А слона-то мы и не заметили

      С течением времени сны менялись. Добрая сказка, состоявшая из роскошной жизни и светлых эмоций, извратилась до удручающих отрывков чужой жизни, порой жутких и агрессивных. В основном, конечно, был лишь пассивно-депрессивный настрой: вот Малфой опять оказался хуже «поганой грязнокровки» в учёбе, вот родители всё настырнее пихали в ребёнка на каникулах частных преподавателей по каким-то чистокровным светским заморочкам. Жаль, деньги на занятия по этикету потрачены впустую — сыночек остался таким же редкостным дерьмом. Люциус Малфой, хоть и был мерзким человеком, умел скрывать свои эмоции и держался на публике обычно с достоинством (за исключением того забавного случая перед вторым курсом, когда он и Артур Уизли, отец Рональда, подрались в магазинчике). Люциус умел нагонять страх, завуалированно обосрать с головы до ног, а вот Драко лишь стрелял холостыми патронами из игрушечного пистолета, периодически пугаясь шума выстрелов, то есть последствий своих действий («Он убил меня!» — ныл и стонал Малфой после удара Клювокрыла, метаясь и пачкая мантию землёй).       Я бы мог его пожалеть: словно Питер Петтигрю, трусливый, пресмыкающийся лишь перед силой и страхом смерти, мальчишка, которому потакают в прихотях, который редко работает собственными руками или мозгом ради достижения целей, но от которого требуют чего-то несвойственного подростку. Как умилительно, когда твой сын копирует твои жесты и манеры, и как скверно осознавать, что он растёт, но привычка получать всё и сразу не исчезает, а гипертрофируется в нарциссизм и истерию. Вот так ребёнок учится не дышать без дозволения авторитетной личности и реанимировать свою самооценку в кругу других за счёт этих же авторитетов.       Как печально, что это осознают не те, кому бы следовало.       Пятый курс снова опустил меня в глазах окружающих: псих, выдумавший мировое зло от недостатка внимания и мании величия. Вишенкой на торте (или расплывшимся протухшим желе на поверхности) стала дамочка по имени Долорес Амбридж, у которой даже имя на слух казалось чем-то водянистым. Лишь Гермиона сразу осознала опасность таких нововведений, а мы вкусили отраву следом: под сахарной улыбочкой и прищуром глазок скрывалась обиженная властолюбивая стерва, подминавшая под себя Хогвартс. Говорят, что она всем на уши вешают лапшу о своей чистоте крови: мол знать не знаю никакого уборщика с такой же фамилией, как у меня. Есть версия, что мать у нее — маггла, как и кровный брат, за что Долорес люто ненавидит их. В любом случае, Фадж угадал с назначением правильного человека в качестве нападающего на нашу независимость: Дамблдор не выходил из башни, учителя с каждым новым визитом розовой жабы всё больше теряли уверенность в себе.       «Я люблю запах страха поутру» — было ли это ее девизом?       «Я люблю доставать горгулий, чтобы попасть в кабинет директора поутру» — это было уже моим девизом. Профессора настойчиво меня отгоняли оттуда, и это было позорно. Особенно когда приходил Снейп — известно всем, самый добрый и понимающий преподаватель; он доходчиво меня рассказывал, почему не стоит беспокоить Альбуса Дамблдора по выдуманным пустякам, и любезно не отнимал очки с моего факультета за потраченное время.       Драко Малфой, слизеринец с гладкими шелковистыми волосами и острыми чертами лица, унаследованными от отца, сиял и чуть ли не переливался всеми цветами радуги. Днём он не упускал момента поглумиться надо мной и другими, и ночью мы выгрызали в друг друге остатки забот, всегда молча, не проводя друг с другом лишних минут. На самом деле, необязательно ночью, — желание могло настигнуть в любой момент, и тогда он рывком оттаскивал меня в сторону и с остервенением раздевал меня в пустующих классах без окон и портретов. За эти годы его бёдра на ощупь перестали быть тощими и какими-то женскими — теперь их можно было назвать стройными и подтянутыми, как у легкоатлета; тазобедренные кости явственно не выпирали, а лишь слегка виднелись маленькими выступами; рёбра спрятались под мышцами, хоть и не каменными, но вполне себе манящими.       Мне правда это нравилось, секс служил хорошей разрядкой посреди дурдома, воцарившегося в Хогвартсе. Главное, не напоминать, что ты связан с одним из его «санитаров». Только чудом ещё Гермиона и Рон не прознали о моих изменах с слизеринцем, зато Фред и Джордж никогда не забывали этот факт. Временами я считал себя малодушным: надо было сказать Малфою в лицо, что всё кончено, и пусть ищет себе другую шлюху.       По утрам Малфой вплывал в Большой Зал со своей свиты, еле передвигая ногами: заспанный и помятый, несмотря на старания выглядеть свежо и привлекательно. Крэбб и Гойл, два больших чурбана, один с стрижкой под горшок и шарообразной головой, второй бритый на лысо и мощной квадратной челюстью, казалось, несли своего предводителя под руки, чтобы тот не уснул на полу. Пэнси Паркинсон, низенькая девчонка, в довершение процессии семенила за троицей, величественно осматривала зал и часто поправляла каштановые волосы, стриженные под каре. На мой взгляд, ей не шло каре, хоть с годами на мопса она стала походить меньше: вместо грубых черт лица теперь курносый нос-кнопка, внушительные щеки и высокий лоб, скрывающийся за чёлкой.       Драко действительно плохо выглядел.       Так часто думать про него нельзя — он, подобно нечисти, чувствует, что его призывают, и вот взгляд унылых серых глаз вперился в меня. Эта морда посылала сигнал: «Вот он я. Даже сейчас в сто крат лучше тебя. Да, ты можешь в очередной раз послать меня к Волан-де-Мортовой бабушке, но так и останешься жалким сироткой-полукровкой.» Волна злобы выпучила мои глаза и высунула язык изо рта. Завтрак из манной каши с кусочками фруктов рисковал остаться без внимания.       Малфой ответил банальным оскалом с приподнятой верхней губой, обнажившей дёсны и белые зубы. С отпечатком сна это смотрелось до того смехотворно, что я громко прыснул. Рон недоумённо повернулся в мою сторону, но тут же вернулся к завтраку и фруктовому чаю. Малфой же встрепенулся и пальцами сложил очки на глазах, довершая мой образ туповатой рожей. Нет, оставлять такое без внимания нельзя, опять у него пропадает актёрский талант. Я показательно лизнул ладони, прилизал ими, как смог, волосы (это не сработало, космы всё так же торчали в беспорядке) и вздёрнул подбородок. Губы уже сами сложились в небольшую «уточку», а указательной палец руки коснулся подбородка.       Рон подавился чаем, а Гермиона принялась стучать ему по спине.       Я всегда знал, что Малфой обладает длинным языком, но никогда не видел его в действии, а конкретно: как можно достать языком до кончика носа и оттягивать уши одновременно?       Поведёшься с чёртом — ожидай дьявола. Баритон Снейпа, неизвестно как материализовавшийся сзади, приказал прекратить детские выходки и не надоедать соседям.       Инспекционная Дружина от Амбридж внесла свои коррективы в жизнь.       Ох, ну и деньки настали тогда. Фраза «это просто секс» заиграла новыми красками. Малфой, будь он проклят, эволюционировал до уровня «максимально напыщенной индюк» и важно расхаживал по коридорам Хогвартса, не отказывая себе в удовольствии снимать очки с окружающих за всякую ерунду. Если бы его папаша купил школу и сделал вотчиной своего сыночка, то эффект был бы таким же (некоторые предпочитают думать, что тогда бы Малфой повыгонял магглокровных, но ответ неверный: надо же над кем-то насмехаться). Крысы на побегушках начали чтить Амбридж за данную ею власть.       Оставалась отрада в виде квиддитча, и хоть за этот кубок мы могли бороться честно, так как члены инспекционной дружины не могли изменить правила игры. Конечно, это было ненадолго: декреты Амбридж запретили мне и близнецам Уизли играть в квиддитч, поэтому Драко Малфой стал ещё счастливее и каждый вечер пролетал на метле около окон башни Гриффиндора.       Властолюбие Малфоя показывалось и в поведении: он стал яростнее сжимать мои плечи, чаще кусался и любил доминировать. Даже в такие минуты он показывал, кто на самом деле я такой, и чего стою. Малфой сжимал мои щёки одной рукой или засовывал пальцы в рот, словно испытывал мою реакцию. Порой он начинал слегка душить меня и следил за реакцией, пока я приходил в себя и опирался на старую парту, а затем снова обвивал руками тело, касаясь кожи ногтями, или силой опускал голову к эрегированному члену. Мне не было приятно, что меня постепенно ровняли с грязью, не обращали внимания, что мне не хватает воздуха, ведь моё горло не рассчитана на столь агрессивный минет. А Малфой всё ухмылялся, и в каждый раз, как в первый, небрежно вытирал с лица пот и сперму.       Но пощёчины и побои от наглеца я точно терпеть не собирался, о чём и сообщил. Возможно, мне показалось, что я видел проблеснувший страх и отвращение, перед тем, как уйти восвояси.       И пятый курс, со всеми его ужасными событиями и возрождением Волан-де-морта, завершился. Дамблдор восстановлен в должности, Долорес Амбридж, садистка и детоненавистница не понесла никакого наказания, ведь Министерство не признаёт своих ошибок. Мальчика-который-выдумывает-бред-о-возрождении-Того-Кого-Нельзя-Называть не осталось со смертью Сириуса. Мальчик, который ждёт войны, ступает дальше.

Хогвартс, Больничное крыло, 1998 год.

      Мадам Помфри дождалась, пока стажёр закончит измерять моё физическое состояние и пополнит запас восстановительных зелий, и подошла к белой койке. Я приподнялся на локти и соорудил из подушки подобие опоры для спины. Уже прошла пара дней с тех пор, как я попал в медицинский отсек, и провёл я их паршиво: вечно засыпая и просыпаясь, отчего в голове была какая-то каша. Но этим утром повторный провал в сон после пробуждения не случился, и вообще я чувствовал себя лучше. Тошнота пропала, как и ощущение желейности в конечностях. К сожалению, заняться в палате было тоже нечем, даже подслушать чей-то разговор не получилось. Никто не приходил ко мне, никто не желал поговорить с колдомедиком здесь хоть о скучных зельях для пациентов. Одни и те же очертания задёрнутой ширмы и звенящая тишина, нарушаемая бормотанием стажёра и звуками его шагов. — Мистер Поттер, — присела на серую табуретку женщина, предварительно подомнув под себя длинные полы белой мантии, — даже с вашим колоссальным везением могу сказать, что вы поправляетесь быстрее, чем мы ожидали. Мистер Малфой, к примеру, до сих пор не в состоянии находиться в сознании и разговаривать дольше, чем несколько минут в день, хотя вы попали под воздействие схожей магии. — рядом витающий свиток с пером терпеливо дожидались своей участи. Женщина, в новом чёрном платке сильно напоминающая монашку, пригладила рукой седые волосы. — Пока я не могу разрешить навестить вас вашим товарищам, но могу попросить их что-то передать вам. — Я уже открыл рот, чтобы робко возмутиться, как целитель подняла правую руку в останавливающем жесте и продолжила говорить, — даже не пытайтесь, мистер Поттер, вы ещё слишком слабы для длительных социальных контактов! Возможно завтра я впущу их ненадолго, но сегодня только передам ваши пожелания. — Она подозвала пергамент. — Пусть Рон принесёт мне ту книгу из-под подушки и набор «Неповторяющихся анекдотов». Я думаю, они мне итак кучу всего принесут. — улыбка невольно расползлась. — А я могу пока не заниматься учёбой? — умоляющий тон вышел не слишком жалобным и писклявым, что радовало. — А то Гермиона без вашего прямого запрета принесёт мне все учебники и накопившиеся долги по домашке…       Мадам Помфри взглянула на меня как на глупого котёнка, который только что опрокинул лоток и теперь сидит созерцает цветок на подоконнике. Котёнок попытался улыбнуться на свою котячью манеру. — Я думаю, что вы не сможете заниматься учёбой в таком состоянии. — пробубнила в ответ добрейшая женщина пока записывала пером мои просьбы. — И если хоть одна шутка из вашего похабного набора будет озвучена здесь, то я отберу этот сборник и сожгу в мусорном ведре. — внезапно тон голоса стал угрожающим. Видимо, мадам Помфри читала эти анекдоты или забыла выключить озвучку при ком-то. — Конечно-конечно. — я обратил внимание на левую ножку моей кровати, а улыбка превратилась в неловкий оскал перед ортодонтом.       В последствии целительница расспросила меня о самочувствии, дала советы и рассказала о лекарствах, курс которых я буду пить ближайший месяц точно, независимо от того, как быстро выпишусь из палаты.       Домовики довольно-таки быстро передали сюда вещи, чтобы я не заскучал, в придачу Рон и Гермиона отправили коробку нового издания шоколадных лягушек, набор печенек с шуточными предсказаниями (которые всегда сбывались), мои любимые разноцветные маленькие рожки мороженого и много других сладостей. Я думал, что в одиночестве проведу остаток дня, но когда солнце ещё не успело сесть, сюда пришла Нарцисса Малфой. Она вежливо процедила слова приветствия и отправилась лицезреть лежащего где-то здесь сына. Обзор был закрыт ширмой, отчего я снова углубился в чтение. Спустя полчаса, когда лучи солнца из окна уже окрашивали потолок в оранжевые тона, снова послышался цокот каблуков в сторону выхода. Ко мне пришла снова главный лекарь Хогвартса и сообщила, что в ближайшие несколько дней меня допросят полисмены, но уже не как подозреваемого в нанесении ущерба Малфою, а как потерпевшее лицо. В мыслях появилась надежда, что хоть и Министерство Магии не меняется (то есть остаётся таким же тупым), с меня могут снять подозрения, так как нападение было совершено в тех же условиях. Что-то вроде «похожего почерка преступника» и тому подобная чепуха. Мадам Помфри разрешила на некоторое время переместиться к столику у окна, если я уверен в своих силах, и стажёр переместил меня к светлому местечку. В окне виднелось квиддичное поле, где сейчас носилась стайка летунов. Цвета формы разглядеть не получалось, да и следить за знакомыми финтами на мётлах было занимательно только первые три минуты. Затем я углубился в тот самый сборник анекдотов, чтобы выписывать самые лучшие на бумагу. Продекларировать их завтра не получится, но Рон может занять себя на уроках.       Вдруг Рита Скитер опять прилетит в форме жука и составит интервью, в котором я даже не участвовал? Я же даже в суд подавать не буду, зная, что это процесс затяжной и мучительный, в котором Рита от лица Пророка ещё и выиграть может. Существует ли у нас сейчас какой-то защитный купол из-за недавно окончившейся войны и недобитых Пожирателей Смерти?       На ужин подали индюшачий суп с бутербродами, рис с отбивной по-французски, тарталетки с малиной и яблочно-грушевый чай с корицей. Нет, я не стал прекрасно разбираться в кухне, это всё мне представил школьный домовик. От слов «индюшачий суп» я вспомнил Малфоя, хотя ему, наверное, подходит больше павлин. Кем бы он вырядился на тематический бал, посвящённый птицам?       Темноту моего отделения разгоняли лишь несколько свечей, левитирующих над полом около стены. Они были расположены вокруг моей «территории», если так уместно выразиться. Даже напоминало круг призыва: оставалось начертить мелом на полу руны и круг, чтобы вызвать Моргану. Мягкий тёплый свет успокаивал зрение и создавал уютную атмосферу, хотя толком вокруг ничего не изменилось. Если взять в руки стакан с тем красным зельем и прошептать три раза «Кровавая Мери приди», то свечи замигают? Мурашки пробежали по телу от разыгравшегося воображения, и я откинул эту идею подальше.       Мадам Помфри смягчилась и днём разрешила навестить меня на двадцать минут. Правда она впустила лишь семерых моих сокурсников. Колдомедик поставила таймер на тумбочке и деликатно ушла к себе в рабочий кабинет. Гермиона принялась изучать какие зелья я принимаю, а Рон рассказывал о проверках замка полисменами, и как профессор ЗОТИ презрительно щурился при виде очередного государственного служащего. Особенно резко профессор Аддамс ответил, когда следователи хотели прервать урок для опроса восьмого курса. По его мнению можно было дождаться внеучебного времени, да и профессор Макгонагалл вряд ли давала своё согласие на допрос без её личного присутствия.

Хогвартс, 1996 год.

      Снейп занял своё желанное место преподавателя Защиты от тёмных искусств. Я ещё не знал тогда, какая чертовщина случится в этом учебном году. Но начало было мрачным: Снейп с такой любовью разглагольствовал о Тёмных искусствах, будто всё лето провёл в обществе Волан-де-Морта. Он стоял словно на пьедестале, среди тёмного кабинета, в своей вечной похоронной мантии и чуть ли не с улыбкой вещал о разновидности тёмномагических проклятий. Мел сам по себе бодро шкрябал по доске основные тезисы лекции, и слизеринцы, вдохновлённые обстановкой, заглядывали в рот обожаемому декану. Рон кривился и уныло что-то писал в пергаменте, еле выводя буквы.       Зельеварение и ЗОТИ поменялись для меня местами: случайно найденный учебник загадочного Принца-Полукровки служил понятным проводником в мир котлов и трав, чьих-то глаз, кожи и когтей магических тварей. Впервые я начал понимать, что к чему приводит, спустя пять лет мучений мне стало интересно что-то кашеварить. После моих успехов (благодаря подсказкам старого исписанного учебника) Гораций Слизнорт признал во мне нового гения и симпатизировал мне.       Я отчасти понимал Гермиону и её любовь к книгам: незаметно для себя я всё больше и больше отдавал себя чтению потрёпанной книжонки не из-за дедлайнов в домашних заданиях.       Малфой злился: он больше не играл в квиддитч (что было тоже очень подозрительно, как и его поведение ныне), а я стал капитаном нашей команды. Рон Уизли, мой товарищ с огненными волосами, стал прекрасным защитником. Малфой всячески пытался подорвать нашу уверенность в себе, но как у него это могло получится, если у него самого в голове кавардак?       Будто никто не замечает, что Малфой спрятал когти и собирает силы для чего-то. Затишье перед бурей: гадюка спряталась в камнях, перестала пугать, выжидая нужную неосторожную жертву. Бывшая холёная морда стала серым размякшим куском теста, осанка превратилась в опущенные плечи и вечно спешащую походку. Глазёнки не сверкали огоньком, злые подколки больше не изрыгались на потеху слизеринскому обществу. Я перестал его волновать, ведь появилась более крупная добыча в пруду. Но на кого ты охотишься, трус?       Как избавиться от соулмейта?       Конечно, не убивать. Мы с Гермионой зарылись в книги по этому вопросу, я надеялся найти способ уничтожить связь или хотя бы ослабить её: сновидения порядком надоели своим мрачным содержанием, будто мне Волан-де-Морта не хватало. Книги гласили, что сновидения могут отражать душевное состояние возлюбленных, а с течением временем противившимся друг другу становилось всё хуже. Они становились кошмарами, словно организм запускал программу самоуничтожения через психологический дисбаланс. Если волшебники отказывались от уготованной им партии и в результате отношений с другими у них появлялись дети, то с каждым поколением вот таких «неправильных» браков у членов семьи появлялись различные отклонения.       Чистокровные с их браками по расчёту явно в пролёте.       Квиддитч всегда меня спасал от грустных мыслей. Мы стали настоящими бестиями в воздухе: я уверен, что мы не проиграем ни единого матча. Джинни перестала быть робкой девчушкой, которой я её помнил раннее. На метле она гонялась, как ведьма из сказок, воинственно отбирая квоффлы у противника. Острая на язык, резвая и смелая показывала пример всей команде, не раз выручала меня в организационных вопросах. Как-то раз Малфой посмел заявиться посмотреть на нашу тренировку, не забыв прихватить двух громил с мерзкой Паркинсон. Джинни в тот день пришла в плохом настроении на поле и забивала квоффлы с яростью, несвойственной ей. Рон даже хотел освободить ей место защитника.       К несчастью для компании Малфоя, ей не нравились насмешки, доносящиеся с зрительской трибуны. Джинни не собиралась терпеть такое недоразумение дольше пяти минут: она выпустила дополнительные квоффлы и ринулась в сторону слизеринцев. Как сверкали их пятки! Больше Малфой так не рисковал.       Мне было не в радость видеть Тонкс в Хогвартсе: дух Сириуса словно витал около неё. Волосы превратились из розовых в какие-то тёмно-серые, были вечно всклокочены и не ухожены.       Погода портилась: солнце садилось всё раньше и раньше, однотонные тучи не хотели покидать небесный свод. Дни становились скоротечными, промозглыми. Вечный моросящий дождь периодически бушевал ливнем, смешанным с сильным холодным ветром. Шарфы, меховые мантии помогали в таких случаях мало, а чары выветривались намного быстрее.       Малфой продолжал устраивать похоронное бюро, проклиная студентов, с каждой неудачной попыткой синяки под глазами становились всё сиреневее, скулы — острее, будто скоро кожа натянется до предела и лопнет, окропляя кровью каменный пол. Паркинсон сменила предводителя, Крэбб и Гойл исчезли с поля зрения. Слизерин пережевал слабое звено, сменил лидера на нового, более молодого и глупого. Малфой проводил время за пределами карты Мародёров. Наверное, так и случается: два создателя, Джеймс и Сириус, умерли, а творение живо.

Хогвартс, за два дня до рождественской вечеринки профессора Слизнорта.

      Гермиона утром в очередной раз разругалась с Роном, и в отместку пригласила Маклаггена, ведь Рона Слизнорт по обыкновению игнорировал. Я в очередной раз терялся с выбором: приходить одному не хотелось, но я откладывал приглашение до последнего. Этим днём надо точно решиться. Я не был особо дружен с девчонками нашего курса, да и кто нормально воспримет такое предложение? Та же Падма Патил такого навыдумывает себе, что ещё месяц буду ходить в коконе из сплетен.       Обед представлял из себя суп с мясом курицы, вермишелью и плавающим в тарелке разрезанным яйцом. Зелень на поверхности любезно сложилась в «Приятного аппетита» со смайликом. Лаванда доставала Бон-Бона какими-то рюшечками (при чём там вообще могут быть рюшечки?), Гермиона задумчиво смотрела на противоположный стол и медленно ела. Справа шумно приземлилась улыбающаяся Джинни, до этого щебечущая с пуффендуйкой. Сегодня её губы алели ярче, чем обычно, что выглядело непривычно и странно. Но её лицу это придавало какую-то живость, как и румянец на веснушчатых щеках. — Я ужасно голодная! — обратилась ко мне Джинни, закатывая рукава форменной мантии. — На улице такой мороз, хуже, чем вчера! Вот за что я не люблю этот период года: кожа рук трескается, ходишь, укутанная как капуста, но всё равно мёрзнешь! Нет бы оставить снег, убрать ветер, добавить солнца и тепла, а так одна вьюга. — девушка грела руки кружкой горячего какао, пока его пары обволакивали ее щёки. — У тебя нормальная кожа рук. — попытался подбодрить её я. Рис в тарелке больше не был в форме ёлки, он небрежно расползся по позолоченным краям тарелки. Меня осенило. Джинни Уизли, сестра Рона и добрая приятельница, не посмеётся и не посчитает странным пойти со мной к Слизнорту. — Джинни… — чуть было не заикнулся я, что было неожиданным. Сердце почему-то ухнуло и забилось сильнее. Собеседница подняла брови, а я забыл формулировку предложения. Пауза затягивалась, и мне стало жутко неловко. — Дин! — Джинни помахала рукой и привстала, предварительно отставив кружку с напитком. — Мы сохранили тебе местечко! — Дин Томас, мой ровесник и сосед по комнате, сел по правую руку Джинни. — Ты выглядишь замёрзшей. — отметил очевидное Томас. — Гарри, привет! Извини, сначала не заметил тебя. — Привет. — я хотел улыбнуться, но губы лишь плотно сжались и растянулись в вялой усмешке. Дин переключил внимание Джинни на себе, и я принялся за остывший рис. — Гарри? — спустя пару минут моего плеча коснулся пальцы Джинни, и я встрепенулся.       Ко мне обратился Дин, видимо, я всё пропустил: — Так здорово, что я тоже иду на праздник к Слизнорту, правда? Больше знакомых лиц среди этих задавак, я прав? — он мне подмигнул. — Я с Джинни иду, иначе бы никак не попал туда. Ты, кстати, кого пригласил?       Кого я пригласил? Сказать как есть? — Полумну Лавгуд. — эти слова вырвались у меня прежде, чем я успел их удержать; я слышал собственный голос как будто со стороны. Серьёзно, Полумну? — Полумну? — будто вторил мне Дин. Брови сами собой взметнулись вверх, выдавая моё удивление. Главное, чтобы она не была занята. — Она милая. С ней скучно не будет. — удовлетворённо хмыкнула Джинни и отпила из ложки бульон.       Гермиона по-прежнему пялилась куда-то в сторону, а Рон уже успел отвертеться от своей возлюбленной. После трапезы я решил не терять времени, и поискать Полумну (для начала я осмотрел обеденный стол Когтеврана, и, к моему удовлетворению, там обнаружилась моя будущая сопроводительница). Она смотрела на стол Слизерина сквозь хлебную корку, у которой отсутствовал мякиш, и изредка качала головой. Лавгуд в пасмурном свете стала ещё бледнее, и лишь белёсые брови с длинными волнистыми волосами, собранными в небрежный хвост, оставляли намёк на тёплые оттенки. В ушах висели редиски, которые изредка подрагивали из-за движений головы. Я решительно подошёл к девушке с намерением узнать доела ли она свой обед и увести ей подальше, чтобы никто не слышал, что я только сегодня её пригласил. На моё появление Луна никак не отреагировала, продолжая выслеживать через хлеб. На таком расстоянии мне удалось разглядеть брошь в виде треугольника с кругом и вертикальной линией внутри, прикрепленную к воротнику. — Привет, Полумна, ты уже закончила с обедом? — Привет, Гарри. — мелодично поздоровалась Луна. — Нет, я еще слежу за поведением китчец. — Китчец?.. — такое ещё нигде не упоминалось, даже от Полумны. — Да. Любят садиться на плечи людям, испытывающим злость и тому подобные эмоции. Я их ещё ни разу не видела, но надеюсь обнаружить на днях… По моим догадкам, они — маленькие птицы с рожками на голове. — она еще немного повертела хлебную корку разными способами и, наконец, отложила в сторону. — Я уверен, что они существуют, и ты найдешь их, но сейчас нам надо поговорить и желательно в другом месте. — я ни в коем случае не хотел давить на подругу, но искромсанное хлебобулочное изделие напрягало. — А. — она закрыла сумку и поднялась. — Конечно, веди.       Мы отправились в сторону библиотеки, где не было такой толчеи. Когда людей стало относительно мало, я остановился. — Хочешь пойти со мной на вечер к Слизнорту? — без запинки спросил я и поправил сумку на плече.       Полумна удивленно обратила ко мне свои выпуклые глаза. — На вечер к Слизнорту? С тобой?.. — меня это смутило. — Ага. Туда полагается при­ходить с кем-нибудь, ну, и я подумал, может, ты за­хочешь… То есть… — я постарался предельно ясно сформулировать свои намерения. — То есть просто по-дружески, понимаешь. Но если тебе не хочется… — О нет, мне будет очень приятно пойти с то­бой по-дружески! — сказала Полумна с такой счаст­ливой улыбкой, какую я ни разу у нее не ви­дел. — Меня никогда еще никуда не приглашали по-дружески!       На том и порешили. И через день, вечером, после очередных смешных теорий заговора в Министерстве Магии от Полумны и причитаний Сивиллы Треллони с явственным запахом хереса о моей смерти в ванной, я услышал точное подтверждение тому, что Малфой исполняет свой гнусный план, а Снейп — святой профессор Снейп, которому Дамблдор доверил бы свою жизнь! — хотел помочь Малфою завершить дело.       Конец года обещал быть неспокойным: все произошедшие события подводили к грандиозному концу, и я по-прежнему не мог убедить Рона и Гермиону в необходимости быть готовыми. Они в принципе не разговаривали друг с другом, и это могло означать, что наша дружба закончилась. Разве это справедливо, разве так должно быть? И даже учебник Принца-Полукровки оставался ненужным, он остался в хламе Выручай-комнаты, куда меня сопроводила Джинни. Тогда она меня смерила долгим нечитаемым взглядом, будто не верила, что я так поступил, хотя я был уверен, что Малфоя Джинни не жалела. Оставить эту книжку для меня значило всё равно, что прощаться с другом, с ещё одним другом расставаться навсегда. Джинни смягчилась и грустно улыбнулась, а затем за руку вывела из этого хранилища. Я стоял около тайного входа в Выручай-комнату ещё некоторое время, даже когда Джинни ушла, наверное устав дожидаться меня.

Хогвартс, Больничное крыло, 1998 год.

      Меня каждый день навещали друзья, а посылки передавали даже от тех, кого я не знаю. Это было мило с их стороны: обычные пожелания скорее выздоравливать и не скучать в окружении белых стен. Но к Драко никто не приходил, отчего я сомневаюсь, что ему тоже приходили письма. Да и смысл, если он всё ещё без сознания? Это был уже мой третий день в палате, иногда я слышал голоса из соседнего помещения: там были пострадавшие с не очень серьёзными травмами. Гермиона приходила одна днём, интересовалась моим самочувствием, говорила, что студентов постепенно опрашивают, и начали со старших. Мадам Помфри предупредила, что ко мне «на чай» заглянут завтра. Я в очередной раз её настойчиво попросил не впускать журналистов, которые так любят освещать события для Ежедневного Пророка; она посмотрела на меня, как на умалишённого — «Не хватало ещё и их мне в отделении, чтобы всё вверх дном перевернули!». Гермиона упоминала, что Риты Скитер в Хогвартсе по прежнему нет, но я не сомневался, что другие прохвосты этой газеты такие же мерзкие и из категории людей, которые пролезут везде.       Жизнь текла своим чередом, и, по крайней мере, со дня моего попадания в Больничное Крыло, никому так же не досталось. За эти три дня я выработал лишь одну гипотезу: единственной целью был Малфой, а мне досталось после того дня, когда я в открытую спрашивал слизеринцев о произошедшем. Разумеется, ничего толкового они не сказали.       Рон и Гермиона вообще в это лезть не хотят, да и смысл, когда за дело принялись профессионалы. Профессор МакГонагалл, ныне директор Хогвартса, ещё вчера мне наказала не устраивать самодеятельности и выразила надежду, что нынешнее положение в больничной койке вразумило мне тоже самое. «Война окончена, побудьте, наконец, прилежным учеником! С вас берут пример, а вы, мистер Поттер, так глупо поступаете! Мы несём за вас ответственность перед всеми, пока вы тут обучаетесь, не создавайте нам ещё больше неприятностей. В самом деле, поберегите себя.»       Поберечь себя имело смысл — гораздо логичнее помогать людям, будучи аврором и выпустившись из Хогвартса, чем заставлять волноваться за себя близких. Я слабо представлял себе, как буду выведывать у слизеринцев информацию, кому они будут охотнее отвечать: мне или следователям? Они спокойно могут донести аврорам, что я путаюсь под ногами, и тогда меня действительно ограничат в действиях и буду пристально следить.       Нет, гораздо умнее действовать скрытно. Даже не пытаться сотрудничать с слизеринцами, а наоборот, через доверенных знакомых проникать в тайны других факультетов, ведь где-то прячутся гадюки!