Решение службы ЗГТ

С утра сирены снова начали горланить. Они завывали то вместе, то поодиночке, но всегда громко, аж уши режит. Звон сирен был слышен на весь город, территория которого занимала больше половины когда-то существовавшей страны. Этот страшный вой - не подъем, этот страшный вой - тревога. Звуки складываются в песню, пусть в ту, которую нельзя слушать, в настоящем случае, однако ж деваться от этого было некуда. Существует специально обученные мастера, разпознающие голоса сирен, собирающие звуки в песню, именно они и говорят дежурным по городам, что именно происходит. На каждый случай своя песня: война, подъем, Очищение, Нашествие. Все эти данные о звуках собиралась сотнями лет, может, больше. Сотни тысяч убитых из-за Очищения, тысячи невернувшихся после Нашествия, и люди научились определять звуки. Опыт, что говорится. Сами сирены все чутко чувствуют и понимают. Они поют, когда идёт опасность, или восходит солнце, или оно заходит. Больше нет причин им петь. Однако сегодняшняя песня была непонятной, ещё не описанной людьми песней. Именно этого боялся Старший, бывший главным помощником Вождя. Он не раз говорил: берегись Новой Песни, однако Вождь не слушал его. Старший даже предсказал, что после Новой Песни Вождь погибнет, за что и был отозван от дел и заточен в психиатрической лечебнице, в подвалах цитадели. Друг тоже предостерегал : Новая Песня принёсет смерть всему живому и неживому, городам и селам, всему что есть на земле, и чего нет. Сегодня, однако, никто умирать не собирался. Люди запирались в домах, никто не знал, что делать, синоптики молчат, радио молчит, неоповещенный народ толпится в своих домиках, ожидая либо конца, либо чуда. На улицах видно только сирен, да поднимающиеся столбы пыли. Министр снова собирает начальников. Вождь снова собирает министров. Они усаживаются по отраслям, от важных и дальше. Первый, конечно, министр обороны и внутренних служб, за ним - его начальники. Вождь осматривает каждого, взгляд его застывает на министре обороны. Потом на каждом из его начальников. Он пускается в рассуждения, что дела плохи, что синоптики не могут определить звуков, сложить их в песнь и объяснить, наступает ли Конец Света. Уверяя их в том, что все быстро наладиться, он отпускает их. Остаются только синоптики. Их задача - донести до людей, что сирены воют из-за большого ветра. Расходятся и синоптики. - А не из-за вчерашнего Очищения они поют? - спрашивает судья министра. - Ведь и такое бывало, когда Очищение не смогло убить человека. - Но Очищение будет завтра, - обрывает начальник службы ЗГТ. Судья посмотрел на него с неподдельным удивлением. Завтра? Оно же было вчера... - Вы уверены? - спросил он. - У вас есть причины мне не верить? - монотонным голосом спросил капитан. Причин, основательно, не было. Однако Очищение было вчера, это Судья помнит, как помнит каждую статью уголовного права. С какой же радости Очищению проходить два раза? -Завтра министр отправит Вас в Восточный круг, там нет связи, и вы будете бесполезны. Оговорить это с ним, я поддержу Вас, - обратился ЗГТшник к начальнику информационного сектора. Они пожали друг другу руки и разошлись. Судья смотрел на это все с удивлением. - Разве не было вчера очищения? - поинтересовался он у служивых. Те лишь пожали плечами. Судья бросился вдогонку ЗГТшнику. Он догнал его около выхода из цитадели. - Разве вчера Вы не были на Пустыре? Разве Вас не спасли от холода? Разве не было вчера Очищения? - глаза у Судьи были грустны, но больше в них было только непонятливости. Однозначно, все, что произошло вчера, произошло вчера, ни завтра, ни послезавтра, вчера. - Вам приснилось. - Лаконично ответил начальник, но Судья не унимался и все приставал с расспросами. - Ведь там будет буран, странный человек, ваша рация откажет... - продолжал говорит Судья. - Это будет завтра, - снова сказал капитан. - Мне надо идти. Судья схватил начальника ЗГТ за руку. Он не мог просто так его отпустить. Если Очищение завтра, то что было вчера. И не оттого ли поют Сирены, что завтра и вчера перепутались? Что они знают? Почему никто, кроме него, несчастного судьи, не знает о вчерашнем. А сирены все поют. Завтра наступило, сирены взвыли песню Очищения. Он был прав, этот черт был прав. Начальник службы ЗГТ был прав. Его рация шипит. В неё говорит странный человек. Буран, метель. Он снова возвращается и спрашивает у своих людей, был ли он на Пустыре. "Надеюсь, завтра такого не повториться," - рассуждает Судья. Это уже совсем грондиозно. Но завтра наступает, а сирены молчат, значит, время снова идёт своим чередом. Утро. Судья идёт на мост, где в тишине, свесив ноги, курит ещё не ложившийся в постель начальник службы ЗГТ. Он смотрит на рассвет, на сирен, готовившихся запеть Песнь Подъёма. - Завтра они снова запоют, - говорит он будто бы себе, но Судья слышит его. - Они поют каждое утро, - улыбаясь, говорит судья. - Завтра они запоют Песнь Очищения, - он тушит сигарету о дерево моста. - Очищение наступит через два дня. - Снова? - обращается Судья к нему. - Его не было уже достаточно давно, - говорит начальник службы ЗГТ, доставая новую сигарету. - А разве вчера... - Судья задумался."Что за черт? Разве его не было вчера? Разве... Боже, если вчера Очищение было день назад, а сегодня, - два дня назад, наш мир движется назад. Мы попали в поле контрамоции. Или оно попало в нас." - Вам не кажется, мы движемся обратно? - спрашивает Судья. - Скоро это изменится, - говорит капитан. Он выбрасывает сигарету в воду, поднимается, и уходит. Снова утро. Сегодня они должны петь про Очищение. Молчание. Молчание. Сирены завыли, но завыли они Песнь Подъёма, не Очищения. Значит Очищение через три дня, смекнул Судья. - Скоро ли произойдёт Очищение? - спрашивает он у капитана ЗГТ службы. - Оно было два дня назад, вы забыли? - он смотрит своими бездонными, космическим глазами на Судью. Вот и поворот. А что же такое было вчера на мосту... Или не вчера... Судья сбит с толку. По новостям сказали, что политический преступник, Пьер де Пуатье, скрывавшийся севернее Центрального района, был найдёт. Народ ликует. Наконец МДУ пожрет настоящего приступника! Пятнадцатилетнего мальчишку, осмелившегося писать гнусные строчки о Третьем Государстве! Судья ни раз задумывался о том, почему Государство Третье, а не Первое, или Второе, скажем. Сплетники и те, кто часто бывает за городом говорили как-то раз, что Друг искал информацию о происхождении Государства. Говорят, Друг владеет тайным бумагами, в которых написано то, что так хочет знать Судья. Но если власть назвала Государство Третьим, так, стало быть, и нужно. Им виднее, они выше и умнее. Однако если Друг смог украсть такие ценные документы у самого Вождя и его свиты, то как они смогут защитить целый народ? Кто-то говорил, что письма и бумаги были незаперты, кто-то, что Другу их отдали самовольно. Многие предполагали, что Друг ворвался в цитадель, когда в ней не было никого, как трус и вор, и все забрал. Меньшинство же считало, что он бился за эти бумаги с самим Длинноклювым, потому что в ночь, когда бумаги были украдены, на самом высоком этаже цитадели было разбито окно, и все было перевернуто вверх дном. Кто знает, кто и как увидел это, и на кой черт они лезли туда, но Судья знал и даже лично судил некоторых из них. Одно было ясно точно, страна так названа не просто так. Но в эти дела Судья решил не вмешиваться, чтобы сохранить жизнь и себе, и всем остальным, так как родных у него не было уже очень давно. Судья шёл по улице. Ему предстояло судить этого самого зловещего приступника. Пятнадцатилетнего ребёнка. Возможно, ребёнок от балды написал эти строчки, а его хотят придать анафеме, да ещё и публично. И что в этом государстве не происходило публично: суды, казни, вынесения приговоров. Самым ужасным зрелищем было внесение приговоров... Мёртвым. Труп сидит на кресле, с вставками в глазах, будто бы живой. С экранов не видно, мертв он, или нет. Однако судья, который выносит приговор, все ясно видит. Кому смешно, кому страшно. Был и случай когда судья просто рассмеялся, вынося трупу приговор. Потом приговор выносили судье. Дело не приобрело бы ни капли размаху, если бы было не публичным. Однако кто-то из смотрителей заявил, что судья смеётся над законами Третьего Государства, и вскоре судья сам сел на позорную скамью. После приговора выяснилось, что судья этот зачитывал приговор трупу родственника смотрителя. Охрана говорила, что мальчишку привезли и посадили в камеру, вход в которую был закрыт самым большим замком в Третьем Государстве. И ключ был только у четырёх человек: у министра обороны и внутренних служб, у Вождя, начальника полиции, конечно же, и Длинноклювого. Зачем ключи первым трём было ещё ясно, но зачем они человеку, которого никто никогда не видел? Длинноклювый был легендой Третьего Государства. Никто его не видел, никто не знал его имени, и единственным человеком, видевшим его, если не врут легенды был Друг. Допрос преступника снова проводил начальник полиции. Он хорошо помнил маленького сорванца без чипа. Протокол составлен. Дата суда назначена. Под протоколом нужна подпись трех лиц. Несомненно, Вождя, министра и Длинноклювого. Однако подпись Длинноклювого здесь появится не может, значит, нужна подпись начальника внутренней службы- информационного сектора или службы ЗГТ. "Проще получить её у первого." - думает начальник полиции. Проще да проще, только на месте его нет. В Западном районе произошла Вспышка информационного терроризма. Они часто происходят в тех местах, где собирается произойти Нашествие, если их нейтрализуют, его не будет. Так информационные секторы отодвигают Нашествия на сотни и тысячи лет. Значит, подпись нужна начальника ЗГТ. - У меня слишком много дел, - отвечает тот. - Мне некогда. - Всего одно, милисекундное прикосновение сканером и все, я уйду. - уверяет его Габриэль, но но капитан неприклонен. "Что ты скрываешь? " - думает про себя начальник полиции. В переходе между корпусами полицейский встретил Судью. Он посмотрел на него грустными и жалостливыми глазами, будто просящими чего-то: помощи, какой-либо помощи. - Он у себя? - поинтересовался Судья показывая на дверь начальника ЗГТ. - Да, и настроение у него, как всегда, - предупредил полицейский. Стук в дверь. Тихое "войдите" . И Судья уже внутри кабинета. - Вы же знаете будущее, хоть и зовете его прошлым. Вы - Контрамот. Я понял это. И таких как вы, возможно, нет больше. Вы жили там, куда мы идём, и видели то, что мы только-только увидим, так разрешите задать вам несколько вопросов? -Начальник службы ЗГТ посмотрел на Судью своими пустыми космическим глазами: -Нет, - резко ответил он, не отводя взгляда. - Скажите мне, хотя бы, как я умру? Прав был этот старый мошенник, что зовёт себя прокурором? И какова судьба моя? Прошу вас, хоть что-то? Но капитан был неумолим. И в этот день, и в следующий он ничего не говорил Судье. Все вопросы игнорировал, однако на вопрос о контрамоции ответил: - Если вы можете помнить последнее Нашествие, когда их тысячи вернулся один, когда мир погрузился в хаос, продлившийся неделю или две, вспомните, что был единственный, вернувшийся тогда человек. Забрали его почти стариком, пятьдесят с лишним лет, вернулся он молодым, но память у него не отняли. И он помнил все, что с ним делали, что делали сдругими, как их убивали и ставили над их трупами эксперименты. Как им вырезали сердца, обманывали их собственными кишками, подвешивали за крюки, проткнутые через губы или глаза. Эксперимент с эластичностью и плотностью человечкого тела, ужас, кошмар, - голос капитана ни разу не изменился, пока он рассказывал это Судье. В нем не было ни страха, ни ужаса, ни боли. - Эксперименты с памятью человека, конечно, тоже представляли ценность для них. Для этого были другие жертвы. Но многим известно, что их измерение контрамонтно, что они живут день и возвращаются на два дня назад. Это позволяло людям не стареть, это позволяло Им пользоваться более молодыми и эластичными телами. Очень удобно, стоит заметить. Этот вернувшийся, как вы могли уже понять, вернулся не просто молодым, он вернулся контрамонтом. Судья больше не спрашивал ничего. Ему и так все было понятно. Однако, если человек, видевшим будущее, не хочет о нем говорить, значит, жди беды. Этой беды и ждал Судья. Ждал, как родную, как ждут детей с войны, ждал, как никогда никого не ждал.И беда пришла. Пришла, да не одна. Суд над мальчишкой должен был произойти завтра днем, однако с утра сирены запели Песнь огненного дождя, и, под предлогом того что дождь станет смертью ребёнка, суд перенесли на сегодняшний день. Заседание, по обыкновению своему, было открытым. Мальчик плакал, говорил, что это глупости, что писал вовсе не он. Однако вердикт был вынесен, мальчик приговорён к смерти как политический преступник. - Зачем порочить святую Фемиду, зачем устраивать этот цирк если и мы, и вы знаем, что преступник все равно будет убит? - спрашивает судья. - Народ же не знает об этом, - что-то жуя говорил Прокурор. - Но ведь это есть в Конституции, все же это знают! На следующее утро сирены молчали. Сегодня этого бедного ребёнка убьют, это точно. Так рассуждал Судья. Он спросил у синоптик, давнего друга со школы, когда обещают огненный дождь, на что тот ему оветил, что дождь обещали только послезавтра. Тогда Судья быстро узнал у кого-то, что суда над ребёнком ещё не было, что его только привезли. На суде его снова приговорили к смерти, однако завтра ситуация повторилась. И не только завтра. Судья, не в силах терпеть этот цирк, не выдержал. Он вынес вердикт, позволяющий пареньку уйти на волю. Делалось это, чтобы разнообразить жизнь, снова застрявшую в цикле. На судью сыпались угрозы и жалобы, кто-то жаловался самому Вождю. Был выдан приказ арестовать Судью, но он был совершенно спокоен. "Завтра все снова повторится," - уверенно говорил он. Но нет. Не повторилось.