Кошмары Грейнджер (Granger's Nightmares)

– Акцио палочка! Палочка Гермионы приземлилась ей в руку, и ее глаза засияли. Она села прямо, находясь в темноте, она бросила взгляд на открытую дверь спальни и плотнее прижала к груди одеяло, чтобы прикрыться. Только вот – она была одета в свою хлопковую пижаму. Не дыша, она пробежалась рукой по пуговицам вниз, будто хотела убедиться, что они действительно там, или что они были застегнуты, или как-то почувствовать, если Долохов… Долохов. Она вновь посмотрела на дверь, держа палочку наготове. «Всегда быть на чеку», – эхом отозвалось на подкорке ее сознания. Одна нога опустилась на деревянный пол, затем другая, взгляд сконцентрировался на двери, ведущей в гостиную, когда она целенаправленно двинулась вперед. Живот отозвался болезненным спазмом при попытке встать. Занавески в гостиной были раздвинуты. Окна закрыты. Небо начинало светлеть, когда утреннее солнце поднималось, но она видела только, что кресла в гостиной были пусты – лишь знакомые силуэты мебели в темноте. – Хоменум Ревелио. Ничего. Она успокоила дыхание и двинулась в гостевую спальню, затем, замешкавшись в коридоре, приблизилась к двери прачечной, при открытии двери каждый звук в ее ушах звучал как звук аварии, перед тем как…. – Живоглот! Боже, Живоглот! Живоглот мяукнул, бросая на нее злой взгляд через плечо, пока лежал на корзине для белья, свернувшись калачиком. Она схватилась за грудь в этот момент. – Ох, прости, – она вздохнула, взяв его на руки. Она зарылась лицом в его мех и попыталась игнорировать прилив адреналина, встревожившего ее. Ее грудь тяжело поднималась, и ее по-прежнему трясло, – Я опять закрыла тебя тут?

***

Она стояла в дверном проеме гостиной, все еще в пижаме, только что покормив раздраженного Глотика. Солнце уже почти взошло, а она потеряла счет времени, снова и снова скрупулезно прокручивая в голове произошедшие события. Она отправилась в постель, взяв с собой накопившиеся письма, которые планировала просмотреть, но она с трудом могла держать глаза открытыми и, отбросив их, уснула. В какой-то момент ночи воздух стал тяжелым, как если бы он лег на ее грудь. Он расположился на ней, придавив ее к кровати, и затем проник в ее рот, словно густой мед. Чувство тяжести проникло в ее горло и осело в легких, сдавив ее ребра так, что она могла совершать лишь маленькие вдохи. Мягкий звук шуршащей ткани около ее головы…. Шуршащей? Ее сердцебиение ускорилось. Она повернула голову в сторону – или как минимум попыталась, но голова еле повернулась влево, а ее веки, тяжелые как якоря, закрылись, как только она с трудом почти открыла их. Один взгляд в сторону заставил ее сердце подскочить к горлу. Лицо Антонина Долохова, нависшего над ней. «Ты», – подумала она и молниеносно начала действовать. «Акцио палочка, – выкрикнула она, – Акцио палочка!» Но ее ладонь поймала только воздух. Она слышала, как Долохов что-то говорил – не произносил заклинания, а говорил, не спеша, глубоким голосом с акцентом, голосом человека, который не торопится. Она едва могла разобрать слова. Будто бы они смазывались в ее ушах. «Моя палочка, – подумала она в отчаянии. – Это он ее забрал? Он пытается передвинуть меня? Ее адреналин едва удержал ее глаза открытыми на секунду, перед тем как они снова закрылись, и она заметила медленное мерцающее движение. Она едва могла что-то разглядеть, кроме его огромной склонившейся над ней фигурой и кудрявых черных волос, падающих ему на глаза. Черные глаза, полные голода. Глаза, которые пронизывали ее в Зале Пророчеств. Ее попытки дернуться на постели заканчивались лишь бесполезными подергиваниями конечностей, но панический инстинкт призывал ее продолжать стараться. Он все еще говорил, но даже ее слух, то появлялся, то пропадал. Внезапно, ее пижама распахнулась. Она не смогла держать глаза открытыми. Ночной воздух кружил по ее коже и, обернувшись вокруг ее соска, больно надавил. Но это было слишком текстурно – это были пальцы? Что….. – Экспеллиармус! – крикнула она в уме. – Энервейт! Ей казалось, будто время исказилось, как если бы один момент замкнулся в круг, и одно действие постоянно повторялось во времени – она не могла понять, как долго выкручивали ее сосок, несколько секунд или минут. Каждое жесткое движение его пальцев вызывало дрожь внизу живота. Снова… И снова… И снова, пока его голос не загудел. И тяжелый ночной воздух казалось играл с ней, закручиваясь вокруг ее горла и под ней, поднимая ее вверх и сжимая ее….. ….пока внезапно она не упала на деревянный пол своей гостиной, и тяжелый ночной воздух не обернулся вокруг ее ног, разводя их, пока Гермиона пыталась бороться, но в итоге едва могла двинуться, даже ее левая рука с трудом смогла обхватить простыню под ней. Гермиона обхватила пижаму, обняв себя за талию. Она стояла в гостиной, смотря на то самое пятно на полу, и заметила, что ее руки выкручивают хлопковую ткань ее ночной рубашки. Будто это могло помочь ей вспомнить. Вспоминание? Что ж, еще ни один ночной кошмар не казался таким реальным. Детали были расплывчатыми и смазанными в одних аспектах, но слишком реальными и яркими в других. Она вернулась назад в свою комнату и отбросила покрывало. – Люмос, – белый свет окружил руку, которой она держала палочку. Крови нигде не было. Полно рыжей кошачьей шерсти на одеяле и на простынях, и Глотик спал на покрывале. Шерсть осталась там, потому что он слишком часто спал с ней в постели? Она вернулась в прачечную, все еще обхватывая себя за талию, и посмотрела на пол. Да, на полу была кошачья шерсть. Между попытками восстановиться после войны и бесконечным потоком писем, который, казалось, никогда не иссякнет, особо не было времени учить домашние чары. Люди хотели выразить благодарность, пообщаться, пригласить на мероприятие. Даже с тщательной организацией писем по приоритету, ее органайзер был до отказа забит кусочками пергамента с каракулями с расписанием встреч, заполнявших ее свободные минуты. Она всегда быстро отвечала на письма своих братьев по оружию времен войны. Находясь в ужасном состоянии, Невилл написал ей, что он теперь настолько боится змей, что перестал выходить на улицу и чувствует себя от этого очень одиноким. Для поддержания бодрости духа, Молли отчаянно ожидала, чтобы Джордж оставался со всеми на связи. Гермиона посмотрела через плечо на деревянный органайзер для писем на ее прикроватном столике, солнце уже начало пробиваться в ее окно. Джордж недавно написал ей, что Ли Джордану периодически снятся кошмары, будто он не может найти выход из тайного коридора Хогвартса. Она обязательно должна написать ответ. Это был стресс. Они все прошли через это. Гермиона знала, что магический мир был далек от маггловского в части понимания травм, особенно с вероятностью потерять магию, как одним из постэффектов войны, наряду с увечьями. Но…. Было стойкое ощущение, что что-то не так. Она обняла себя, проведя ладонями с обеих сторон…. …. длинные пальцы вонзились в ее бедра, большие пальцы обхватили ее таз. Ночной воздух закрутился и стал каким-то резким и обжигающе горячим, пока не коснулся складок между ее ног, раздвигая их, причиняя острую боль. Мягкие круговые движения на ее клиторе вызвали дрожь в ногах…. Влага потекла по ее бедрам….. Ребра были так сильно придавлены к груди Антонина Долохова, что она не могла дышать, когда он двигался внутри нее… Гермиона обернулась и бросилась в ванную, где ее начало тошнить, когда она склонилась над унитазом. Она слабо вздохнула, палочка, зажатая в руке, дала ей ощущение комфорта. Душ. Ей нужно принять душ, чтобы начать день и чтобы подумать о чем-то еще. Она справится с этим. Ей нужно было ощущать себя полезной. Отвечать на письма, собирать средства, проверять Невилла и Джорджа, и, кстати, Луна перестала отвечать на письма. Она включила воду и начала планировать свой день. Достать все свои книги о травмах и позвонить целителю или маггловскому психологу, если целитель не найдет решения. Она не знала, как будет рассказывать психологу о войне, поэтому решила для начала прочитать о всех военных конфликтах, которые недавно происходили. Она стояла под душем, решая, куда деть палочку, в итоге положив ее рядом с гелем для тела. Она снова почувствовала тупую боль в районе живота, который дернулся в спазме, когда она повернулась, чтобы достать шампунь. Это от менструаций? Они начались? Иногда она просыпалась ночью от спазмов, но, возможно, это просто была реакция тела на все произошедшее ранее – вихрь войны, круговорот событий по ее окончании – ее цикл наконец-то пришел в норму после всего этого стресса и случайных болей. Возможно в кошмаре ее оргазм был просто… Гермиона нахмурилась и бросила бутылочку шампуня обратно на место. Она мыла волосы, пока не почувствовала боль в районе головы. Пока не почувствовала скрипящую чистоту пальцами. И только когда она ополоснула волосы, она позволила рукам упасть вниз, осмеливаясь коснуться гениталий – было ли все как прежде? «Конечно, да», - сказала она себе. Но она все же проверила. Да, все так же. Еще один спазм в животе… Гарри. Она снова поужинает с Гарри. С Роном все по-прежнему было странно, но с Гарри она всегда могла отвлечься. Она пригласит его на ужин, найдет нужные книги – маггловские и магические – о том, как восстановиться после войны, о кошмарах и о травме. Когда она села в гостиной, очередная судорога внизу заставила ее вздохнуть. Она обхватила руками бедра и надавила, будто выдавливая из тела боль, шрам и этот чертов осадок после войны.

***

– Тебе еще снятся кошмары? – спросила она Гарри, когда они присели с едой. Возможности маггловского Лондона были намного щедрее по части услуги «завернуть с собой», к тому же им обоим требовался отдых от чрезмерного внимания людей, поэтому они с Гарри вечерами часто просто сидели на диване перед телевизором. – Ты шутишь, Гермиона? – прожевав, ответил он. – Нам всем снятся. Она кивнула в молчаливом согласии, смотря на пол. Пол, на который она определенно никогда не ложилась…. … по спине гулял холод, когда он…. – Если честно, это позволяет мне не чувствовать себя одиноким, – Она посмотрела на Гарри, отвернувшись от пустого пространства на полу, – Знаю, что у тебя они тоже бывают. Джинни иногда даже ходит во сне. Вокруг Норы. Гермиона на секунда замерла с едой в руках. Ей необходимо проверить защитные чары. Может раздобыть переводчик с русского – если это был просто ночной кошмар, откуда у нее в голове взялась русская речь? Значит ли это что-нибудь? Единственной русскоговорящей, которую она знала, была маленькая девочка со светлыми волосами, которая ходила с ней в одну школу, когда ей было восемь лет. Она заметила, что Гарри смотрит на нее. – Это ужасно, – произнесла она, просто чтобы нарушить тишину. – Ага. – Так как вы справляетесь с этим? – С ночными прогулками? Ну, на прошлой неделе Джинни подвернула лодыжку, споткнувшись о садового гнома, так что утром мы убрали всех гномов. – Я имела в виду с кошмарами, Гарри. Он задумался на секунду, подняв глаза к потолку, который был украшен плетенным кельтским орнаментом. Она видела этот орнамент раньше, ведь так? Когда она только переехала с коробками, она должна была видеть его… … глаза гуляли по орнаменту на потолке, пока острая боль снова и снова пронзала ее ноги, сопровождаемая мучительным давлением между ними. – Я не уверен, что мы разобрались, как справиться с кошмарами. Гермиона сглотнула. Ей потребовалось пару секунд, чтобы понять, что он сказал, потом она нахмурилась. Она не была бы лучшей ведьмой своего поколения, если бы с ярой скрупулезностью не взялась разобраться в этом. Она должна взять все под контроль. «Постоянная бдительность, хм», – подумала она позже этим вечером, опуская тарелки в раковину. Живоглот терся о ее лодыжку.

***

Неделя тянулась медленно, будто бесполезный упирающийся осел. Слишком много бесед в министерстве истощили ее доброжелательность и снизили степень любезности в конце этих длинных дней. Она едва выкроила время между дневными обязанностями, чтобы прочитать пять глав маггловской книги о травмах «Анализ психологических травм и посттравматического стресса». Всю неделю вечерами она натягивала пижаму и со страхом ложилась в постель. «Не сегодня», – подумала она и откинулась на подушку. Даже несмотря на то, что это была всего лишь маггловская книжка, она будто заставила ее посмотреть на нее, как бы отчитывая за то, что она не воспринимает ее серьезно. Она погасила свет и, не снимая носков, укрылась одеялом. Несколько часов спустя в ночной тишине, тяжелый холодный воздух окружил ее, спустился по рукам, обхватил шею и проник в горло, обхватив ребра. Нет… … а потом спустился ниже по ногам до кончиков пальцев, пригвоздив ее к кровати. Ее ребра сдавило. Нет! Она не нашла ничего полезного в книгах, кроме сонного паралича – но там не было ничего о том, как высвободиться из него. Она почувствовала волну злости на саму себя, на то, что не додумалась посмотреть что-то про магическую профилактику сонного паралича. – Сладкая ведьма, ты вызываешь зависимость. Ее сердце набатом стучало в ушах. Акцио палочка. Громкий звук удара о пол прозвучал пригушенно – будто двигался по длинному туннелю, добираясь до ее ушей. Ее веки снова налились свинцом. Думай, Гермиона. Это реально? Сбоку от ее кровати почувствовалось движение, перед тем как воздух рассек звякающий звук, сопровождаемый звуком сворачиваемой одежды. Она с трудом подняла веки, чтобы посмотреть – черной тени с жутким лицом над ней не было, но крепкая обнаженная грудь была повернула боком. Антонин Долохов положил свою мантию на ее рабочее кресло. Горечь обжигала ее язык, когда она вдыхала и выдыхала своей сжатой грудью. Он выглядел почти расслабленным, как будто ему некуда было торопиться. Занавески были раздвинуты, окна открыты, впуская в комнату свет с улицы. Запах дыма и елей проник ей в ноздри – явно не по-лондонски. Гермиона никогда не чувствовала запахов во снах, она была в этом уверена. Одеяло было сброшено с нее, но каким-то образом ее все также сильно придавливало к кровати. Ее пижама, кажется, испарилась в темноте ночного воздуха. Это нужно прекратить. Это кажется слишком реальным. Угол матраса продавился, а потом матрас прогнулся с обеих сторон от нее, и она почувствовала руку, проводящую по ее шраму в районе ключицы. Задержавшись там на минуту, рука стала опускаться ниже с мучительной медлительностью. Гермиона внутренне выругалась. Она увидела Долохова, нависающего прямо над ней, жуткий голод был написать на его жестком лице. Он создал клетку вокруг нее руками, ногами, своим телом, она дрожала как кролик. Ее веки опустились, когда он склонился ниже, задержавшись пальцем на хвосте ее шрама у бедра. Проснись! – Ты все еще познаешь этот мир с моего разрешения, бестия, – прошептал Долохов ей на ухо. Было отвратительно чувствовать его так близко, тот же голос, что и в прошлый раз. Звук его голоса, его зубы, грубый акцент и даже его теплое дыхание. Она осознала, что гнетущий паралич, возможно, препятствует чрезмерно интенсивному дыханию. – Знаешь, как ты ощущаешься здесь? – мозолистая рука мягко нажала на живот под пупком. – Горячей. Готовой. Злой. И ты сама не знаешь об этом. Пошел вон! Щелчок магии ударил по его руке, как статическое электричество. Она услышала смех, глубокий грудной, как грохотание. Она призвала палочку снова и услышала, что она вибрирует на полу. Она начала судорожно думать. У нее были кошмары и раньше, она помнила, они много раз будили Гарри во время поиска крестражей, но эти ночные кошмары были как вспышки – как искаженная реальность, гиперболизированные и абсурдные. Это могло быть проклятье, насылающее ночной кошмар. Или это было реальностью. Она почувствовала, как его тело переместилось вниз, между ее ног. Потом что-то толстое, твердое и горячее заскользило вверх и вниз там внизу. Подожди… На краткий миг она открыла глаза и увидела, что он раздвигает ее пальцами, его огромная фигура нависла над ней. Она увидела его член, зажатый в его руке. Нет, нет, нет, нет, нет! Он провел рукой вверх и вниз по ее разведенным бедрам, потом она услышала глубокий гул. Он говорил мягко и неразборчиво, положив руку ей на пупок. Она не могла понять, было ли это заклинание, или он говорил на другом языке, или… Он опустился ниже, вызывая ее протяжное хныканье, хотя она ожидала, что это будет леденящий кровь крик. Скольжение с обжигающим жаром внутри нее послало искры агонии по ее телу. – О, ты так быстро заводишься, маленькая ведьма, – услышала она сверху, – Ты так хорошо сберегла себя для меня. Она закричала, и стакан с водой на ее прикроватном столике треснул. Вдруг боль прекратилась, и она почувствовала, как он прижался к ней всем телом и другая, стреляющая боль поднялась глубоко в ней. Его член был огромным, толстым и невыносимым. «Убирайся», – закричала она, и ее магия ощетинилась, готовая атаковать его там, где он касался ее. – О, да, – он снова придавил ее, – Ты хочешь выжить? – влажные звуки отдавались эхом в ее ушах. – Докажи мне. Он погружался в нее до основания, посылая те же мучительные болезненные спазмы в ее тело. Она чувствовала, как ее ноги борются изо всех сил, молилась, чтобы они соединились, вытолкнули его, чтобы ее тело начало реагировать хоть как-то, вместо того, чтобы просто неподвижно лежать, растянувшись на простынях под телом Долохова. Сквозь агонию, ее мозг начал судорожно соображать. Он не убил меня в прошлый раз, но в этот раз все намного ярче, чем тогда. Вероятно, он использует какие-то чары памяти или по крайне мере пытается. Он подался вперед, когда она заставила свои глаза снова открыться. Она была в плену своих конечностей, застряв под ним, их тела соединялись, и ее кровь размазалась между ними. Это зрелище прервало ход ее мыслей и заставило ее почувствовать себя больной. Она извивалась, как червяк, нанизанный на ключок. – Знаешь, почему замужние ведьмы не встречаются после первой брачной ночи? – он снова склонился к ее уху, влажный звук его голоса снова заставил ее живот напрячься, – О, их волшебники были бы рады этому. Но древняя магия причиняет боль, правда? Кровь застыла у нее в жилах. – Твоя магия знает мою. Ты чувствуешь это. Твое тело чувствует это. Даже если ты не вспомнишь об этом завтра. Она осознала, что ее ноги реагируют лучше, чем остальные конечности. Они могут дергаться и крутиться, скользить вверх и вниз по кровати, но этих скудных движений вряд ли будет достаточно, чтобы уползти прочь. Она поднимала их вверх, но они лишь бесполезно скользили по простыням, снова и снова. Умом она сознала, что он сказал и замерла. Он не собирается убивать тебя. Ты ДОЛЖНА запомнить. Ты должна выбраться – взять Живоглота – держаться подальше от этой квартиры – отправиться к Мракоборцам как можно скорее – найти Гарри… – Позволь унять эту боль, моя ведьма? Будто почувствовав ее мысли, жесткие пальцы Долохова нашли ее клитор, сильно растянутый между ее разведенных ног, и он начал его массажировать. Разряды удовольствия ударили в ее животе, омраченные болью там, где он вколачивался в нее, ощущения слились в единый коктейль. Она почувствовала, как панический бесформенный крик сорвался с ее губ. Время будто утонуло в жестоком ритме его толчков, его пальцев, горячего скольжения между ее бедер и напряжения в ее теле, которое росло яростно и требовательно. Она открыла глаза снова, на этот раз увидев органайзер. Она всегда складывала письма с левой стороны, чтобы привнести хоть какой-то аспект порядка в свою жизнь. Если бы она только могла сдвинуть эту горку, столкнув письма в беспорядочную кучу, завтра это стало бы точным доказательством происходящего – даже если она будет думать, что это просто кошмар. Жар и влага, скользящая между ее ног, внезапно достигли такой интенсивности, что приостановили ее мысли, вызвав хныканья вперемешку с мелкими вздохами, и его руки на ее клиторе послали стреляющие спазмы…. Она содрогнулась и сжалась в его руках в оргазме, который ненавидела, и ее ноги заскользили по кровати в попытке сбросить его. Ее лицо и грудь вспыхнули от стыда. Сильные руки обернулись вокруг нее, прижимая ее тело к его коже, заставляя чувствовать сразу и его горячую кожу повсюду на ее теле и отвратительную пульсацию глубоко внутри. Он погрузился глубоко в нее и содрогнулся. Ужас произошедшего – то, что он кончил в нее – заставил ее живот скрутиться от отвращения. Она почувствовала, что глаза наполнились слезами, и открыла их снова, чтобы посмотреть на письма. «Сделай это сейчас», – приказа она. Она сконцентрировалась на всем том адреналине, что бежал по ее венам, кровь стучала у нее в ушах, кожа покрылась мурашками, болезненный жжение между ее ног все еще отдавалось спазмами, ее руки сжались в кулаки, и она направила на письма каждую частичку своей силы воли. Письма в органайзере сдвинулись. Он все еще дышал ей в ухо. Еще несколько мгновений она смотрела на письма, единственное, что мог ухватить взгляд, пытаясь стереть это из памяти. Она отчаянно пыталась игнорировать его тело, прижатое к ней. Она пыталась держаться, запомнить органайзер, чтобы поверить, что это было реально. Острый наконечник уткнулся ей в горло. Кончик палочки. – Ты всегда будешь со мной, маленькая ведьма. Тяжелый ночной воздух окутал ее, как ледяные булавки и иглы. Он закрутился в ее сознании, смазывая углы ее мыслей и воспоминаний, пока ее дыхание наконец не стало глубоким и ровным. Она продолжала лежать под Антонином Долоховым, но с тенью удовлетворения на ее сознании: помнить.