Кошмары Грейнджер (Granger's Nightmares)

– Гермиона, это просто маггл. Голос Флер на кухне был тихим и успокаивающим, она поплотнее укуталась в халат. Снаружи под звездным небом мракоборцы стояли напротив лысого мужчины, держащего лабрадора на поводке. Ранее этой ночью (или технически это было раннее утро?) Гермиона случайно уснула на диване, когда пыталась поймать лунный свет. И вдруг она увидела его. Черный силуэт. Впереди шла собака. Но была уже глубокая ночь, слишком поздно для маггла, чтобы выгуливать собаку. Фигура бродила взад-вперед вдоль ватерлинии, потом человек посмотрел на пляж – прямо на коттедж – и замер. Вглядываясь. Гермиона смотрела в ответ в ужасе, она едва могла пошевелиться, лежа на диване под одеялом. Его фигура возвышалась над океаном не настолько высоко, как у Долохова, но это не имело никакого значения, ведь у Пожирателя Смерти могло быть Оборотное зелье. Так ведь? Когда она нашла в себе смелость, она ворвалась в спальню Флер и Билла, и девушки спрятались за спиной Билла. Гермиона видела, как сильно его пальцы сжимали палочку, и подумала о последних секундах жизни Лили и Джеймса Поттеров. Через четыре минуты прибыла толпа мракоборцев и волшебников элитного спецподразделения. Сейчас трое из них ждали на кухне. Один из мракоборцев вернулся в дом после разговора с магглом и подошел к Гермионе. – Это просто маггл, выгуливающий собаку, – сказал он. – Глубокой ночью? – не унималась Гермиона. – Он задержался на работе, он какой-то маггловский дизайнер зданий. Он просто гуляет с собакой. Позади них другая женщина вышла из камина, представилась ночной сменщицей стирателя памяти и вышла на улицу. Вверху и внизу по пляжу раздался треск и виднелись искры, когда волшебники спецподразделения стремительно трансгрессировали, освобождая территорию, а мужчина-маггл крутил головой туда-сюда, всматриваясь диким взглядом в залитое лунным светом небо. Стиратель памяти щелкнула пальцами перед его лицом и подняла палочку. – Я не могла знать, – Гермиона скрестила руки и повернулась к мракоборцу. Долохов врывался в ее дом. Как минимум однажды охотился за ней и стирал ей память. Понял, что она в Корнуэлле. – Вы не могли знать, – подтвердил мракоборец. – Я..., – Гермиона снова посмотрела на него. У него был выучено спокойный вид. Флер сердито посмотрела на двух волшебников, которые не стали снимать свои ботинки, проходя в дом, обратно к камину. – Простите, – слабо проговорила Гермиона. – Нет необходимости извиняться, – ответил мракоборец, – Из всех людей, из всех людей вам мы в особенности готовы помочь вернуться к нормальной жизни. – К нормальной жизни? – Безопасной. Мне из всех людей? Несколько ведьм в министерской униформе прошли через камин, держа связки льняной материи со следящими рунами. Флер передала Гермионе бутылку с горячей водой и попыталась проводить ее в спальню, защищая от толпы людей, которые постепенно заполняли коттедж внутри и вокруг. – Держи. Давай возвращаться ко сну. – Я не буду спать. Флер вздохнула. – Давай вернем тебя в кровать, где ты сможешь быть подальше от любопытных глаз. Гермиона посмотрела на мракоборцев снаружи, недоумевающего маггла, стирателя памяти, Флер и Билла в их ночных рубашках и волшебников спецподразделения, дежурящих вокруг. Еще двое мракоборцев проверяли защитные чары по периметру около ватерлинии. Именно там, где… – Ты в Корнуэлле, не так ли? Рука Гермионы дернулась к пижаме. Маггл смотрел на стирателя памяти стеклянным взглядом, пока тот изменял его воспоминания, и Гермиона вспомнила, как она постоянно забирала воспоминания у своих собственных мамы и папы. Несколько мракоборцев пристально смотрела в пол, когда она шла в свою комнату. Ее уши покраснели от унижения.

***

Против своей воли она уснула. Это был именно сон, потому что у нее не было при себе палочки, и она снова была в этом богом забытом лесу. Валуны бессмысленно качались, когда она смотрела на них. Все те прошедшие недели кричать на него было напрасным. Язвительная ненависть была встречена тихим удовольствием. Сейчас она ничего не чувствовала – как будто она наблюдала сцену с расстояния, как будто это происходило не с ней. Бежать через лес было бесполезно. Она просто села на землю и ждала, пока ее приговор приведут в исполнение. Позади нее захрустели листья под ступающим, который неторопливо приближался к ней, пока не остановился позади нее в тишине. Она решительно смотрела на лес впереди, на деревья с вырезанными на них рунами и на покрытые мхом валуны – такие же были тогда, когда он бормотал ей на ухо ужасные угрозы про переводчика. – Я учился охотиться здесь, – сказал глубокий голос над ней. Рука скользнула в ее кудри сверху, и его большой палец сделал круг за ее ухом, – Также как и твои дети возможно будут. Ее подбородок сморщился, и она подняла руки, закрывая лицо. Она задержала дыхание насколько смогла, чтобы заглушить боль, но когда она попыталась вдохнуть, дрожащий вздох уступил место всхлипам, которые заглушались руками. – Не стоит смущаться того, что твой дух сломлен, – мягко сказал он. Рука обвилась вокруг ее горла, но она проигнорировала это, продолжая рыдать. Она устала быть сильной. Все было бесполезно. Его пальцы мягко сжали хрящ ее дыхательных путей и затем отпустили. Звяканье металла прозвучало у Гермионы над ухом, она вздрогнула. Его член наполнил ее ужасом, который скрутил ее живот. Красное, злое пятно в уголке ее глаза – она отказывалась смотреть прямо на него. Это не была анатомия. Это было горячее оружие, которое пронзало ее как нож. Злобное животное со своим собственным разумом, которое дергалось и корчилось в ее животе. «Азкабана будет мало, – подумала она отстраненно. Он должен быть…» Он двинулся, пока его член не обдал жаром ее щеку. Это было в новинку. Если он настолько глуп, чтобы поднести его к ее рту, она могла бы укусить его и разжечь свой гнев достаточно, чтобы убить и проснуться. Будто читая ее мысли, он во всю длину прижался к ее лицу, как будто провоцируя. – Ты захотела оказать мне сопротивление, маленькая ведьма? Ее нижняя губа задрожала, когда большой палец скользнул в ее рот, затем надавил на зубы, чтобы она разомкнула челюсти. – Ты, должно быть, чувствуешь себя одиноко там, без своих друзей, – его голос с акцентом был спокойным и диалоговым, таким как у Билла и Флер, когда они вели личные беседы на террасе коттеджа за чашкой чая. – Ты думаешь о них? Мисс Лавгуд собирает эльфийскую крапиву для своей наволочки каждую ночь. Внезапно Гермиона почувствовала, как ее зрачки сузились до точек, а горло непроизвольно сократилось, сглатывая. Ее разум представил картину Луны, гуляющей по холмам вокруг своего дома с ножницами и отстраненным взглядом, в поисках эльфийской крапивы, пока силуэт Долохова смотрит на нее с расстояния. Пожалуйста, нет. – Это древняя примета, конечно, что она помогает отвести неудачу. Он провел большим пальцем по ее нижним зубам. Она была дочерью стоматологов и аккуратно чистила зубы каждый вечер, даже когда они искали крестражи, а теперь Долохов скользил своими пальцами у нее во рту. Ее глаза защипали от слез. – Возможно, это для спокойствия ее отца. Он нервно смотрит в окна и сгрызает ногти до кожи. Иногда мне интересно, о ком из нас, Пожирателей Смерти, он думает. Внезапно, Гермиона вернулась к реальности. Его руки обхватили ее голову твердой хваткой. – Стой… Его член проник в ее рот, и соленый, горький вкус на языке заставил ее замолчать. Это был толстый незваный гость, который дергался у нее во рту. Возвышающийся над ней Долохов мягко вздохнул. Его член давил на ее гортань, пока не достиг мягкой стенки ее горла, которое она судорожно сжала, насколько могла и стала дышать через нос. Его руки жестко впились в ее кудри на затылке. – Такое трогательное сопротивление. Он дернул ее голову на себя, и его член проник глубже в ее горло. Она вскинула руки, надавливая на его бедра в попытке оттолкнуть, чтобы освободить дыхательные пути, но его хватка была железной. Он трахал ее горло скользящими толчками, которые вызывали у нее рефлекторные рвотные позывы. Дышать было невозможно, и Гермиона трясла и дергала головой из стороны в сторону в безумном страхе, пока ее сердце колотилось в груди, но его руки впились в корни ее волос, пока он входил и выходил из ее судорожно сжимающегося горла, сопровождаемый мерзким звуком глак-глак-глак, который эхом отдавался в ее ушах. – Как мягко, – сказал он сбивчиво. Слюна толстыми нитями стекала по ее подбородку, пока она пыталась вырваться. Как и раньше, его не волновала ее безучастность, она была объектом, который он захватил, придавил и в который толкался. – Твое дрожащее тело такое жаждущее. Оно молит о том, чтобы в него поместили детей. Когда перед ее глазами замаячили черные точки, угрожая потерей сознания, он двинулся назад, давая ей возможность сделать вдох, и она всхлипнула с членом во рту. Слезы бежали по ее щекам, а кудри прилипли к лицу, когда он снова двинулся вперед, она пыталась судорожно вдохнуть клочки воздуха. Наконец, она услышала вверху тихое бормотание на иностранном языке. Руки Долохова придвинули ее ближе, он замер, и головка его члена запульсировала. Горячая, жидкая субстанция ударила в ее горло так неожиданно, что она чуть не вдохнула ее, глотнув в нужный момент и избежав удушья от его семени. Толстая паутина слюны потянулась из ее рта за его членом, когда он выходил, и ее пронзила дрожь. Едкий вкус его семени скрутил ее желудок, и она склонилась на руках над землей, ее рот был влажным, а живот напряженным, к горлу подступала тошнота. Она глотала воздух длинными вдохами. Она должна рассказать Гарри. Лавгудам тоже нужна защита. Когда крупный большой палец прошелся по слюне на ее подбородке, она дернулась в сторону, и, открыв глаза, увидела, как он смотрит на нее сверху вниз. Ее щеки вспыхнули румянцем, а он смотрел на нее долгим, спокойным взглядом ледяных глаз. – Так поступают со шлюхами и предателями, – он снова обернул свою руку вокруг ее шеи, – Но не с матерями. И никогда с беременными ведьмами. Мы никогда не будем делать этого за пределами снов, несмотря на то, как прекрасно это ощущается. Он снова провел пальцем вокруг хрящика ее трахеи. Потом он дернул ее вверх, ставя на ноги, и прижал ее дрожащее тело к себе. – Я устал ждать, милая ведьма. Другая его рука обернулась вокруг ее шеи, и его ладонь сдавила горло, пока… Рыдая, она проснулась, и ее стошнило на деревянный пол.

***

– У меня плохие новости. В одной руке Гарри крепко держал несколько писем, в другой – чашку чая. Он переминался с ноги на ногу в дверях спальни, пока она не пригласила его войти. – Это насчет, – Гермиона вздрогнула, – Луны? – Нет. Не Луны, – он сел на край ее кровати и протянул ей чашку чая. Она снова села за стол и ждала, затаив дыхание. Гарри был первым человеком, которого она увидела сегодня утром, лихорадочно предупреждая его, что Лавгуды в опасности. Оставшееся утром время она провела нервно мечась туда-сюда по комнате, расплетая и заплетая свои волосы, сжимая Глотика сильной хваткой, пока он с недовольным взглядом не убежал прочь, и пытаясь помогать Флер с выпечкой («Ты хочешь сделать это маггловским способом? Я могу показать тебе, как замешивать хлеб правильно, конечно, я знаю, твоя мать маггла…») И она мечтала о долгой прогулке. Боже, ей нужна долгая прогулка. Сейчас, в середине жаркого дня лучи солнца проникали в ее комнату, Гарри сидел на кровати в настороженности. – Русская переводчица, которую мы недавно пригласили для этого дела. Ее тело обнаружено сегодня утром. Гермиона почувствовала, как ее сердце подскочило вверх. – Долохов – наш главный подозреваемый на данный момент. Она была…хм…, – Гарри помедлил, и кончики его ушей порозовели, перед тем как он сглотнул, – Она была найдена с семенем во рту. И также с растительным веществом. Сердце Гермионы вздрогнуло в груди. – Эльфийская крапива. – Да, – медленно подтвердил Гарри, – Это была эльфийская крапива. Она с лязгом опустила чашку с чаем на стол, и ее руки нервно теребили пряди на кончике ее косы. Гарри вроде говорил, что у переводчика были муж и русский родитель? Кто нашел ее тело? Она представила их, как Молли после битвы за Хогвартс, схватившая и всхлипывающая над своим близким, только теперь это была мракоборец с…. Семенем и эльфийской крапивой во рту. «Так поступают со шлюхами и предателями» – Сколько ей было лет? – Гермиона, – Гарри посмотрел на нее долгим и тяжелым взглядом, пока мягко не обхватил ее руку своей, – Ты знаешь, что ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. – Ты ведь понимаешь, как сложно так не чувствовать? Гарри молчал. Рациональным умом она понимала, что он был прав. Долохов, бывший Пожиратель Смерти, охотился за ней. Ни от кого не ждешь, что он пойдет в объятия монстра, чтобы усмирить его. Никто не пойдет из чувства долга в одиночку останавливать ненавистного убийцу. Но это неправда. Гарри это делал, ведь так? Он пошел умирать в Запретный лес, чтобы спасти жизнь остальным. Она не могла выдержать его взгляд, и посмотрела на колени. Долохов не был лидером чистокровного культа смерти, кому нужно было поместье, армия и широкомасштабные доказательства силы. Он был мстительной иголкой в стоге сена, способной совершить убийство и раствориться на заднем плане. Министерство не могло найти его, пока он убивал людей из спортивного интереса, а сейчас он то появляется, то исчезает в ее жизни. И он не пытался убить тебя, не так ли? Она почувствовала укол вины, когда лицо Луны всплыло в ее сознании, и Гермиона взяла в руку перо, лежащее на столе, чтобы успокоиться. – Он собирается навредить Лавгудам. Я знаю. Гарри вздохнул. – Луна сказала, что ей не нужна защита. – Нет! – воскликнула Гермиона. – Ты все равно должен обеспечить ей защиту. – Мы так и делаем. Ее отец не в своем уме, но она нет… С ней все в порядке. Она никого не слушает. Она будто в каком-то своем мире. Гермиона расслабила кулак и заставила свою челюсть перестать стучать. Ее родители рвали бы на голове волосы, если бы увидели, в каком состоянии были ее зубы после месяцев скрежетания ими. Или стали бы рвать, если бы вспомнили ее снова. Чары Забвения, которые она наложила на маму с папой, были масштабными и разрушающими, практически резней – стирание памяти Долохова, по сравнению с этим, было практически несущественным. А теперь посмотрите-ка, кто разрезал ее память. Она провела руками по лицу и коснулась волос. – Почему? – ее голос дрожал. – Почему Чары Забвения не являются непростительными? Рука крепко сжала ее плечо. Они сидели так несколько минут, и Гарри обнимал ее несколько раз, когда ее дыхание становилось сбивчивым. – Слушай, – сказал он, спустя минуту, – Гермиона. В министерство прилетела сова от библиотекаря Дурмстранга. В посылке есть информация о защитных чарах спален, если ты хочешь погрузиться в это. Там не так много, но это уже что-то, если ты хочешь взглянуть. Она подняла глаза. Это было чем-то реальным. Чем-то, что она могла контролировать, что могло дать ей преимущество, возможно, помогло бы защититься. Чары против боггартов. Чары против эротических инцестных снов (Гарри усмехнулся на этом: «Знаешь, я рад, что у нас только Фред и Джордж»). Чары против вампиров. Ага! Чары против вмешательства в сны. Чары предотвращения вмешательства в сны. – Спасибо, Гарри, – сказала Гермиона сбивчиво и крепко его обняла. Согласно описанию, это была древняя магия, основанная на кровных рунах. И это точно было в ее силах, даже несмотря на то, что она никогда не сдавала ЖАБА. Эти руны напомнили ей о рунах, вырезанных на деревьях и валунах, и она оторвалась от письма и посмотрела на Гарри. – Я собиралась сказать тебе. В тех общих снах, он забирал меня в какой-то лес. – Можешь описать его? Гармиона моргнула. С каждым днем он все больше говорил как мракоборец. Когда она начала рассказывать, он записал детали в блокнот, и посмотрел на нее недрогнувшим взглядом. Он действительно будет хорошим мракоборцем. – Эти детали помогут, Гермиона. Каждая мельчайшая деталь может помочь. – Постоянная бдительность. Они оба хмыкнули. Гермиона положила письмо на стол. – Ты мог бы сегодня снова пойти со мной к доктору? – Э, да, – внезапно мракоборец Гарри растаял и его место занял Гарри-подросток, запустивший руку в волосы. Гермиону окутала волна благодарности. Таблетки, которые лежали под ее кроватью, работали прекрасно, но она подумала, что что-то с более длительным эффектом будет лучше, если… Если этот кошмар растянется.

***

Контрацептивая инъекция, о которой ей рассказала терапевт, действует в течение 12 недель. Таблетки уже привели к задержке месячных, что привело к постыдной тревожности. Перспектива, что Антонин Долохов заявится, когда у нее будут месячные, вызывало у нее беспокойство и казалось унизительным. Она не могла заставить себя поговорить с целительницей по поводу этого своего страха. Это казалось таким несерьезным по сравнению со всем остальным – по сравнению с гибелью мракоборца, которая делала перевод. Когда она приехала в Св.Мунго на ежедневный прием позже вечером, она чувствовала, что не может сказать целительнице, что она на маггловских контрацептивах, оставив при себе все эмоции. Возможно, ей стоит сходить к маггловскому психологу. Персиковый лак Гермионы все еще переливался на свету, когда она барабанила пальцами по стойке ресепшен. Должно быть Флер его как-то зачаровала, чтобы он не слезал, потому что он по-прежнему выглядел безупречно, за исключение тоненькой, узкой линии отросших ногтей, которая была ненакрашенной около кутикулы. Прошло уже несколько дней? – Грейнджер, – сообщила Гермиона ресепшионистке. – О, – ресепшионистка просмотрела стопку пергамента, – Ваш сегодняшний прием отменен. Интуиция скрутила живот Гермионы. – Почему? – Сегодня она не может принять вас. Гермиона посмотрела пристальным взглядом. – Почему не может? – Она…ээ, – ресепшионистка бросила взгляд на закрытую дверь кабинета, а потом снова посмотрела на Гермиону, обдумывая ответ, – Она не приходила сегодня утром. Мир в сознании Гермионы остановился. Целительница. Ее тело сковал страх.

***

Гермиона превратилась в игрушку – заводную игрушку, у которой не было выбора, когда ее заводили и заставляли двигаться. Она развернулась на каблуках и из Святого Мунго отправилась прямиком домой. Ее душил шок, когда она, не двигаясь, стояла перед камином в коттедже. Должно быть имела место утечка информации из Мракоборческого офиса. Может даже из Министерства или Св.Мунго. Кто еще мог знать, кто ее целитель? Сначала мракоборец. Теперь целительница. Как скоро будут схвачены Луна и Ксенофилиус Лавгуды? Она вывела Глотика из комнате и села за стол, нервно стуча ногами по полу. У Антонина Долохова есть куча времени, чтобы, не торопясь, схватить всех людей, даже слабо связанных с ней, если ему будет надо, в то время как мракоборцы будут копошиться вокруг, хватаясь за соломинку. Она должна вмешаться. Гарри попытается ее остановить, она это знала. Если в министерстве есть доносчик, она не может даже скооперироваться с мракоборцами в попытках заманить его в ловушку. Она просто спровоцирует еще чью-то гибель, только попытавшись. Она посмотрела на свои записи, лежащие на столе, и тихо усмехнулась. Все ее исследования вели ее к этому заключению, даже если она не готова признать это сейчас. Ни одно из них не помогло мракоборцам определить, где он был или как его можно остановить. Это могли быть чистокровные родильные чары, защитные чары спален, заклинания ночных кошмаров, привязка к девственной крови или русские фертильные чары. Долохов мог использовать что угодно из этого. Она вызвала Гарри по каминной сети и рассказала ему о целительнице. Его молчание в течение следующих нескольких часов усиливало ее подозрения, пока в ее комнате не появился патронус в форме оленя. – На ее поиски направлена команда, – сказал он голосом Гарри, – Просто держись, Гермиона. Ее вечер был занят уборкой, сортировкой и ходьбой. Она починила свои ботинки. Она написала самой себе письмо с объяснениями событий сегодняшнего дня и оставила его под подушкой, на случай если весь день будет стерт из памяти. Потом она достала книги о рунах и кровной магии и пробежалась по ним. Отслеживающие заклятья. Связывающие заклятья. Невидимые отслеживающие заклинания. Беспалочковые защитные сглазы. Что-нибудь, что даст возможность оказать сопротивление, что-то, на что можно положиться. Она сменила белье, и ее лицо стало красным от стыда. Это действие чувствовалось грязным, после того, как Долохов управлял ее телом. Она думала, что уже привыкла к отвратительному шраму вдоль груди, но когда она, переодеваясь, увидела его в зеркале, он будто насмехался над ней. – Ты в порядке Гермиона? – Флер посмотрела на нее во время ужина вечером, – Просто ты сегодня какая-то притихшая. – Я просто хочу сказать «Спасибо», вам обоим, – тихо сказала Гермиона, – Я невероятно благодарна за что, что вы приютили меня у себя. – Это пустяк, – Флер ухмыльнулась, – Если ты будешь тут, когда родился ребенок, мы будем рады помощи. Она отстраненно постучала пальцами по животу, и они с Биллом улыбнулись. Под столом пальцы Гермионы сомкнулись у ее собственного живота. Четыре часа спустя храп Билла выровнялся, дом был погружен в кромешную тьму. Гермиона завязала шнурки на ботинках, оставила письмо под подушкой, надела самую теплую зимнюю куртку и вышла на ночную прогулку. – Люмос, – прошептала она, и ее палочка засветилась как сияющий маяк. Выглянула луна. Ветер подхватывал песок и прибивал его к ее ногам, но его удары по ее лодыжкам позволили ей отвлечься от страха, державшего ее в постоянном напряжении. Она чувствовала себя такой уставшей, пойманной в ловушку в течение такого долгого периода времени – и, смотря сейчас на далеко простирающийся пляж, она могла, наконец-то…. Она шла. Она шла и шла, минуты растянулись в час, палочка крепко сжата в руке в страхе, но она продолжала идти медленно, мимо пустых песчаных дюн, не оглядываясь. Случайные деревья с нечеткими очертаниями разрезали небо, черные и высокие, требовалось несколько долгих минут, чтобы пройти сквозь них, оставив позади. Когда в следующий раз она будет сидеть в кабинете целителя, будучи под сияющими золотыми нитями, они покажут, что ее память была стерта снова. Даже при наличии письма самой себе, это будет унизительно. Целитель узнает. Будешь ли ты притворяться, что удивлена? Потому что они остановят тебя в любом случае, если ты захочешь сделать это снова. Она пнула песок, и ветер разнес его по береговой линии. Ее Люмос линиями разрезал тени поперек дюн, и это казалось сияющим знаком. Она продолжала идти, а в небе по-прежнему светила дугообразная луна. Случайная волна ударилась о ее ботинки (какое несчастье, ботинки промокли), когда она услышала шаги и плеск воды позади. Она замерла на месте. Она вскинула палочку и от ее Люмоса заплясали тени. Шаги по направлению к ней продолжились. Когда она двинула рукой, которой держала палочку, палочка вылетела из ее руки и упала на песок, и теперь лишь лунный свет освещал все вокруг. Она продолжала смотреть перед собой. Приглушенные шаги по песку постепенно становились громче и ближе, пока не остановились, и она почувствовала, как песок под ней пришел в движение под его тяжестью. «Я буду охотиться на тебя, – подумала Гермиона, – и ты даже не узнаешь об этом». Легкое прикосновение к ее талии, а потом сильная рука обернулась вокруг и сдавила грудь в мощном объятии. В ее ушах зазвенел ужас, и она почувствовала вкус метала на языке. – Пойдем, маленькая ведьма? Ее захватило давление трансгрессии.