А слона-то мы и не заметили

      Я разлепил глаза, в попытке увидеть хоть что-то. Моему взору предстала белая комната, и я бы мог разглядеть окно с солнечными бликами, если бы не сильное желание снова провалиться в сон. Какое-то время меня отпускало отрывками, веки открывались и закрывались, а спустя несколько мгновений голова снова проваливалась в мир странных образов. Усилием воли пришлось заставлять себя оставаться в сознании, и я уже почти перешёл к разглядыванию обстановки комнаты, кроме потолка и ширмы, но тело отозвалось болью на попытки сменить положение.       Спустя какое-то время, которое проводилось в полудрёме от скуки, пришла мадам Помфри, и пришло резкое понимание, что это всего лишь больничная палата в Хогвартсе. Женщина неодобряюще смотрела на меня, пока говорила, что случилось.       И это очень длинная история.       Всё началось со снов. Сны помогают узнать личность избранного судьбой тебе человека. Они служат туманными намёками, подбрасывая информацию о характере соулмейта или показывая обстановку, в которой тот вырос. Для магглов такого удобства не предусмотрено, отчего идеологи превосходства волшебников ещё сильнее надувались от гордости. Подсказки начинали сниться после первого длительного контакта с будущим партнёром. Так что всего этого «мы посмотрели друг на друга и наши тела затрепетали» не бывает. Я увидел особое сновидение в первую ночь в Хогвартсе: от него веяло ощущением реального присутствия, особой чёткости пейзажей и небрежной размытостью лиц. Проснувшись, я несколько минут сидел в шоке, и Рон выслушивал сумбурный рассказ. Тогда я даже не подозревал о существовании такой связи, поэтому целый день заваливал всех расспросами о соулмейтах.       Мне снились величественные замки, многолюдные приёмы в чьих-то хоромах. Обстановка дышала элитарностью, богатством этих персон. Я не мог увидеть черты лица или цвет волос семьи моей будущей пассии, но наслаждался высшим обществом, таким чуждым мне одиннадцатилетнему.       Я видел это не каждую ночь: сны появлялись не часто, но регулярно.       В первый год Малфой был необузданным чертом из табакерки. Он не давал мне чихнуть спокойно в его присутствии, вечно насмехался над какими-то мелочами и обзывал Рона с Гермионой. Поначалу это жутко бесило, однако, мой запас ответных подколок не бесконечен, поэтому худо-бедно мы учились игнорировать присутствие слизеринцев. Любимой шуткой Малфоя была о том, что мы трое носим обноски и сэконд-хэнд. Особенно он акцентировал этот факт на Гермионе, говоря, что живёт она в маленьком домишке, и никто её не любит. Гермиона с упорством вещала о безмерной любви её родителей.       В один не прекрасный день Малфой выпаливает, что после тесного чулана и режимом голодовки Хогвартс для Гермионы похож чуть ли не рай. «Бедные оловянные солдатики!» — с притворным сочувствием блеет этот недоносок.       Тогда я впервые ударил Малфоя. Обычно всё ограничивалось парочкой слабеньких заклинаний шкетов-первогодок, но упоминание чулана под лестницей пробудило волну неконтролируемой ярости. Кулак бьёт урода в челюсть, и с уст срываются слова: «Ты хуже моего кузена, от которого я всегда бежал в чулан». Малфой даже не ожидал такой реакции и не успел защититься, как и Крэбб с Гойлом. Макгонагалл материализуется из воздуха и награждает меня отработкой у Филча на следующую неделю.       Если бы битьё отнимало каждый раз у Малфоя язык на несколько дней, я бы бил его регулярно даже под страхом годовой отработки у Снейпа.       Большое поместье снилось намного чаще, как и его обитатели, и сюжеты были всё мрачнее и мрачнее.       Спустя пару суток его рот снова начал открываться. Сам Малфой стал намного жёстче: если раньше он так развлекался, то теперь старания направлялись только на злобные оскорбления. Слизень плюет мне о том, какими жалкими были мои родители, и я во второй раз бью человека. На этот раз рядом оказывается Снейп и велит приходить сегодня вечером в класс зелий, чистить котлы. Малфой пытается выглядеть грозно и свирепо зыркает на меня, но получается скорее вид обиженки.       ПрОфЕсСоР СнЕйП всю отработку разглагольствует о моих низких умственных способностях, нашей ужасной схожести с отцом и ущербных мозгах мальчишек, вроде меня. Полировать старые котлы итак не доставляет удовольствия, а стенд-ап профессора заставляет испытывать ненависть ко всему факультету Слизерин. Любого, как мне кажется, такое доведёт до опасного состояния трясучки, когда ты бросаешь эту злосчастную тряпку в котёл, чуть ли не кричишь Снейпу, что тренировать свои ораторские способности следует в одиночестве, и пытаешься сбежать. Но тяжёлая дверь не поддаётся напору, а сальноволосый препод склоняется над твоей физиономией и шипит: «Месяц отработок. Глупый Поттер. Вон!» — затем пинает в сторону выхода.       О, Малфой и Снейп… Сладкий дуэт. Идеальные соулмейты! Один будет доводить врагов своими нелепыми придирками, а второй добивать их словесной желчью. Всю дорогу до Гриффиндорской башни я бормотал ругательства себе под нос, придумывал планы мести, желал, чтобы они исчезли из моей жизни любым способом. Рон и Гермиона пытались утешить меня, Дин и Шеймус соглашались с моими доводами. Даже Невилл присоединился к нам, досадуя на такое невезение в виде страшного профессора.       И в ту ночь мне снилось семейство Малфоев. Характер снов напрямую зависит от эмоционального состояния людей. Драко сидел на очередном официальном приёме, а Люциус тихо наставлял его о поведении и недопустимости некоторых высказываний в обществе. Нарцисса рядышком держала на лице искусную улыбку, почти не мигая, с такой прямой спиной, будто в неё кол вогнали. Что было такого страшного в тот момент жизни Малфоев я так и не узнал из-за раннего начала занятий в Хогвартсе. Разумеется, я отправился на поиски белобрысого представителя факультета змей.       Вот он. Смеётся над кем-то, а Крэбб и Гойл ухмыляются так, будто заполучили во владение половину имущества своего предводителя. — Малфой! — налетаю я на этого… И как его обозвать? Слизеринец надменно смотрит на меня с таким презрением в глазах, будто я назойливая жирная муха. — Ну чего тебе? — лениво протягивает в ответ и становится ближе к двум тучным телам. — Я всё знаю. — три слова на момент выхватывают в его лице судорогу страха, но к нему сразу возвращается самообладание. — Неужели? — закатывает глаза Малфой и поправляет сумку на плече. — Удивлён, Поттер, что ты выучил что-то из школьной программы. — опять бледные губы растягиваются в игривой улыбке. — Сны мне всё показали. — выдыхаю ему в лицо, пока он не отпрянул. Его подпевалы настолько недалёкие, что не понимают такого явного намёка. Или искусно притворяются. А Малфой сразу теряет напыщенность и злится. Он крепко хватает моё запястье и утягивает в сторону, оставляя телохранителей. — Это какая-то ошибка, — мышцы лица напрягаются, а я вырываю руку из затянувшегося захвата. Малфой забыл меня отпустить. — Ошибок не бывает. Такие случаи позволяют сохранить оптимальное количество волшебников в мире, тупоголовое ты бревно. — кривится первокурсник. — Мы не плодимся в таком бешеном количестве, как магглы. — в темноте коридора его волосы и кожа лица кажутся одного цвета, только глаза слегка блестят. — Мне без разницы. Как давно ты понял? — Я долгое время думал, что это грязнокровка. Но куда без вездесущего Поттера! — шикнул он и всплеснул руками. — Ты опять всё испортил! В любом случае, я не собираюсь связывать свою жизнь с таким утырком, как ты, даже не надейся. — и по-ребячески корчит лицо, высовывая язык. — Увольте от такого! — тон моего голоса повышается. — Мне даже говорить о таком стыдно будет. Ты… Мерзкий, заносчивый червь!       Малфой с раздражением выдыхает и снова закатывает глаза, чтобы продолжить ещё более в противной манере: — Да мне плевать на твоё мнение. Услышу от кого-то, что мы — соулмейты, и мой отец обеспечит тебе вылет из школы. — он разворачивается на каблуках и так агрессивно топает прочь, что светлые волосы выбиваются из крепко зализанной укладки.       Так мы «договорились», что ни одна живая душа не будет ведать о нашей связи. Сны продолжались, ведая о его повседневной жизни, а я отмахивался от разъяснения подробностей друзьям. Зато теперь понятно, почему его слова вызывают у меня такую сильную ответную реакцию, почему он так цепляется ко мне, почему всё происходит вот так.       Но если бы всё желаемое исполнялось, я бы и не рассказывал об этой истории.       Шли часы, дни, месяцы… Мы придерживались сценария «я никогда не увижу тебя после Хогвартса ближе, чем в двадцати метрах». Цапались, рычали друг на друга, а потом…       Я не знаю, кем был этот вездесущий человек. Очевидно, что у него была уйма знакомых со всех факультетов. Либо с помощью них он провернул такую шутку (а шутку ли вообще?), либо ему вход везде разрешён, чтобы сделать всё своими руками. И что же это было? Пьяная насмешка, превратившаяся в затяжное недоразумение.       Любовное зелье, которое по эффекту должно быть не шибко сильным. Так, вызывать романтическую привязанность вроде желания обниматься и ворковать, словно голубки. Что могло пойти не так? Посмеялись бы все над нами, и только. Этот человек не ведал о таинстве любви между нами. Любовные зелья действуют в разы сильнее на соулмейтов.       Когда я встретил Драко в коридоре, мне казалось, что это спустился ангел с небес. Его кожа была идеально гладкой, белым фарфором из стран Азии, стан тела виделся изящным, как у красивой куклы ручной работы, но при этом сохранял мальчишеские угловатые очертания. И от этого Драко был ещё прекраснее, чем когда-либо. Светлое божество увидело меня, и улыбка озарила его лицо так, будто семь солнц вышли освещать своим величием облака. Невинным взором он осматривал мою физиономию, а розоватые губы обнажали ровные зубы. Он приблизился ко мне и легко коснулся плеча, и было чувство, будто мы делали это каждый день и всю жизнь. Всё мирское перестало меня волновать, в центре внимания и вокруг существовал только Драко, который уже обнимал меня, обвивал руками, опирался острым подбородком в мышцы плеча. — Милый, — шептал мне райский глас в уши, — как мы существовали до этого? — тепло объяло мои телеса. — Не знаю. — в исступлении отвечал я и увлекался вслед за зовом. Окружение коридоров нас не заботило, мы были одним целым, текущим по следу счастья. Его пальцы щекотали бока, задевали ненароком бёдра и спину, заставляли приятно напрягаться шею, даже волосы вставали дыбом от прикосновений. И я не оставался в долгу, продолжая танец руками на его коже, взбираясь под балахоны мантии. Никакой музыки не разливалось в воздухе, но мне казалось, что плавная мелодия звучала где-то на заднем плане, пока мы искореняли в себе все плохие воспоминания, все неудачи путём забытья друг в друге. Это было настоящим исцелением, лучше любых утешающих слов друга, лучше самого вкусного прохладного сока после летней жары.       Пока я не извратил это в очередной романтический опус для четверокурсниц, скажу прямо: да, мы переспали неизвестно где, а потом несли около-любовную чушь друг другу на протяжении нескольких часов, не потрудившись посетить ужин. Кто-то из гриффиндорцев (полезно бы знать кто) нашёл нас по карте мародёров. Ответом на возгласы отправится по гостиным факультетов были спонтанные заклятья Драко, щедро приправленные просьбами не мешать.       Проснулся я в мятой рубашке без брюк и скомканной рядом мантией. Естественно, я был один. Серое небо ненавязчиво освещало кабинет из окна, пока я натягивал поспешно все шмотки: был будний день, придурок Малфой не удосужился меня разбудить и свалил на занятия один. Одиннадцать утра, урок травологии, сдвоенный с Когтевраном. Желудок заныл, но возможности перекусить не было, так как кухня находилась слишком далеко. Приходилось либо бежать в таком виде со вчерашними учебниками и тетрадками, либо прийти на следующий урок Истории магии. Но на травологии мы вечно копаемся в земле, а историю невозможно записывать, так что лучше сразу пойти к профессору Спраут.       Если декан Пуффендуя и была удивлена, то виду не подала, подсадив меня в пару к смутно знакомому на лицо мальчику (странно не знать однокурсников по именам, но я обнаружил этот факт на пятом году обучения).       Гермиона возмущалась на перерыве моим прогулом зельеварения, зато Рон молчаливо подмигнул. Это Рон заходил вчера к нам с Малфоем? Почему он подмигивает? Гермиона доказывала мне важность любых уроков, даже если учителя были отвратительными личностями. О моем вечернем исчезновении она ни слова не сказала. Рон украдкой сказал мне: — Ну и что за таинственная девчонка тебя охмурила, раз тебя не было всю ночь и утро? — я чуть не поперхнулся собственной слюной. — я хотел было искать её по нашей карте, но Фред и Джордж, — друг неприлично отозвался о них, — прикарманили эту вещицу себе. — Рон на полсекунды насупился. — Она из Когтеврана. — растерялся я. Для чего Уизли моя карта? Хотят Амбридж извести? — Ты не знаешь, где могут быть твои братья? — Они будут на обеде, сам и спросишь. К тому же, теперь они знают наше местоположение. — мы приблизились к высоким стенам Хогвартса.       Слизеринцы не встречались в коридоре. Мне было немного интересно: промолчит ли Малфой или станет огрызаться?       История магии, как всегда, длилась словно не два академических часа, а все четыре. Профессор Бинс углублялся в подробности обмундирования волшебников и неразрушимость оружия гоблинов, а студенты углублялись, лёжа, в парты. Рон рисовал карикатуры призрака, и я лениво придумывал названия к наброскам. На последней бумажке Бинс пытался биться с Флитвиком, но пролетал сквозь.       Вы никогда не думали в туалете, что бы случилось, загороди вам выход парень-блондин в зелёной форме? А я думал.       Интерес съедал: кто вчера увидел нас? Вспомнились хитрые выражения лиц одногруппников и редкие перешёптывания Рона с ними. О, чёрт, Чжоу с Когтеврана! Она может узнать, что я пропадал вчера с какой-то когтевранкой. А Рон скорее всего думает, что я был с ней. Следующая мысль успокаивала: только Рон и Гермиона знают про чувства к Чжоу. Они не раскроют эту тайну.       На обеде я старался незаметно высмотреть моего пылкого ночного любовника. — Смотришь на Чжоу? — улыбчиво поинтересовался мой друг.       Я растерялся, а затем неуверенно кивнул, продолжая жевать картошку. — Ронни… — сладко протянул Джордж. — Не лезь в чужие любовные дела, раз своих нет. — они мне оба подмигнули, и Фред продолжил. — Мы скоро вернём Гарри наш подарок. — их переглядывания временами очень неоднозначные.       Малфой как ни в чём не бывало о чём-то переговаривался с слизеринцами и изредка усмехался. Я бы удивился, но что ещё я мог ожидать? Что он будет молча и отстранённо есть, поглядывая на меня? На какой-то миг меня захлестнула тоска: больше не будет того воздушного ощущения счастья и единения с кем-то. То есть, вполне может быть с какой-то девушкой, но это, наверное, не сравнится с соулмейтством. Назло себе я усердно принялся ковырять жёсткое мясо в тарелке. — Гарри! — дотронулась до меня Гермиона. — Ты взял предметы для зельеварения? — подруга пригладила волосы после неудачной попытки завязать их в аккуратный хвост. — Об этом я не подумал… — Снейп такое мне не простит. — Беги быстрее, может, успеешь. — она вытерла губы салфеткой. Рон выслушивал очередные подколки от своих братьев.       Ни с кем не прощаясь, я понёсся вон из Зала, стараясь никого не сбить на своём пути. Или наоборот, ни в кого не врезаться: каким бы плотным не было питание в Хогвартсе, я всегда оставался худощавым и высоким, поэтому столкновение с кем-то из учеников сильнее навредит мне.       Неудивительным было опоздание на зельеварение: бегать из одного конца школы в другой довольно-таки долго. Профессор Снейп наградил меня недовольным взором и разразился речами о моей безалаберности, мешая это с изрядной долей злорадства. Как его только приняли преподавать? Он не обучает, а заставляет ненавидеть учёбу и выполнять всё на автоматизме. Я не из тех везунчиков, кто всё поймёт по книгам и будет обучаться самостоятельно, поэтому мои оценки колосились где-то чуть выше уровня пола.       Малфой начал мерзко хихикать со своими дружками. Уже жду издевательской записки от него (за которую меня отчитает Снейп). Что за бред? С чего вдруг кто-то или что-то решило, что мы с ним — идеальная пара? Высокомерный, горделивый, злобный и мелочный — вот какой он. Я люблю добрых и весёлых, а за его детскими выходками лишь пустота.       Но, будь он таким, как вчера… — ПОТТЕР! — передо мной оказалась морда Снейпа, перекошенная гримасой гнева. Да ладно, всего-то отвлёкся на пару секунд от его сарказма! — Неужели вы соизволили обратить своё драгоценное внимание на нас! Может ещё окажете нам любезность и пройдёте сядете ЗАПИСЫВАТЬ МОЮ НЕНУЖНУЮ ЛЕКЦИЮ?! — стены делали его голос ещё громче, что очень резало по ушам. Я приземлился на задней свободной скамье. — Спасибо вам большое, мистер Поттер, буду безмерно рад вас видеть сегодня вечером и всю неделю, включая выходные. — этого мне и не хватало. Профессор самодовольно прошёл мимо к доске. Что ему от меня такое нужно, он в другой день просто бы снял баллы!       Через пару минут рассказов о полезных свойствах шкурки бумсланга и применении этого ингредиента в зельях попытки оставаться внимательным провалились. Ради совести я полистал учебник, чтобы хоть пару строчек написать по теме, но не нашёл ничего такого. Либо плохо искал, но высматривать информацию очень тщательно я и не собирался. Малфой корпел с пером в руке и не отвлекался. Подлиза, лишь бы сохранить покровительство Снейпа. Гермиона тоже старательно записывала слова на пергамент, но не из-за подхалимства, а потому что она записывает абсолютно всё, даже на истории. Рон опёр голову на кисть и медленно чиркал что-то то ли на парте, то ли в тетрадке. Учитывая расположение Гермионы рядом, которая не позволит никому порчу школьного имущества, Рон снова рисовал каракули. Он иногда записывал какие-то фразы преподавателя (чтобы тот не отнял баллы за безделье) и подсматривал конспект у нашей подруги.       Ску-ко-тень, итак каждый день. Даже в потолок не поплюёшь, лишь сиди крючком и шелести пером. Остатки занятия были с пользой проведены: я упражнялся в искусстве сатиры и рисовал Малфоя в разных ситуациях.       Сны измывались надо мной сегодня. Мне приходили видения с обнажённым «партнёром», который то мылся в душе (как он любит обильную пену!), то переодевался после тренировки. Я очень благодарен, что тазобедренной части его тела и ниже видно не было.       На следующий день близнецы Уизли переглядывались очень таинственно, не забывая во время этого посматривать на меня. Я подыгрывал им и показывал смешные рожицы в ответ. — А Малфой стал каким-то странным. — обращаясь одновременно ко всем и ни к кому, кроме себя, констатировал Фред. На завтрак снова была овсяная каша с кусочками фруктов и тосты с сыром и ветчиной. Джордж взял один из пончиков в цветной глазури. — Гарри, как ты думаешь, что с ним? — повернулся ко мне Фред. Он источал шутливое настроение, которое передалось мне. — Может, ему кто-то подложил блевательных батончиков? — прищурился я. — Братец, скажи мне честно: наши шутки стали настолько безвкусными, что Гарри приписал нам такой неинтересный вариант? — Фред с серьёзной миной вытянулся ко мне через стол, и Джордж перестал пить молоко. — Гарри просто давно не видел наших шуток! — обеспокоился Джордж и тут же хищно улыбнулся. — Как думаешь, Рон поможет нам с демонстрацией? — Ронни всегда любил помогать семье! — ещё кровожаднее оскалился Фред, но в следующую секунду выражение лица снова стало без эмоциональным. — Но мы лучше покажем на товарище из Слизерина нашу смешную выдумку. — братья скрестили пальцы на руках и томно посмотрели на меня. — Какой ещё товарищ из Слизерина… — Малфой. — посмотрел на меня, как на глупого, Джордж. — Сегодня в семь у статуи Одноглазой ведьмы. Только мы втроём. — Но что там будет делать Малфой? И я получил отработки у Снейпа. — ощущение того, что я не понимаю элементарные вещи, не отпускало. — Мы позаботимся об этом. К твоему Снейпу тоже доставим вовремя. Тебе надо будет лишь наблюдать за действием на «сцене».       В семь я стоял в этом коридоре Одноглазой ведьмы — так многие называли его. Статуя была пугающей: старуха криво скалилась, а во рту виднелись неровные редкие зубы. Высокий лысый лоб, занимающей больше половины черепа, огромный горб позади, старая мантия с заплатками и этот выпученный единственный глаз, соседствующий с прищуренным левым. Нос картошкой морщился, и в целом вся статуя была очень правдоподобно вырезана, будто какую-то ведьму правда облили бетоном, замуровав заживо. Одна рука с длинными когтями сжимала узловатую трость с каким-то осколком предположительно изумруда (там действительно была какая-то стекляшка, в отличие от остальной статуи из камня). Жуть какая-то, раньше были очевидно очень жестокие времена, раз эту статую посчитали подходящей для пристанища детей.       Статуя в ответ на мои мысли взглянула мне в глаза и ещё сильнее ухмыльнулась. — Бабушкины нюхлеры! — отпрянул я и упал на пол. Старуха открыла пасть, словно желая что-то сожрать, и обратно вернулась к своему неподвижному состоянию. — Чего кричим? — галантно подал мне руку Джордж, когда они подошли. Я отряхнулся. — Эта статуя двигается? — мы прошли немного дальше. — Ходят слухи, что она пугает геев. — облизнулся Фред и тыкнул меня в бок. — Шутка! — рассмеялся он. — Скоро появится наш подопытный, попрошу на ваше зрительское ложе. — ложем оказалось крохотное углубление в стене за доспехами. Пришлось карабкаться наверх с помощью Уизли. Мой рост позволял следить за происходящим, не вставая на носочки. Парни тоже скрылись в затемнённом месте.       Скоро появился Малфой, к моему удивлению без Крэбба и Гойла. Неужели они снова купились на пирожные со снотворным, подвешенные в воздухе? — Выходи! — дрожащим голосом потребовал Малфой. — Крэбб и Гойл, к твоему сведению, сторожат вход! Если попробуешь ещё раз проделать свои штучки, то я буду жаловаться! — он в нерешительности остановился. Попытки сотворить заклинания не принесли успеха. Кто-то из братьев искажённым низким басом прогрохотал: — Не в твоих полномочиях мне угрожать, смертный! — повисла оглушительная тишина. — К-кто ты? — промычал испуганный Малфой. — Меня позвали обсудить облаву над грязнокровками, а не калечить моих друзей на входе! — Я — Ганхильда из Гонсмура! — злобный голос устрашающе засмеялся. Крики становились всё громче, и на Малфоя уже было жалко смотреть — он трясся как осиновый лист. — А кто ты-ы-ы?! — глумились вовсю близнецы. — Драко М-Малфой, чистокровный! — поспешно выпрямился слизеринец. — Что тебе от меня нужно? — вопрос почти терялся на фоне какофонии звуков. Смех снова повторился, но уже был не громоподобным, а истеричным. — У меня амулет от проклятий! — упрямо выкрикнул Малфой. — Ты — статуя, ты бессильна передо мной! — он сжал свою палочку ещё сильнее, и ужас застыл маской на его губах и в глазах. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — оглушило меня. Малфой закрыл уши руками и зажмурился, даже чуть присел от испуга и согнулся. Коридор озарился красными вспышками с изображением каких-то мучеников. — ЗНАЕШЬ КОГО Я ПУГАЮ? — будто со всех сторон пророкотало. — ГЕЕВ! — завывающе было сказано. Что за повторяющиеся приколы с геями? Это близнецы Уизли тогда заходили к нам? — Ты противен. — разом все звуки стихли, из-за чего на меня обрушился звон в ушах. — Убирайся, пока я не передумала!       Малфой попятился назад и побежал прочь. Пару раз он поскальзывался на полу с разливающимися бордовыми лужами, а затем скрылся из вида.       Моё тело тоже дрожало. Зрелище было и правда адовым. При желании волшебники могут напугать друг друга до инфаркта: даже самые прожжённые грохнуться без чувств, если постараться. Близнецы смеялись посреди коридора, пока не увидели, как я в ужасе вылажу из укрытия. — Как тебе, Гарри? — они обратились ко мне и похлопали по плечу. — Что за приколы с геями? — Теперь точно начнутся слухи про статую, определяющую ориентацию. — пропел Фред. — Ну, и мы видели вас позавчера. — он невинно развёл руками, а Джордж вложил в руку Карту Мародёров. — Никому ни слова. — сначала я насупился, но сразу принялся оправдываться. — Нам кто-то подлил Любовное Зелье! Оно слишком сильно одурманило нас! — Ну это же не возбудитель! — расхохотались снова близнецы. — Ой, да ну вас. — я махнул рукой в их сторону. — Не беспокойся, — Фред и Джордж прекратили смеяться, — ваш секрет… — …никому не откроется. — Соулмейты-соулмейты-соулмейты! — напевали они и скакали вокруг меня.       Это тоже Уизли поняли. Обида поселилась в душе за подлитое зелье от Фреда и Джорджа.       Дни шли, и уже настала пятница. Пятый день моих отработок в подземельях с котлами и партами. Даже вечера выходных этот ирод забрал! Но днём никто мне не мешает бездельничать и летать на метле! Я попрощался с ребятами и вышел из гостиной, нарочито медленно шагая по замку. За пять лет уже привычно великолепие декораций замка, но это всё так же завораживает, все эти причуды строителей и самые разнообразные картины, временами завешанные на каждом свободном клочке стены, а местами одиноко томящиеся в закутках и тёмных коридорах. Я раньше пытался знакомиться с ними, особенно во времена своего вынужденного уединения (к примеру, предыдущий год обучения был очень сложным). Я так и не понял, откуда берутся привидения, точнее, почему ими становятся. Я упрашивал директора заказать картину Седрика Диггори, но он по непонятным причинам отказал. Отговаривался, мол такой поступок будет некрасив по отношению к его семье, и ученикам будет особенно грустно видеть его в коридоре, и там будет вечное столпотворение, и это будет давить на его бывших друзей… Вроде и правда, а вроде и нет. После этого мы с ним не пересекались, и Дамблдор стал редко показываться на людях.       Тяжёлая дверь отворилась, и мне снова предстала мрачная вечерняя атмосфера класса зельеварения. Как всегда, в банках на полках плавали какие-то отрубленные части разных существ, кое-где стояли цветные порошки или блюдца с чем-то засушенным. Снейп смерил меня презрительным взглядом и снова уткнулся в рукописи. Тряпка и щётка с ведром стояли на скамье первой парты, там же стояли три чугунных котла с какой-то засохшей жижей по краям. На рабочем столе в миске лежали вперемешку странные штучки. Поодаль стояли три глубоких тарелки или стеклянных ёмкости: не разберёшь, что это. — Хвосты ящериц рассортировать по цвету. Котлы очистить от остатков зелий. Закончите — можете проваливать спать. — проскрипел Снейп, не отрываясь от работы. Какой лапочка! Да я с этим буду разбираться до отбоя точно!       Возражать всё равно было бессмысленно, оставалось только поскорее начинать отколупывать всю грязь.       Как бы я ни старался, ободки котла очищались медленно. Чёрные куски бывшего зелья отпадали неохотно и липли к рукам песком. Через полчаса моих стараний, Снейп встал из-за стола и куда-то вышел. В другой день, я бы обрадовался возможности передышке. Я бурчал себе под нос какую-то белиберду, и услышал, как дверь снова открылась. Снейп так быстро вернулся, будто и не выходил куда-то. Он остановился сзади меня, наблюдая, как я копошусь тут. Зачем ему разглядывать мою физиономию?! Спокойно что ли не работается теперь? Я резко развернулся, собираясь сказать что-то гадкое, но…       Это был не декан Слизерина.       Малфой деловито глядел на меня, такого взмокшего и вымазанного. — Ну чего тебе? — выплюнул ему в лицо я. Упырь хмыкнул. — Не рад меня видеть, Потти? — почему-то были заметны его острые клыки. — От слова вообще. Проваливай к себе в гадюшник. — я снова повернулся к котлам и взял щётку. Это было ошибкой: он меня связал заклятьем и усадил на скамью. — Урод, ты чё? — только и смог я вымолвить. — Но-но-но. Чтобы выбраться, тебе надо попросить меня с уважением. — склонился Малфой. — Сейчас Снейп вернётся, и я итак освобожусь. — я решил упрямо зажмуриться и бойкотировать придурка. Его рука легла на мою голову и потянула за одну прядь. Затем он попытался намотать волосы на кулак, но это вышло не очень успешно, хоть и мои космы всегда были длинными для стрижки мальчика. Было всё равно больно, когда он рывком потянул голову назад и разлепил левое веко пальцами. — Он ушёл надолго, ещё успеешь поболтать со своим любимкой. — слизеринец чмокнул меня в лоб. — Попроси меня, давай! — снова дёрнул за волосы. — Малфой-развяжи-меня-иначе-Снейп-отпиздит-и-тебя. — скороговоркой сказал я. Товарищ мучитель цокнул языком и покачал головой. — Нет-нет, ты не умеешь просить. Ещё раз, но умоляя. — закатил глаза этот садист и погладил по голове. — Да не страдай ты хернёй! Отвали уже, чё пристал? — разозлился я и начал извиваться, хотя, от этого толку было никакого. Он с досадой плюнул на пол. — Хотел же по-хорошему поговорить. Как друзья! Межфакультетские связи, все дела, ну чё ты опять всё портишь? — устало вздохнул он и потянулся. — И что с тобой делать? — якобы призадумался Малфой. — Отпустить и забыть. — я буркнул под нос. Мой вечерний гость уселся на парту и поглядел в потолок. Затем он перекинул ногу и теперь сидел ко мне лицом. А потом его руки полезли к ширинке. — Малфой… — выпучился я. — Я буду кричать об изнасиловании! — Кричи. — равнодушно ответил он. — Тут тебя никто не услышит: вечером, кроме Снейпа, здесь никто не ходит.       Я закричал о нужде помощи и угрозе домогательств с пытками. — Вот видишь. — спокойно сказал мне Малфой и отложил штаны на другой край парты. — Ты представлял когда-то секс во время лекций Снейпа? — его лицо, расплывшееся в жуткой ухмылке, оказалось около моего. Я со всей силы ударил его в лоб своей головой. Он свалился кубарем с парты жопой кверху в своих белых панталонах. Малфой в панталонах! — Сука. — послышалось снизу. Я надеялся, что он вырубится. — Я хотел нормально! А ты, блядь, чё выёбываешься? — он снова взял мою голову под контроль и натянул волосы до боли, когда взобрался на парту. — Соси. — одногруппник оттянул резинку трусов (семейников?), оголяя возбуждённый пенис. Двумя руками он с силой склонил мою голову, и его член уткнулся мне в перегородку носа. — Да где твой рот? — ладони обхватили мою голову и направили, как ему нужно. Головка члена скользнула сквозь губы, но не могла протолкнуться мимо сжатых зубов. — Будешь дальше выёбываться — буду бить и принуждать. Давай добровольно. — прорычал он и в подтверждение слов лягнул ногой в рёбра. — Член отрастёт, если захочешь откусить, а вот ты проведёшь болезненную ночь, отращивая переломанные кости.       Я очень хотел обматерить его, но с членом в губах сложно что-то говорить. Пришлось раскрыть рот, так как его нога снова угрожающе поднялась. Ствол резко скользнул и уткнулся в глотку, из-за чего я поперхнулся и закашлялся. Малфой поумерил свой пыл и почти полностью предоставил мне свободу, но руки не убрал.       Через несколько движений вперёд-назад, плотно сжатые губы и щёки начали болеть от усталости, и я ослабил усилия. Малфой сразу недовольно начал зырить сверху вниз и насадил мою голову на себя. Из-за рвотного рефлекса, кашель прорезал глотку. Мерлиновы подштанники, я не профи в этом, чтобы до оргазма одним ртом доводить!       Я. Сосу. Малфою. В начале недели бы точно не подумал об этом (вру, в день после нашей, м-м-м, связи, я только об этом и думал). Пока Снейп где-то шляется, я вынужден ублажать Малфоя как подзаборная шлюха. Вот он вернётся и даст нам пиздюлей по первое число! Более унизительного и противного представить нельзя.       В противовес моим доводам, у меня в штанах стало тесно. Было просто больно находится в таком положении, не имея возможности ослабить своё напряжение.       И я устал сосать, хотя прошло несколько минут. — Нерабочий ты какой-то. — бросил Малфой и остановил процесс. Действительно, и почему я нерабочий?! — Удивительно. — во рту царило неприятное солёно-горькое послевкусие. — Без иронии давай! — тряхнул он мою голову. — Как у тебя дела? — Блять, какой заботливый! — сплюнул на пол я. Он слез со стола (его член слегка покачивался, и это было забавно), положил ладонь мне на пах. Прикосновение отозвалось новой волной жара. — Вот, значит, как. — пошло шепнул мне на ухо слизень. Его пенис опять был около моего лица. — Я тебе помогу. — он принялся отодвигать верёвки с ширинки и расстёгивать молнию.       Закончилось всё довольно-таки скоро: обе руки Малфоя умело дрочили. Двуручный проныра! Неужели он с опытом? На удивление, Малфой даже заботливо очистил меня от спермы. Парень натянул свои панталоны и штаны, не забыв шутливо послать воздушный поцелуйчик. — До встречи! — он помахал мне рукой, снял заклятье и спешно убежал. Да я бы и не понёсся за ним: трусы мне этот пидор не натянул обратно.       Я только принялся за очищение котлов, как вернулся Снейп. Профессор процедил что-то про мою нерасторопность и принялся дальше что-то чиркать в пергаменте.       Так и повелось с того вечера: днём мы ругались как цепные псы, плевались желчью, а пару раз в неделю виделись в каких-то кабинетах и коридорах. Это было другим, не как в ту ночь под Зельем. Мы будто вытрахивали друг из друга остатки жизни, соревновались за власть даже в такие минуты, оставляли синяки и засосы на теле. Как-то раз я ударил по лицу его в порыве… страсти? Даже не знаю, как обозвать эту гремучую смесь чувств. В следующий раз Малфой мне отомстил и расцарапал до крови спину. И всегда мы молчали, не произносили ни слова в наши тайные встречи, оставляли место лишь стонам и вздохам.       Джордж и Фред каким-то образом считывали моё состояние после секса с Малфоем и в следующий день украдкой корчили мне «ахегао» и тому подобные пошлости. Я бы хотел на самом деле иметь одну колдографию с таким выражением лица близнецов.       Было каким-то неудачным совпадением то, что у всех профессоров отсутствовали их родственные души. Учитывая прошедшую магическую войну с Волдемортом, стоит предположить о трагической гибели их возлюбленных. И следующая мысль: какой соулмейт у Волдеморта?