нужно, а потому, к чёрту такую любовь. Односторонняя получается, а на развитие с этой чудной девчонкой нервов не хватит. Тряхнув головой, как бы высвобождаясь из глупых мыслей, рыжеволосая поднесла гаджет к уху и ответила на вызов. — Алё-алё, — улыбнулась Соня, перемещаясь по комнате обратно к кровати, чтобы застелить её, придерживая телефон к уху плечом, что тот чудо, что не падал. Настроение было хорошее и у собеседницы, судя по её смеху в трубке, потому беспокоиться было не о чем. Просто замечательно. Видимо, вселенной хватило постоянных метаний Сомусевой и она решила её пощадить. — Доброе утро, Сонь, не разбудила? — раздалось на другом конце, и рыжеволосая почувствовала себя победителем по жизни. Не проснись она пару минут назад, её бы разбудили, и ходила бы она злая весь день. Ладно, не весь, но тем не менее. — А надеялась? Разочарую, нет. Чего у вас там такое случилось, где пожар, куда бежать? — шутливо произнесла девушка, слыша звонкий смех подруги и знакомый мужской голос на фоне. Чувства у рыжеволосой по поводу Вадика до сих пор были неоднозначными, но мысли всё-таки слегка улеглись после вчерашнего. — Я просто сказать хотела, что не появлюсь в общаге на этой неделе, можешь приводить кого угодно и строить свою личную жизнь, — продиктовала Люба серьёзным тоном, что теперь уже Сомусева засмеялась. — Благодарю за разрешение, но позвольте, как же твои учебники? — прищурилась Соня, взбивая подушку одной рукой, а другой придерживая телефон. — Или вы всю неделю ебланить собрались? — неодобрительно проговорила студентка, заранее зная, что ответ будет положительным, хоть и изворотливым. — Ну Сонь, какие учебники? Вадик хочет познакомить меня с его родителями, мы в городе не появимся. — Сомусева ошарашенно попялилась пару секунд на стену, присвистнула, но быстро вернулась к своему занятию, накидывая одеяло сверху и разглаживая все морщинки. — Хата свободна полностью, детка, твори, что хочешь до моего приезда. И это, кстати… — не давая вставить слова, продолжила Люба, — Там тебя какая-то Алина искала, мне консьержка звонила.       У Сони от этих слов сердце замерло в груди, а кровь в венах резко похолодела, что казалось, будто бы течёт ледяной раствор вместо неё. Очевидно. В её жизни есть только одна Алина. Это имя вызывает у неё уже автоматически мурашки по коже, а внутри всё полыхает как от пожара. И она бы рада привыкнуть, но не выходит. Всё замерло на мгновение, и даже дыхание перехватило. Что-что, но Сомусева никогда бы не подумала, что может так отреагировать на простое упоминание человека в разговоре. А сейчас же — чувствовала себя по уши влюблённой дурой. Девушка еле-еле вспомнила, что ещё нужно дышать и, наконец, спросила: — Она что-то передавала? — Только извинения, — хмыкнула Люба в трубку, пока Соня всё ещё продолжала стоять в ступоре, не решаясь пошевелиться. В голове вновь была пустота, но всё медленно начало раскладываться по полочкам, а сердце, кажется, забилось в три раза быстрее. Она испытывала в тот момент смешанные чувства: непонимание, гнев, обиду, спокойствие, радость, щедро приправленные любовью. Мыслей вновь стало слишком много, и появились новые догадки. А что, если всё это и правда произошло по пьяни? Почему она не рассматривала этот вариант раньше? Только от этого ни капли не легче. По пьяни то или нет — неугомонному сердцу, увы, не прикажешь. Но в конце-то концов, Олешева же не виновата в том, что рыжеволосая в неё влюбилась, верно? Виновата. Ещё как, блять, виновата! — Спасибо, Люб, я поняла, — кивнула, забывая, что её никто не видит здесь, Сомусева. На другом конце послышалось шебуршание, голос Вадима, и девушка, извинившись, быстро сбросила вызов, кинув на прощание банальное «пока».

***

      До университета Соня добралась на удивление без эксцессов ко второй паре, ровно как и было задумано изначально по расписанию. Девушка настолько привыкла уже к сумасшедшему дёрганью с утра пораньше во вторник, чему служили виной постоянные переносы занятий, что сегодняшнее утро можно было назвать даже приятным. Всё постепенно возвращалось в привычный уклад жизни и, казалось, студентке это нравилось. Вот только полная энтузиазма жопа, раз почувствовшая незабываемые приключения, неугомоно искала их вновь. Говоря по правде, уже становилось как-то тоскливо, что всё потихоньку возвращается на круги своя, в чём рыжеволосая никогда бы не созналась даже себе. С Олешевой определённо нужно было что-то решать. Не разрулится же всё само, в самом деле. Только мыслей было по этому поводу примерно столько же, сколько углов у круга. Приблизительно ноль, если откинуть погрешность в сторону отрицательных чисел.       Но Соня по дороге до универа упорно продолжала искать эти самые углы у чёртова круга, потому что внутри что-то подсказывало: дальше будет только хуже, решать нужно уже сейчас. Алина классная, разносторонняя, интересная, но главное заключалось в другом. Она слишком уж непредсказуемая и опасная, что невольно привлекает внимание. Сомусева старалась изо всех сил выкинуть из головы события прошедшего вечера и жить спокойно дальше, но нутро чувствовало — не получается. Олешева у неё уже под кожей, за столь короткий срок вальяжно поселилась в её мыслях и не желала оттуда уходить. Рыжеволосой определённо точно нужно было делать ноги, да поскорее, иначе эта пьеса слишком затянется, что концовка будет трагичной, если не сказать фатальной. Соня сделала для себя выводы и поняла, что такого ей не нужно. В их возможной любви неправильно всё: начиная с того, что они девушки, заканчивая — Олешева этого не хочет, что она чётко дала понять. Нужно просто засунуть эту тупую выходящую за рамки влюблённость и прекратить это бессмысленное общение, которое медленно будет и дальше отравлять обеих, если не пресечь на корню. Нужно просто поговорить, но, вопреки этому, Сомусева искренне не желала видеть Алину. Мне с тобой, вроде, хорошо, а на деле — ой, как плохо! Так что быстро собрала шмотки и съебалась из моего сердца и мыслей!       Зайдя в контрастно температуре на улице тёплое здание, Соня сразу же разомлела. Зима на носу, уже Новый год скоро. Ну и что, что до него практически месяц? Рыжеволосая окинула взглядом помещение, чувствуя к себе пристальное внимание и нахмурилась. Честно сказать, обыкновенно это её выводило, но сегодня она была в более хорошем расположении духа, не считая убытков в связи с рассуждениями на тему, как было бы хорошо, если они никогда не встретились с Олешевой, за которые последняя должна бы по-хорошему выплачивать моральную компенсацию ещё как минимум лет пять. Факт оставался фактом: на студентку кто-то откровенно пялился, чего невозможно было не почувствовать. Это напрягало, но источника девушка никак разглядеть не могла. Она молча прошла до раздевалки, мысленно молясь, чтобы шаги за спиной, которые она уловила краем уха, были не по её душу, но потерпела поражение, когда её окликнули. — Софья! Здравствуйте, какое чудесное утро, не правда ли? — послышался голос Михаила Петровича за спиной. Сомусева про себя смачно сматерилась, закатила глаза и повернулась лицом к надоедливому охраннику, метая взглядом молнии, желая того испепелить прямо на месте. — Не правда ли, — мрачно пробубнила девушка, откровенно раздражаясь такому вниманию со стороны мужчины. Ну в кои-то веки, мог бы хотя бы сегодня её не донимать, настроение и так держится на честном пионерском. — О, кто-то не в духе… — знакомый голос ударил как обухом по голове, заставляя на несколько секунд потеряться в пространстве. К вешалке рядом с рыжеволосой подошла как ни в чём не бывало вечно улыбчивая Алина, снимая с себя шарф и вешая верхнюю одежду на крючок. — Вы оба сговорились меня здесь сегодня подкараулить и грохнуть что ли, я не понимаю? — возмутилась тут же рыжеволосая, зло глядя то на одногруппницу, то на Михаила Петровича, — Чего вам надо от меня обоим? — не без раздражения кинула девушка, видя сожаление на лице охранника. Смешной мужик, ей-Богу! Бесячий правда, но с таким упорством Соню никто ещё не добивался, не имея ни одного шанса на победу. — Прошу, простите, Софья. Это какое-то недоразумение, впредь такого больше не повторится, — пробормотал охранник, а Олешева прыснула со смеху в кулак — А у вас любовь или вы просто трахаетесь? — не сдерживая откровенный ржачь, спросила Алина, на что Сомусева цокнула языком и закатила глаза. Мужчина побледнел и покраснел одновременно, возмущённо глядя на потешавшуюся над ними девушку, но ничего сказать не успел. — Так, пора заканчивать этот цирк… — вздохнула Соня, поворачиваясь к охраннику лицом, оставив за спиной угарающую подругу, — Михаил Петрович, мне очень приятно видеть все Ваши старания, я это ценю, но между нами ничего не может быть. Я Вам уже сто раз говорила, Вы никак не понимаете. Пожалуйста, оставьте меня в покое и занимайтесь своей личной жизнью подальше от меня. Мы никогда не будем парой, извините, что так получилось. — выдавила из себя студентка, хотя считала, что прописать ему леща было бы куда эффективнее и приятнее. За спиной всё ещё хохотала Алина пуще прежнего, а мужчина тут же изменился в лице и рухнул девушке прямо в ноги не давая пройти. — Я без Вас не могу! Вы же знаете! Не губите! — причитал он, распаляя ещё больше еле начавшую успокаиваться Олешеву. Сомусева вытарашила глаза, постаралась скинуть его с своих ног, но ничего не вышло. Она взглядом, полным мольбы глянула на подругу, которая подошла к мужчине и похлопала его по спине, заставляя подняться. — Вот так бывает, Михаил Петрович, миленький. Любовь бывает зла, — театрально сказала Алина и тут же добавила со входом, — Жизни без Софьи не представляете, наверное, да? — Да! — энергично закивал головой охранник. Тут уже настал черёд Сомусевой смеяться. — Ночами не спите небось, всё о ней думаете? — такой актерской игре позавидовал бы Станиславский. Рыжеволосая наблюдала эту забавную картину и упорно старалась подавить желание расхохотаться в голос. Настолько Олешева смешно изображала сострадание. — Да, да! Только о ней! — божился мужчина. — Любите её без ума, готовы на всё ради неё? — никак не унималась Алина, аккуратно проводя девушку к выходу, который перекрыл собой грузный охранник. — Именно так! — Понятно. Хуеплёт. — сухо сказала студентка, как только они обе оказались на пороге раздевалки и могли спокойно уйти без помех, — Ищи лохов, дядя, здесь тебе нихрена не светит. Пошли отсюда. — последнее было уже адресовано однокурснице, которая последовала примеру подруги и быстрым шагом пошла вместе с ней по направлению к лестнице, позволяя себе, наконец, тихо посмеяться. Ну что за спектакль они устроили? Цирк уехал, а клоуны остались, что называется. В количестве: два штука. Надо в бюро находок сообщить. — Спасибо, но нам нужно поговорить, — неожиданно для самой себя сказала рыжеволосая, когда они дошли до двери нужной аудитории. Всю дорогу весёлая Алина вдруг слегка задумалась, отвела взгляд к окну, будто бы готовя ответ, хотя вопрос ещё даже не прозвучал, а когда повернулась, Соня столкнулась с холодным взглядом голубых глаз. — Не о чём разговаривать. — Нет уж, ты объясни, пожалуйста! — вспылила студентка в ответ на сухо сказанную фразу. Олешево устало на неё посмотрела несколько секунд, не моргая, и вновь холодно произнесла, но уже твёрже: — Нам не о чем с тобой разговаривать. Забудь, ничерта ведь и не было. К хуйне прицепилась. Я уже всё сказала, что ты ещё от меня хочешь? — Ничего, — отрешённо проговорила Сомусева, буквально чувствуя, как во рту появилась горечь вновь, — Я ничего от тебя больше не хочу. — обида с новой силой заела в девушке, что та аж отвернулась, не в силах больше смотреть на подругу. Она почувствовала почти физическую боль и, казалось, вот-вот сорвётся и убежит. Словно кипятком ошпарили, только ледяным. Алина повела плечами, как от холода, но тут же сказала на улыбке, как ни в чём не бывало: — Вот и прелестно. Проблем больше нет, значит пора находить новые. Когда там следующая философия по расписанию? Я этому чебуреку реферат так и не сдала.       Соня никогда ещё не встречала человека, который бы так уверенно бы нёс херню и настырничал, как делал это Михаил Петрович. Кажется, встретила — Алина Олешева. Она похлеще даже охранника дяди Миши будет.       Вот и поговорили. Проблема лишь одна и она только в том, что ты у меня под рёбрами…

***

      В комнате было как никогда тихо и пусто, что делало атмосферу слегка гнетущей. Соня любила тишину, но сегодня даже ей она начала действовать на нервы. Хотелось с кем-то поговорить, поделиться своими мыслями и чувствами, хоть обыкновенно девушка этого не делала. Ну нужно было, чтобы её кто-нибудь выслушал. Сейчас это, кажется, было необходимо. Слишком многое произошло в её жизни за столь короткий срок, слишком мало ответов она получает на свои многочисленные вопросы. Рыжеволосая пыталась избавиться от этих мыслей, но ничего не выходило, поэтому она уже минут пятнадцать сидела над одним заданием и перечитывала текст раз за разом, не вникая и, соответственно, ничего не понимая. Это её немало бесило, но собраться не получалось. Ещё чуть-чуть и она уже будет готова повеситься.       Цокнув языком, студентка откинула от себя карандаш на стол с листочками и обиженно скрестила руки на груди. Злилась она по большей части на себя, ведь никак не могла попросту сосредоточиться. Рыжеволосой уже слишком долго удавалось игнорировать усталость, о которой бил тревогу организм, что сейчас он просто отказался действовать, включая режим недееспособности. Соня прикрыла глаза, облокотившись на спинку кресла, давая отдых глазам, но тут же почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане джинсов и чуть ли не простонала в голос от разочарования, хватая гаджет в руки. На экране красовалось новое уведомление.

Алина Олешева19:47 Пойдёшь курить?

      Соня громко фыркнула, видя сообщение на экране. Она никогда не успокоится? Почему тогда нормально поговорить нельзя? Как это обычно происходит у взрослых адекватных людей: встретились в неформальной обстановке, поговорили, выпили кофе, пришли к выводам, возможно, нашли компромисс. Все довольны, все точки над «i» расставлены. Зачем всё усложнять? Что это вообще было в баре? Зачем это игнорировать? Да она ведёт себя хуже малого ребёнка! Сомусева ловко напечатала язвительный ответ, не сдерживая эмоций. А вот нечего, сама виновата. Софья Сомусева 19:49 Мне кажется, что я у тебя в телефоне записана, как «Звонить/писать, только когда захочется покурить».

Алина Олешева19:49 Это «нет»?

Именно! Удивительная проницательность!       Рыжеволосая вот уже собралась послать её на три весёлые буквы напечатать вежливый отказ, но тут же передумала. Объяснений ей хотелось всё-таки услышать, даже не считая усталости, поэтому будет лучшим наказанием для Алины — её согласие. Соня победно ухмыльнулась, гордая своим хитроумным планом. Софья Сомусева 19:50 Это «как же ты меня заебала недомолвками, ну давай попробуем для разнообразия и так».

Алина Олешева19:51 Тогда я уже во дворе, спускайся ;)

      Сомусева неодобрительно покачала головой из стороны в сторону, но всё же быстро подошла к шкафу и сняла с крючка куртку, натягивая её на себя прямо поверх «домашней» одежды. Она же только покурить идёт, а значит замёрзнуть не должна, хотя под вечер ударил довольно сильный мороз, как для конца осени. Соня окинула отражение быстрым взглядом в зеркале, хмыкнула себе под нос и поспешила на улицу, не желая заставлять ждать одногруппницу. Обида, конечно, ещё неприятно давила на грудь, не давая глубоко вздохнуть, но девушка привыкла быть пунктуальной. Пробежав по лестнице, она оказалась внизу, мельком поздоровалась с консьержкой и так же быстро выбежала на улицу, оглядывая двор в поисках подруги. — Приветик, — послышалось из-за спины, отчего рыжеволосая вздрогнула, отскочив назад. Алина тут же подхватила её под руки, останавливая падение, и нервно усмехнулась. Соня громко проматерилась, вырываясь из объятий девушки и отшатываясь в сторону. — Ты чего так пугаешь, до инфаркта меня довести хочешь? — возмутилась она, пытаясь восстановить дыхание. Студентка задорно рассмеялась в ответ на её забавно-возмущённое выражение лица, подходя ближе, и аккуратно подтолкнула ладонью Сомусеву в сторону гаражей, за которыми студенты устроили курилку, шагая вместе с ней к их точке. — Не преследовала такой цели — убить тебя, пускай за меня это сделают сигареты. — Как оптимистично, — не удержалась от сарказма рыжеволосая.       Девушки довольно скоро подошли к гаражам, устраиваясь в темноте, подсвеченной лишь жёлтым слабым светом фонарного столба. Соня остановилась напротив подруги, уставившись от неловкого молчания на свои кроссовки. Олешева тем временем выудила пачку ментоловых сигарет «Marlboro» с зажигалкой из кармана, достала две сигареты, одну из них передала Сомусевой, а другую подкурила сама, затягиваясь губительным сизым дымом и выпуская его из лёгких. Рыжеволосая кинула на неё беглый взгляд и тут же пожалела. В слабом свете черты лица Алины выглядели более утончённо и завораживали. Девушка крутила в тонких пальцах тлеющую никотиновую палочку, затягиваясь снова и чувствуя лёгкое головокружение.       Почувствовав на себе взгляд и расценив его, видимо, по-своему, Олешева протянула подруге зажигалку, не отрываясь от сигареты. Соня опомнилась, ругая себя за такую глупость, и тоже закурила, кашляя и впредь обещая себе не заглядываться на девушку. Слишком уж волшебная с милым покрасневшим кончиком носа в своей чёрной шапке, из-под которой виднелись розовые пряди волос. Студентки стояли и молча курили какое-то время, так и не решаясь ничего сказать. Слов, кажется, и не нужно было. Тишина была даже какой-то правильной. Будто они знакомы уже сто лет и знают друг друга наизусть, хоть и не знают практически ничего. Так только с ней, только с Алиной. Девушки докурили, не проронив ни звука, и продолжили молчать, не зная, что и сказать. Тишина уже становилась слега напрягающей, обе думали о чём-то своём. «Эти ментоловые сигареты — просто ужас. Ну как ты их куришь, скажи мне, как ты их куришь? И эту модную музыку, как ты можешь слушать? Она что, нравится тебе? Да ты сама себя дуришь! Тебя вообще не волнуют никакие проблемы. Твои пошлые шутки, как обычно, не в тему. И ты тупишь в интернете днём и ночью, Он сожрёт тебя, детка, он сожрёт тебя точно…» — Алин, — подала голос Сомусева и смутилась тому, как хрипло это прозвучало, — Алин? — повторила она, привлекая внимание студентки, — Короче, нам нужно поговорить об этом… — выдохнула Соня. Как же трудно давались сейчас слова. Воздух паром вырывался изо рта, к вечеру сильно похолодало, потому, она стояла и сжимала свою куртку на груди, чтобы сделать хоть каплю теплее. — Мне уже страшно, — ухмыльнулась Олешева, снова затягиваясь. Спина её в противовес сарказму в голосе заметно напряглась, а желваки заходили. Это было, пожалуй, единственное, что её выдавало. Студентка вообще не выглядела беззаботной сейчас, но от этого не стала менее прекрасной. Глаза девушки блестели вниманием, Сомусева сглотнула ком, подступивший к горлу. В эти самые глаза она и влюбилась, в них и оказалась её смерть. — Мне тоже, — призналась рыжеволосая, — Я последнее время сама не понимаю, что происходит. Ты вот мне честно скажи: стебёшься надо мной или ты тоже что-то чувствуешь? — Что именно? — Я не знаю почему, но меня просто тянет к тебе и всё тут. А ты и не против, вроде бы, но не говоришь точно, что за. Твои поступки, твои слова, твои действия — это всё ведь не просто так. Что ты от меня хочешь? — проговорила Соня на одном дыхании, чуть ли не путаясь в словах, — Я тебе нравлюсь? Ты в меня влюблена? Я тебе нужна или это так, на один раз — тупо флирт? — Если бы я сама знала… — как-то обессиленно прошептала Алина, будто выжатая этими словами до самого конца. Глаза её даже потускнели, или это всё казалось из-за плохого освещения одного лишь фонаря на весь двор. Олешева перестала улыбаться, не скрывая своих эмоций за маской веселья и беззаботности. Соню в миг заклинило от подобной перемены, ведь она видела подругу такой впервые. — Тогда в чём дело? Узнай! — не выдержала Сомусева, перешагивая через ещё один эмоциональный барьер, говоря всё в лицо. Абсолютно всё. Она вкладывала в эти слова все свои мысли, переживания и чувства. Олешева повела плечами, как от холода, но студентка точно знала, не от этого, а от горечи и обиды в тоне рыжеволосой. — Или я тебе настолько отвратительна? Или, может, у тебя есть молодой человек всё-таки? — Нет-нет! — спохватилась Алина, мотнув головой так, что из-под её чёрной шапки выбились розовые волосы. — Мне просто хорошо, когда ты рядом. Спокойно. Вот и всё. — как можно равнодушнее сказала она, но заметив недовольный прищур глаз напротив, обречённо выдохнула, понимая, что придётся раскрывать всё карты. — Ладно… В общем, детство было у меня не очень классным… Мать немного припёзднутая, со своей ебанцой всегда была. Родителей не выбирают, но вот отец мне достался просто охуенный. Мы с ним были очень похожи, так все говорили. Он всегда поддерживал меня во всех моих начинаниях и говорил, чтобы я никогда не соглашалась на жизнь, которая мне не нравится. Он постоянно был рядом, это самое светлое воспоминание из моего детства, наверное. А потом всё кардинально изменилось… — тяжело выдохнула Олешева, доставая из пачки в кармане ещё одну сигарету. На душе стало вмиг очень тяжело, тревога с каждой секундой всё нарастала и нарастала в груди, грозясь вырваться наружу в сдавленном крике, — Отец умер, мать начала спиваться, водить домой своих дружков-алкашей, которые все, как один, хотели меня удочерить и повоспитывать. Вот тогда я начала сбегать из дома, стараясь как-нибудь забыться в чём угодно… Я бухала, курила, материлась как сапожница и всё тому подобное в свои тринадцать, но в голове не было даже мысли бросить. Я думала, это уже конец, но, как оказалось, всё только начиналось. Мать нашла себе постоянного ёбыря, сперва он казался нормальным мужиком с виду, а потом оказался таким гандоном… — на глазах девушки навернулись слёзы и она затянулась глубже обычного, давя в себе воспоминания, — Он приставал ко мне, лапал, выдавал всё это за отцовскую заботу. Мама ему слепо верила и верит до сих пор, а я когда просекла это, сбежала на целые два месяца. Мне было всего четырнадцать, но это до сих пор самые тяжёлые два месяца в моей жизни. Ты хочешь, наверное, узнать, что было? — Да, — хрипло прошептала Соня, смотрящая на подругу, даже не моргая. Алина горько усмехнулась, стряхивая пепел с сигареты. В голове что-то резко перевернулось, перекрывая воздух, и слёзы оказались уже слишком близко, наровя скатиться по щекам. Алина же не игрушка, Алина тоже живая. Она тоже умеет чувствовать, понимать, хочет точно так же, как и все, простой любви. Но даже это было далеко не всё, что Соне следует услышать. — Тусовки, алкоголь, какие-то старые извращенцы, распивающие со мной на двоих бутылку водки в четыре утра на Рубинштейна. Ну и, конечно, самое главное… Наркота-а-а… — протянула на выдохе Олешева, улыбаясь как-то по-безумному, у Сомусевой по коже поползли мурашки, — За эти два месяца меня использовали пять или семь мужиков, точно уже не помню, пока я была в неадеквате. Они мне платили, а я покупала новые дозы, которые всё дорожали и дорожали, пока я не начала продавать не только себя, но и какие-то отдельные вещи. У меня брелок такой был красивый… От папы достался, он вроде как был в позолоте с выгравюрованными гитарой и барабанами. В погоне за дозой я решила продать этот брелок. И вот тогда я познакомилась с Лёшей, который спас меня. Это он терпел все мои истерики и ломки, когда я ночами не могла пошевелиться — настолько выкручивало кости. Это он отбирал алкоголь, чтобы я не спилась. Это он забрал меня к себе жить после того, как я наведалась домой к матери и была избита отчимом за два месяца отсутствия. Он старше меня всего-то на четыре года, но оказался настолько хорошим и мудрым другом, что расхохотался на мои попытки отблагодарить его сексом и не потребовал совершенно никакой платы за всё, что он сделал для меня. Я слезла с иглы и осталась в живых исключительно благодаря ему. И мне не выразить никогда всей благодарности к нему, потому что он единственный, кому на меня не похуй.       Сомусева сморгнула выступившие слёзы на глазах от рассказа подруги. Она была в шоке и не могла ни слова вымолвить от всех чувств, что та пробудила в ней. Рыжеволосая не могла подобрать нужных слов, поэтому просто приблизилась к девушке вплотную, сжимая её в объятиях. Это казалось сейчас самым правильным решением. Олешева сначала удивилась, но тут же сцепила руки у неё на спине, всхлипывая. Алина не привыкла открываться, не привыкла делить и рассказывать о себе что-либо, но Соне поведать всё оказалось не так сложно, как это представлялось сначала. Студентка тёплая, нежная. Олешева хотела бы её любить, если бы умела. — С тех самых пор я никого не люблю, если непьяная, потому что все мои чувства остались на задворках, — шмыгнула носом Алина, отстраняясь, наконец, от подруги. Сомусева внимательно на неё посмотрела, отметив про себя размазанную тушь и мокрые глаза девушки, нежно провела пальцем по её щеке. — Алин, ты мне нравишься, ты знала? — робко сказала рыжеволосая, опуская взгляд на манящие губы Олешевой, которые та облизала. — Знаю, — кивнула она, смущённо пялясь себе под ноги, — Но я не умею любить, прости. — Алина пожала плечами, усмехнулась, как бы сетуя на ситуацию. Соня улыбнулась ей, чувствуя, как на душе становится легче от разговора, но голову уже начали заполнять мысли, как это всё им исправлять. Девушка задумалась, косясь на тень фонарного столба и чувствуя, что ноги у неё начинают замерзать. — Хочешь я научу тебя? Покажу тебе любовь? — предложила вдруг она, на что Олешева рассмеялась, заставляя рыжеволосую улыбнуться тоже, — Нет, я серьёзно! У нас получится, я верю, нужно только попробовать. — азартно заговорила Сомусева, а глаза её даже заблестели от предвкушения и появившейся надежды. Однокурсница внимательно посмотрела на неё несколько секунд молча, будто решаясь на ответ, а затем перевела взгляд в сторону. — Хочу, — честно признала Алина, — Только обещай мне не расстраиваться, если ничего не выйдет? — Всё получится, вот увидишь! — отмахнулась от неё рыжеволосая. Она не считала приемлимым такой вариант, а потому даже не рассматривала его. Такая уверенность не вселяла особого доверия, если честно. — Нет, Сонь, я серьёзно. Пообещай. — нахмурившись от беспечности подруги, произнесла Олешева, становясь ещё серьёзнее. — Ладно, обещаю, — выдохнула девушка в ответ. Глаза её по-прежнему горели азартом, а шестерёнки в голове заработали, уже выстраивая определённый план. — Спасибо, — удовлетворённо кивнула Олешева, — Тогда я согласна. Покажи мне любовь.