Кошмары Грейнджер (Granger's Nightmares)

Она мягко царапнула ногтями рифленый брезент. Умереть до того, как снова увидеть палатку изнутри, было бы слишком рано. Ей было интересно, что случилось с палаткой, брошенной в Лесу Дин. Завалило ли ее листьями? Унесло ли ее порывом ветра? Или однажды на какого-нибудь ничего не подозревающего маггла, попытавшегося продать ее через рекламу в газете, наложил забвение министерский мракоборец? Она наклонилась, чтобы поднять опрокинутую лампу и вспомнила как Гарри… Снаружи захрустели листья. – Так вот как ты прячешься от меня, малышка? – сказал снаружи долоховский голос с акцентом. О, нет. Она замерла на месте. Во рту пересохло, и она едва посмела бы даже повернуть голову. Он находился достаточно близко, чтобы она слышала, как он шагает по листьям по ту сторону брезента рядом с ней. Внезапно ткань зарябила и разошлась пополам с той стороны палатки, образуя грубый порез, через который она не могла ничего рассмотреть. Рвано дыша, она метнулась назад, прочь от голоса Долохова, и обнаружила, что находится…. В незнакомом лесу. Редколесье тянулось так далеко, как мог видеть глаз, лишь крупные деревья с черной корой чередовались с редкими валунами. Слишком реденько, чтобы спрятаться. Она посмотрела под ноги и увидела лианы, закручивающиеся вокруг ее ног. Инстинктивно она побежала и услышала, что он бежит за ней. Нет, нет, нет! Она знала, как это закончится. Она знала об этом каждую ночь и все равно убегала прочь, а он догонял ее. В этот раз он поймал ее за волосы. – Я ненавижу тебя, – закричала она, когда он подхватил ее под мышки. – Высокая похвала. – Убирайся из моей головы! Он притащил ее к сплющенному каменному столу, где были выгравированы нечитаемые руны. Невидимые веревки связали ее руки, пока она пиналась. Деревья без листьев тянулись высоко в небо, черные ветки на фоне белых облаков, как треснувший мрамор. На их рифленой коре были вырезаны руны, везде, куда мог дотянуться взгляд. Она закрыла глаза. – Моя ведьма, – произнес он, скользя по ее одежде руками. Он всегда во снах раздевал ее руками – одежда, казалось, рвалась как бумажный шифон. – Говорят, ты проявила интерес к моему родному языку. Она сконцентрировалась на дыхании – спокойно, вдох и выдох. В ритме, который она могла бы контролировать. На котором она могла бы сфокусировать мысли. Вдох и выход. Ее ноги были прикованы по разные стороны, веревки обернулись вокруг коленей. Вдох. Выдох. Но воздух, проникающий в ее легкие, был слишком холодным, жаля заднюю стенку ее горла. Рука скользнула вниз по ее ключице, отчего ее дыхание участилось (это происходит когда он…. как он начинает…перед тем как он….), и ненавистный голос заговорил в ее ушах на языке обрубленных согласных и незнакомых переливов, когда он развел ее бедра, приставил к ней горячую головку члена и ворвался внутрь. Она пыталась подавить беззвучный плач, но не смогла. Он говорил и толкался, говорил и толкался – поначалу неглубоко, потом он запустил руку в ее волосы и толкнулся так глубоко, что ее спина выгнулась дугой над камнем. Она проглотила хныканья и держалась так долго, как только могла, пока хватка на ее волосах не усилилась и, казалось, будто ее волосы выдирают с корнем. Она закричала. Это было ужасно. Его речь стала жесткой и сбивчивой, а его толчки – дольше и глубже, приводящие к мучительной боли, когда он потянул ее за волосы. Он входил и выходил, лежа на ней сверху, их ребра вздымались, она чувствовала сильное жжение между ног, пока он совершал прерывистые глубокие толчки… Она резко проснулась. Ее взгляд упал на потолок коттеджа, и она ударила кулаком по одеялу. Воздух был леденящим. Она спрыгнула с кровати и захлопнула окно. Живоглот был на улице весь вечер, и она не хотела прогонять его. Сейчас он спал на краю ее кровати, тихо посапывая, очевидно ничего не замечая. «Возможно из-за того, что это уже превратилось в рутину», – горько подумала она. Она скользнула рукой под нижнее белье и почувствовала отвратительную скользкость между складок. Она рванула в ванную, казалось, ее руки действовали независимо от остального тела и бессознательно. Она сбросила пижаму (одна из пуговиц все еще расстегнута), скинула трусы и посмотрела на них – влажные, но не окровавленные. Это психологическая реакция, Гермиона. Как реакция на щекотку или принудительное кормление. Ведь так? Она включила горячую воду в душе и стояла под ним, пока ее кожа не покрылась красными пятнами. Время шло. Горячая вода продолжала литься… Когда вода закончилась, она стала вытираться полотенцем насухо. Она коснулась руками ног и сглотнула, поколебавшись, прежде чем вытереться и там. Она начинала ненавидеть вытираться там внизу. Ей казалось, будто она постоянно проверяла себя, ненавидя свои ощущения, сомневаясь в своем теле. И она бы никогда не заметила, насколько острым был ее позвоночник в районе спины, но проведя полотенцем поперек него…. Позвоночник терся о камень под его весом, придавливающим ее, и запахи сосны, свежего пота и его кожи просочились в ее поры… Она бросила полотенце и обхватила себя руками в районе груди, пытаясь успокоить дыхание, но ее руки соскользнули на талию, и это ощущалось как другой кошмар, который был у нее ранее на этой неделе, когда… – Шшш, – прошептал он ей на ухо, – Прими это. Мы подходим друг другу, мы кончим вместе. Из-за дождя его тело было скользким, когда он двигался вверх и вниз по ее груди, он скользнул рукой к ее ребрам и прошел пальцами по впадинке, где они заканчивались, она тяжело дышала под дождем… От холода в ванной комнате ее тело покрылось мурашками. Она попыталась сдержать желчь, подступающую к горлу, ее тошнило, и она не могла сконцентрироваться …. Но потом добрый голос с акцентом, мягким акцентом, который пропускал согласные и сглаживал гласные, отдался эхом в ванной комнате, кто-то обернул вокруг нее одеяло и передал ей пижаму. Потом он увлек ее в теплый кокон из подушек на диване. А когда у нее на коленях оказалась бутылка с горячей водой, она крепко ее сжала и услышала шум волн и домашний запах свежесрезанного розмарина и крапивы, которые сушились на веревках на кухне коттеджа. Мягкий голос попросил Гермиону выбрать оттенок лака для ногтей, что заставило ее подумать (вслух), что это все еще кошмар. – Да, – сказала Флер, и Гермиона посмотрела на ее лицо. Оно все еще было опухшим, а глаза сонными и чуть прищуренными от света, но на нем все равно отражалась надменная суровость, – Значит, мы покажем Биллу наши потрясающие ногти утром, так ведь?

***

Гермиона проснулась на диване с больным горлом и сияющими, персикового оттенка ногтями, которые переливались на свету во время завтрака. – Классический цвет, – объяснила Флер Биллу, и это было единственное объяснение, которое он получил. Гермиона не знала, как выразить свою признательность словами. Она приняла ее, в некотором роде, напористую доброту, и это сделало утро добрее. Но когда она одна в своей комнате начинала свой утренний ритуал…. ….Черт! Все пуговицы застегнуты, белья нигде не видно, палочка на полке в душевой…. ….то почувствовала, как в животе закручивается тревога. Она снова бросила взгляд на обеденный стол, сидя за которым мило общались Флер и Билл, и положила себе немного хлеба. – Прошлой ночью…. – Гермиона сглотнула. Может ли она попросить сравнить их воспоминания? Или она должна поговорить с Биллом? Сказали бы они, если бы он был здесь? О, боже. Что если Долохов… Что если я…. – Это пустяк, – твердо сказала Флер, – Ну, Биллу пришлось дополнительно нагреть воду во время принятия душа. Но для меня это была ерунда. Гермиона кивнула и поднялась на ноги, но Флер продолжила: – Знаешь, Гермиона. Моя бабушка была похищена во времена Гриндельвальда. Они удерживали ее всю зиму. Когда она вернулась, дедушке пришлось дать ей подложную палочку.. Знаешь, палочку из обычной деревяшки, без магии. – Просто палку? – Да, палку. Потому что она бросала заклятия в любого, кто заходил в ее комнату посреди ночи. Гермиона не знала, что на это ответить, но Флер просто задумчиво смотрела в окно. – В любом случае, однажды это прекратилось. – Что изменилось? – Она сказала, что прошло время. Но отец сказал мне, что также помогли любовь и чувство безопасности. Она применила заклинание, очистив столешницу от муки, и положила на нее несколько цветов, начав обрезать их стебли, когда Гермиона собралась уходить. – Дай мне знать, как пройдет прием у целителя, хорошо?

***

– Значит, мне не стирали память снова? – Нет, – сказала целительница, убирая светящиеся нити над Гермионой. Она почувствовала облегчение, растекающееся в районе груди, она наконец-то могла перестать беспокоиться, но… представляя, как Долохов хватает Флер за волосы и… – Есть еще кое-какие хорошие новости. Вероятно, мы знаем, что происходит с Вашими кошмарами. – Скажите, – произнесла Гермиона, затаив дыхание. – Ну, кошмары отличаются от тех первых двух эпизодов, которые произошли во время нападения в Вашей квартире, поэтому мы прорабатываем предположение, что это новое заклинание. Гермиона знала это; было ощущение, что она топчется на одном месте. Она бы хотела, чтобы целительница действовала активнее. – Целитель, специализирующийся на проклятьях, который проводит консультации здесь, в Св.Мунго, нашел симптомы проклятья в научном материале. Заклятие провоцирует единый сон у обеих сторон, когда они одновременно погружены в сон. Гермиона шаркнула ногой по полу. – Как он объяснил, – продолжила целительница, – оно берет свои корни из Византийской империи, где использовалось волшебниками для коммуникации на длинные расстояния во время войн, когда сов бы сбивали. Хотя сейчас оно используется для более гнусных дел…. – Так как мне с этим быть? – спросила Гермиона. Она каждое утро направляла в Св.Мунго отчет во всех неловких деталях, о том, как ее сны изобилуют Антонином Долоховым, не представлением о нем или воспоминанием, а живым, дышащим Долоховым, который с радостью издевается над ней и терроризирует ее. Иных вариантов, кроме как сконцентрироваться на дыхательных упражнениях и отчаянных попытках проснуться, до настоящего момента у нее не было. Но если они узнали, что это за заклинание, смогут ли они разрушить его? – Основываясь на стандартной скорости естественного усвоения ведьмой Темной магии, мы посчитали, что потребуется три месяца, чтобы заклинание утратило свою силу. Но….. – целительница предвосхитила вопрос, заставший на губах Гермионы, – при регулярном воздействии лунного света, оно сойдет на нет в течение двух или трех лунных циклов. Лунный свет. Гермиона могла легко это сделать. В коттедже были огромные окна напротив дивана, на котором она могла бы разместиться. Сейчас вместе со способом какого-то контроля над своим сном, появилась и возможность сократить время того беспокойного сна, который у нее был в последнее время. – Если я буду спать в разное с Долоховым время, я могу также…. избежать общих снов, верно? – В теории, да. Гермиона покрутила сережку в ухе. Она справиться. Этому придет конец. Сейчас недостаток сна с постоянными его нарушениями в течение ночи был для нее самым тяжелым испытанием, но теперь она сможет хотя бы вернуться к своему нормальному состоянию. Тогда она сможет сконцентрироваться на уверенности, что если он попытается найти ее, пока она спит, он не сможет сделать с ней то, что сделал тогда в квартире – парализовать ее и….. касаться ее тела снова. – Вы уже определили, что за тип проклятья он использовал на мне в квартире? – спросила Гермиона. Она уже легко определяла, когда ее целительница испытывала дискомфорт – перекладывала ногу на ногу или передвигала перо и пергамент. Сегодня она разгладила мантию в районе плеча. – Мы пока не нашли того, кто сможет разобраться с Вашим делом. Гермиона сузила глаза. – Кто сможет? Или того, кто готов? Целительница заерзала на месте. – Долоховы – древний род. В Восточной Европе и России магические сообщества меньше и в какой-то степени более замкнутые, поэтому требуется время, чтобы найти подходящего специалиста для этого дела. Что там говорил Гарри? Что Долоховы как Малфои в России? – Послушайте, Вы можете организовать расшифровку еще одного фрагмента воспоминания? – напряженно спросила Гермиона. Она должна была сконцентрироваться на чем угодно и двигаться вперед, даже если больше никто этого не делал. – Конечно. Но, Гермиона…, – произнесла целительница, вскинув руку в поддерживающем жесте, но Гермионе нужно было пространство, а не добрая целительница и застрять в одиноком офисе. – Мне нужно идти.

***

В эту ночь она не могла позволить себе уснуть. Если для объединенных кошмаров необходимо, чтобы они спали в одно время, Гермиона должна была удостовериться, что она спит в то время, когда он, скорее всего, не отдыхает – в течение дня. Будет нелегко перестроить свои привычки, но перспектива непрерываемого сна была для нее сейчас очень привлекательна. Когда она объяснила это хозяевам дома, Билл принял это с пониманием, а Флер сказала, что будет скучать без нее днем, но была бы рада быть рядом, если она вдруг проснется или ей будет нужна компания. Это только вопрос времени, когда он узнает о цикле ее сна. Но что еще она могла сделать? Когда целительница рассказа ей, что лунный свет может помочь, она составила календарь лунных циклов. Даже когда луна была скрыта за облаками, она все равно сидела у окна, с Живоглотом возле ее ног. Ей было одиноко бодрствовать ночью в темноте. В саду снаружи было тихо, а кромешная тьма простиралась так далеко, как мог видеть глаз – спокойная и неподвижная. Храп Билла доносился из спальни. Было сложно не заснуть, она чувствовала усталость, но она знала, что не может выйти на улицу, поэтому она делала растяжки в гостиной. Начала с рук, спины и ног и обратно к растяжке спины – они снова чувствовались как ее. А не что-то захваченное. Единственное, что всплывало у нее в голове: она действительно должна выйти из дома. Совершить долгую прогулку. Сделать растяжку для ног как следует. Она подумала, что вероятно Гарри знает безопасный способ, как ей это сделать. С ужасной головной болью она дождалась восхода солнца и рухнула в кровать. В первый раз за долгое время ее сон был спокойным.

***

– Маггловские и магические контрацептивы совместимы друг с другом? Их сессия уже заканчивалась (они перенесли приемы на послеобеденное время), и Гермиона посчитала нужным спросить целительницу о том, что не давало ей покоя. Она уже приняла первую дозу маггловских оральных контрацептивов, а старое зелье носила с собой лишь для вида, но ей все равно было любопытно. – Я не уверена. Это еще не достаточно изучено, – целительница не отрывала глаз от своих записей. Типично. – Почему? – Ну, – начала целительница, ее голос был спокойным, – Волшебники обычно предпочитают магические контрацептивы. У них нет тех побочных эффектов, которые есть у маггловских. – А как работают магические контрацептивы? – Влияют на душу человека, препятствуют образованию новой души. Также мы проводим и тесты на беременность – определяя образование новой души. Гермиона постучала пальцами по подлокотнику кресла. – А заклинание для сокрытия беременности просто маскирует присутствие новой души? Целительница посмотрела на нее долгим взглядом. – Если кто-то попытается скрыть беременность от магического обнаружения, то да. – Но не от маггловской диагностики. – Физически в организме ничего не меняется, если Вы об этом спрашиваете. Внутри Гермионы зародилось зерно надежды. Этим вечером она сделала дома еще один маггловский тест на беременность, который оказался отрицательным. Прошло более двух недель с начала общих кошмаров (и предположительно наложения Чар Памяти), так что она стала чувствовать себя лучше с каждым днем. Она даже позволила Флер сделать тест на беременность. – Ха, – Флер улыбнулась, поднеся бумажку к свету, – Маггловский тест работает! Позади нее Гермиона закатила глаза.

***

Позже тем же вечером, Гарри сидел на краю кровати, Гермиона за письменным столом. Это становилось рутинным. Она избегала мракоборца из Когтеврана, слишком расстроенная тем, что ни одно из их расследований не приблизило их к поимке Долохова, поэтому Отдел мракоборцев, согласился, что Гарри должен быть тем, кто будет работать с ней. Так они и сидели: Гарри отчаянно искал ответы и передавал извинения, Гермиона зависала над книгами на письменном столе. На этот раз он принес чай с кухни и молча переда ей письмо с расшифровкой последнего фрагмента воспоминаний, который она оставила целительнице. Из того сна в лесу, снаружи палатки. Письмо дрожало в ее руках. Интим предполагает приватность, ведьма. Бедный переводчик, который слышал мой голос в твоих ушах, должно быть чувствовал себя неловко. Как долго еще ты будешь упорствовать? Может мне сказать им, что ты испытываешь, когда кончаешь для меня? О, или как ты дергаешься и рыдаешь подо мной? Как твоя кровь, твоя скользкая кровь… Чувствуя, как ее лицо покраснело от смущения и гнева, Гермиона отбросила письмо, оно упало на стол с хлопком. Его пошлые описания были более развратными, чем она могла представить, и с каждым новым параграфом становились еще более грязными. Для нескольких предложений потребовался дополнительный перевод, потому что у них не было эквивалента на английском. У переводчика явно не было ложных представлений о том, что Долохов делал с ней. – Как он узнал перевод, Гарри? – она знала, резкость в ее голосе была необоснованной, ведь это не вина Гарри, но чья-то другая. – Один из родителей переводчика русский. Она сказала, что говорила только с мужем и матерью по поводу этой работы, и оба они клялись, что никому не расскажут. Гарри помрачнел. – Мракоборец отказался, и нам пришлось пригласить другого переводчика из Министерства. – Моя конфиденциальность, – она задумалась, слова сорвались с ее губ, но ей больше нечего было добавить, она стала накручивать на палец кончик своей косы. Гарри выглядел сочувствующим. Он подошел и наклонился, чтобы обнять ее, но вдруг отстранился. – Что? – Гермиона повернулась к нему. – Что такое? – Я подумал, ты можешь…. Ну, знаешь…. – Что? Он потоптался на месте. – Хочешь немного личного пространства. – Рядом с тобой, Гарри? Нет. Ты не сделал ничего плохого. И со мной тоже все в порядке, – это был первый раз, когда она действительно почувствовала, как разваливается перед Гарри на части из-за этого испытания – она не могла остановить всхлип и закрыла лицо руками, а ее глаза сильно защипало. – Объятия были бы очень, очень кстати. Она почувствовала нежное прикосновение руки к своему плечу, потом рука мягко обернулась вокруг ее спины, и ее плечи вздрогнули от переполнявшего ее горя. Она встала и обняла его в ответ. – Я скучаю по маме, – прошептала она, уткнувшись в свитер Гарри. Она ненавидела то, как пискляво и по-девчачьи это звучало, ненавидела страдальческие нотки ее голоса, – Я и по папе скучаю. Но мне так нужна мама. Она закрыла глаза и заплакала, но спустя пару минут Живоглот замяукал у ее ног, и они разорвали объятия. Гарри обхватил ее за плечи и посмотрел на нее. – Гермиона, я тут подумал. – О чем? – Есть ли что-нибудь, что я могу сделать из того, что ты не можешь? Что-нибудь, что я могу, потому что я мракоборец? Гермиона шмыгнула носом. – В Дурмстранге не отвечают на мои письма. Наверное, потому что я магглорожденная. Поначалу Гермиона хотела написать под псевдонимом, но потом все же понадеялась, что сложностей не будет, особенно учитывая ту роль, которую она сыграла в войне. – Что ты от них хотела? – Ну, – начала Гермиона, доставая из ящика стола лист пергамента с заметками, – На всех своих спальнях они используют чары «против кошмаров и вторжений во время сна», согласно одной из книг Билла. Это древние чары, так что каких-то документов с разъяснениями я найти не смогла. Но они могли бы помочь. – Хорошая идея, – Гарри кивнул, – Я смогу это сделать. Я организую запрос через Отдел мракоборцев. – И я беспокоюсь по поводу Флер и Билла, – она снова шмыгнула носом и вытащила платок из прикроватной тумбы. – За их безопасность? – Я хочу, чтобы они понимали, что происходит, потому что они, вероятно….. кажется, чувствуют себя в безопасности. Ты можешь прийти сегодня на ужин? – Да, конечно, – казалось, он не совсем понял, но все равно кивнул. – Флер беременна, Гарри. И в ней кровь вейлы, поэтому если Долохов найдет и ее тоже…. – сказала она, но ее горло так сдавило, что она сглотнула. – Это опасно для них. Возможно, понадобится твоя помощь, чтобы найти другое безопасное место, потому что это может быть действительно опасно для нее. – Вероятно не намного опаснее, чем Волдеморт, - сказал он. И это было первое, что сказала Флер этим вечером за ужином из жареной курицы. – Ты тоже? Переедешь? Я думаю, нет, – Флер снова прервала ее, – Чары защитили этот дом от Волдеморта, и они защитят от любого ужасного человека, который будет снаружи. Гарри посмотрел на Гермиону длинным, предупреждающим взглядом. – Я не знаю, где в пределах этого коттеджа заканчивается действие Чар Фиделиус, – Гермиона заставила себя сделать глоток воды, чтобы успокоить нервы, – Я могла быть … атакована здесь, пока гуляла. В течение дня. Флер фыркнула. – Я видела тебя из сада. Или на пляже. Знаешь, я бы заметила. Нет, правда, Гермиона, заметила бы. Гермиона жевала курицу с такой энергией, что она ударилась о щеку, заставив ее поморщиться. Гарри очень сосредоточенно смотрел на свой картофель. В течение некоторого времени единственными звуками были позвякивание тарелок у всех, кроме Флер, которая отложила свои столовые приборы. – Я размещу камни по периметру защитного барьера, – Билл заговорил, смотря то на Флер, то на Гермиону, – Это поможет? Гермиона помедлила минуту. – Я буду очень признательна, – сказала она, – Но, Флер, тебе тоже нужно быть острожной. – Конечно, – произнесла она, и ее рука опустилась на живот. Его еще не было видно, но движение напомнило Гермионе, что Флер скоро станет матерью. Гермиона снова начала есть, но с чувством настороженности, и следующие несколько минут прошли в тишине. Похоже, Флер почувствовала напряженность, поэтому взялась за столовые приборы и разговор с решимостью наладить настроение. – Знаете. В Шармбатоне были два англичанина, братья. Как англичане могут быть такими странными? Их всегда ловили, когда они тайком…. И по мере того, как продолжался разговор, напряжение начало сходить на нет. Перед тем как уйти, Гарри передал теплые пожелания от Джинни, а Билл попросил разбудить его, если ночью ей что-то понадобится. Гермиона чувствовала спокойствие до тех пор, пока не надела пижаму и не приготовилась уснуть, как только взойдет солнце. Это была долгая, одинокая ночь, и она отчаянно хотела выйти на прогулку. Она думала об этом. Но выходить не стала. Но она действительно очень хотела. Уснула она быстро и очень надеялась, что это будет очередная, безмятежная ночь.

***

Закручивающаяся вода накрывала ее, лежащую на спине, леденящий холод охватывал ее кожу везде, за исключением теплого тела между ее ног… Она пиналась и пыталась вывернуться, цепляясь за песок под ней, а соленая вода отступила обратно в море, наконец-то дав ей возможность дышать. Она посмотрела наверх на обнаженную фигуру Антонина Долохова над ней. Он был злом. Она никогда не видела его тело при полном свете дня, но его тонкие волосы и шрамы превращали его в отвратительного нависшего монстра. Соленая вода стекала по его бледной коже. Его руки пригвоздили ее бедра к мягкому песку, но его черные глаза смотрели мимо нее вдаль, за песочный горизонт. Гермиона сделала тяжелый вдох и попыталась воспользоваться его невнимательностью, но она не смогла вырваться из его хватки. Он все еще не двигался, только удерживал ее на месте. Это был первый раз, когда он поймал ее во сне, догнал и медлил, не применяя насилия. Это ощущалось как насмешка. Как если бы совершал томную вечернюю прогулку, наслаждаясь ее агонией и унижением с некой обыденностью, просто пригвоздив ее и ожидая, пока она потратит всю свою энергию, извиваясь и задыхаясь. Гнев разрастался внутри нее, она заметалась под его руками и его телом, не в состоянии больше терпеть это. – Ты отвратителен. Он перевел взгляд с горизонта на нее. – Ты в Корнуэлле, – сказал он, – Не так ли? Шок вырвал ее из сна. Снаружи Флер пела в саду.