Una goccia di magia...

      Он проснулся от тишины. Возможно они уже приехали?       Гарри все ещё чувствовал тепло, и от этого было так легко. На самом деле, Гарри иногда жалел о своем выборе. Тогда, на перроне, Том отправился один. И возможно ему было точно так же страшно и одиноко ехать в пустом поезде, и рядом никого не было. А ведь тогда Том был младенцем.       Гарри снова вспомнил горько плачущий кулёк и почувствовал, что тоже плачет. Слезы текли крупными каплями, а сердце наполнялось сожалением. Тогда, в период войны, ему казалось, этот выбор действительно был верным.       Однако Гарри соврал — умирать страшно. А ещё страшнее, умирать одному. И именно Том хорошо это прочувствовал, Гарри помнил его понимающий взгляд.       Сколько Том тогда пролежал в купе, боясь уснуть? Чувствовал ли это самое одиночество? Чувствовал ли он то самое бессилие, которое ощущал при бомбежке Англии, не в силах что-то исправить?       — Том? — Гарри попытался позвать Реддла, однако с губ сорвалось какое-то лепетание, язык совершенно не слушался, что искренне обескуражило Гарри.       Он чувствовал, что лежал на чем-то плоском, но мягком. Но он все так же не слышал звуков поезда, и не ощущал его движения.       — Том? — он снова попытался позвать своего попутчика, но у него не получалось. Страх охватил его тело, поселившись холодным вяжущим комком в груди. Гарри снова всхлипнул, а потом разрыдался. Это вышло неожиданно легко, а ещё очень громко, что напугало ещё сильнее.       Где он? Где Том? Что происходит?       Гарри заворочался, пытаясь нащупать руку Реддла, но тело было неповоротливым, а ещё он был словно… связан?       — Том! — однако он все так же не мог нормально говорить. И тогда он закричал, пронзительно, со страхом и горечью, взывая к магии. Но отклика не было…       Сердце бешено забилось. Неужели… Том ушел? Но он же обещал, что не исчезнет. Где он? Почему он ушел?       Испуг, горечь и боль одиночества смешались в какой-то странный водоворот, что затягивал не давая успокоиться и прекратить истерику.       Гарри настолько погрузился в свои эмоции, что совершенно не заметил посторонних звуков.       Кто-то разговаривал, тихо, неразборчиво, успокаивающе, но кто-то был рядом.       А потом Гарри почувствовал невесомость.       Однако прекратить рыдать он не мог, эмоции поглотили с головой. Гарри начал понимать, что с Томом они больше не встретятся, потому что…потому что новая жизнь пришла…вот и все, никого больше нет — он совершенно один.       Он уже начал икать, чувствуя как неприятно стягивает щеки от слез. Кто-то опять что-то пробормотал, а потом что-то ткнулось в губы и они сами собой задвигались, втягивая теплую и сладкую жидкость. Как-то стало все равно что с ним будет.       Наступила опустошенность. Что бы ни произошло, уже все случилось. Тем более, Том это уже пережил, Гарри тоже это переживет. Надо же на кого-то равняться в этой ситуации. Реддл единственный, с кем Гарри был связан. Возможно Профессор Дамблдор тоже уже перерождался, в этом нет ничего странного. И все же, Гарри Гриффиндорец, он не боялся Воландеморта, неужели он испугается новой жизни?       Возможно… у него тоже, как у Тома, будет любящая его семья? Мама, папа…и брат…или сестра. Это наверное очень здорово.       Привычный Реддл скорее всего спокойнее отнёсся к факту своей новой жизни. Они ещё встретятся?       Было тепло и уютно, опять хотелось спать. Гарри все думал и думал, успокаиваясь. Пространство как-то закачалось: «вперед-назад», «вперед-назад»… и он уплыл на волнах сна.       «Вперед-назад»       Ему снился Том. Недовольно фыркающий, сверкающий зелёными глазами, со своей змеиной улыбкой. А ещё у него были зелёные волосы, что очень смешило. И очки… Казалось он пытался копировать Гарри, только волосы совершенно в антураж не вписывались, но Тому шло. Правда все равно было смешно.       И Гарри смеялся, искренне, беззаботно.       — Никакого почтения великому учёному, — губы Тома искривились в усмешке, а сам он выглядел таким уютным и умиротворённым. А ещё у него был лёгкий акцент, как у Флер, но почти незаметный.       — А ты учёный? — склонил голову Гарри и снова засмеялся, когда зелёная бабочка села ему на нос.       — Конечно, — кивнул Том, хмыкнув, — Перед тобой стоит второй да Винчи. В конце концов, я все ещё надеюсь обрести бессмертие.       — Не переусердствуй, — улыбнулся Гарри и успокоенный, откинулся на зелёную траву, смотря в синее небо. Гарри теперь не был один, Том где-то рядом. Пусть встретятся они ещё не скоро, но все же придет время. — Угостишь меня мороженным, когда встретимся?       — Да хоть килограмм мороженого, — отмахнулся Реддл и лег рядом, раскинув руки на манер звёзды.       — Ловлю на слове.       — Пф.       Они затихли, все ещё смотря в бескрайнее небо.       — А тебе идут синие глаза, — пробормотал Том, — Решил меня копировать?       — Как и ты меня. Том… Очки… ты серьезно?       — Тц…- Том недовольно дёрнул зелёную прядь, — я ещё младенец, не знаю зачем мне этот бесполезный антураж в будущем.       — Тогда откуда ты знаешь, что являешься учёным? — Гарри недоуменно поднял голову и посмотрел в сторону Тома.       — Потому что я готовился к этому в прошлой жизни, — губы расплылись в дьявольской улыбке, напомнив о Воландеморте, из-за чего Гарри вздрогнул. — Так получилось… что в прошлой жизни я попал в аварию. И вспомнил жизнь Темного Лорда. Это было поистине забавно. Прошлая личность наложилась на новую, порождая что-то совершенно непонятное. Так как я помнил, что наши души связаны…то сделал вывод, что когда ты умрёшь, меня тоже выдернет. В конце концов, я ушел на перерождение с чужим довеском.       — О чем ты? — Гарри непонимающе моргнул.       — Гарри…мой крестраж находился у тебя с самого детства, переплетясь с твоей душой. Как ты думаешь, мог ли кусок моей души, уйти так просто?       — А?       — Я твой крестраж, Гарри, как бы странно это ни звучало. Ты умрёшь — я тебя вытяну, но только в пределах мира. Или уйду в след за тобой. Именно на этой теории я построил свой план. И я решил…что стану учёным. В новой жизни.       — Чего?! — это было по-настоящему яркое недоумение. Нет, конечно Гарри знал, что он неспроста видел иногда во снах новую жизнь Тома…но он точно не думал, что умудрился создать крестраж, — Это же черная магия…как я вообще смог, — простонал Гарри, утыкаясь лбом в зелёную траву.       — Дамблдор помог, — фыркнул Том, — он наиболее безболезненно поработал с твоей душой, чтобы мой крестраж смог уйти. А потом твою поврежденную душу залатала моя магия и суть…по праву победителя. Опять же связывая нас.       — Ничего не понял, — мрачно пробормотал Гарри.       — Право победителя: имя, жизнь, магия. Имя — есть наша суть, Гарри. Отказываться от имени, значит предавать свою суть, уничтожив свою прежнюю личность. Имя — характеризует своего обладателя, имя — это характер, устремления, судьба. Отказываясь от имени, ты становишься повелителем своей судьбы, своей жизни.       — Лорд Судьбы, — пробормотал Гарри, повторив некогда услышанный титул. Он не помнил, кто это сказал, не помнил, где услышал, но титул этот частенько крутился у него в голове при воспоминаниях о Темном Лорде.       — Верно, — потянулся Том, — я поставил на кон свое имя. Имя Воландеморта, имя Тома Марволо Реддла. Я поставил на кон свою суть. Я долго об этом думал, Гарри. Правда, в какой-то момент моя вера в эту теорию пошатнулась, потому что я все не умирал. Мой мир был другой…мир без магии, ни намека на волшебство. И мне пришлось принять новую теорию, о том, что в разных мирах время течет по-разному. Как видишь, все мои теории оказались правдивы.       Они снова затихли, и Гарри с удивлением понимал, что ему не было страшно или противно. Крестраж…он создал крестраж… Это было удивительно… Непонятно…       И пожалуй Гарри немного радовался. Потому что это означало, что Том тогда не был по-настоящему один. Это означало, что в том самом поезде, Гарри все же поехал с тем младенцем, поддерживая его до самого конца. Хоть и в качестве кусочка души.       Не важно, что Реддл был ублюдком, неважно какая репутация у него была при жизни. Потому что умирать — страшно. А ещё страшнее, умирать одному. И Том не был один. И Гарри тоже не был.       Гарри посмотрел на синее небо, а потом улыбнулся. Значит имя…       Он потянулся вперёд и сжал руку Тома.       — Не забывай про моё мороженое, Зелёнка, — он хихикнул, видя ошеломление зеленоволосого парня, показал ему язык, и, успокоенно закрыв глаза, провалился куда-то в небытие. В реальность. Он больше не чувствовал сожалений. Совершенно. Они ещё встретятся…и Гарри порадуется за Тома, потому что имя у него будет совершенно другое, и судьба тоже…другая.       Просыпаться было тяжело, тело немного затекло, но сильное неприятие это не вызывало. Перед глазами был потолок. Деревянный, светлый. Доски не были почерневшими от времени, они выглядели достаточно свежими, так что Гарри смотрел на них, потому что двигаться он не мог.       Сколько он лежал, моргая и чувствуя пустоту в голове, Гарри не знал, однако потолок вскоре был скрыт по-настоящему огромным лицом, из-за чего Гарри почувствовал изумление.       — Мазь (Salve), — лицо улыбнулось, из-за чего Гарри изумился ещё больше. И что это за монстр такой?       Лишь спустя пару мгновений, он понял, что это не лицо монстра, просто он очень маленький, а перед ним обычная женщина. Ему было настолько неловко, что он засмеялся, что опять же получилось достаточно легко.       Голосок у него оказался тонкий, звонкий и переливчатый, а ещё приятный, от чего он снова рассмеялся, улыбаясь во весь рот. Это было так забавно, ему понравился собственный смех. Пожалуй, узнай об этом Малфой, поднятая бровь в манере Снейпа, была бы хорошим ответом на то, что нервная система Поттера полетела в тартарары.       — Enrico, — слетело с губ женского лица. — Enrico.       Гарри не понимал, что это за слово. Язык был ему совершенно не знаком.       — Мазь (Salve), enrico, — снова пробормотала женщина и Гарри моргнул. Мазь?       Поттер нахмурился, пытаясь уловить связь. Что это значит?       Мелькнула догадка. Первое слово вызывало определенные ассоциации.       « — Чао, Гарри, — Гермиона расплылась в улыбке, склонив голову.       — И что это означает? — бровь Поттера дернулась и он устало вздохнул.       — Это значит «привет» с итальянского.       — Всегда думал, что это пока… Ну там чао-какао и все такое.       — Ну, «пока» будет «чао-чао».       — Понятно, — хмыкнул Гарри, переведя взгляд на Пророк.       — Ну, ещё «здравствуйте», «здравствуй» это «Салвэ» Для незнакомых людей, так сказать.       — Мазь? Серьезно?       — Ну…это же итальянский»       «Здраствуй, enrico»… Кажется так, если думать, что это итальянский язык. А «enrico» это наверное «милый»? Или как там ещё чужие женщины обращаются к детям? Или может это вообще его имя?       И вообще…если судить, что этот язык итальянский, то это точно не мама. А у него вообще есть мама?       — Синьора Виетти (Vietti)… — а дальше пошло что-то совершенно непонятное, настолько быстрое, что мозг не успевал улавливать.       Однако Гарри успокоило, что этот язык возможно всё же итальянский, потому что Блейз иногда так же обращался к Гермионе: «Синьора Забини»       Прошло наверное пару минут, прежде чем уже немного знакомое лицо сменилось на другое, но всё же женское.       — Чао, мио вдохновение (babbino) каро, — проворковала девушка, и Гарри моргнул, пытаясь разобраться в нагромождении слов. «Чао» — «привет». То есть…«Привет, мио…мальчик? каро».       Гарри слышал от Блейза обращение к Гермионе «бамбина». Он смутно представлял, что это означает, но то, что обращение женское, он понял. Но…он же не девочка, верно?       Гарри недоуменно замер, пытаясь понять, как он относится к тому факту, что он может быть девочкой. Однако вскоре он выдохнул, Том-зеленка определенно бы указал на столь интересный факт, однако он этого не сделал, следовательно, Гарри всё ещё мужского пола.       И если подумать… «Бабино» и «бамбина» все же немного отличались, как окончанием, которое явно символизировало разные рода, так и звучанием.       Девушка опять что-то залепетала, а потом подхватила его на руки, выпутывая из пелёнок.       Хотелось бы ему кричать: «свобода!» Однако язык ему, все так же не поддавался, заплетаясь и безумно утомляя. Голый зад известного Героя начало как-то неудобно поддувать, и он захныкал, требуя вернуть тепло. Увы, в такой ситуации сделать Гарри, вообще ничего не мог.       — Enrico, — улыбчиво пробормотала девушка, кутая его в пеленку, а потом снова что-то сказала. Глаза у девушки были яркие, синие-синие, как у Реддла когда-то. А волосы были черные и пушистые. Чем-то ее внешность была схожа с Блэками, а именно — с Беллатрисой, но не было безумия в этих чистых и ясных глазах… Лишь бесконечная нежность и любовь.       — Mamma, — в комнату заглянули две девочки и что-то залопотали. Гарри понял, что «mamma» означало мама, а потому, он с интересом оглядел маленьких сестричек, которым было где-то лет пять-шесть. У одной девочки, со вздёрнутым курносым носиком, волосы были пышные, каштановые, а глаза черными. Видна была итальянская кровь. А вторая, чуть поменьше ростом, да похрупче, в материнскую масть пошла, да только овал лица видно отцовский.       Затем, Герой осмотрел комнату. Была она небольшая, но уютная, с деревянной кроваткой посередине, с небольшой кроватью в углу, да столом у окна, видимо для той женщины…няни? За окном шел снег, однако снежинки быстро таяли, на кусочке земли, что было видно за окном, лишь водяные лужи.       — Enrico…Enrico, — залопотала черноглазая и скорчила рожицу, легко рассмеясь. Вторая сестра вторила ей, пока Гарри недоуменно оглядывал этот цирк.       — Мама, чтобы сказать тебе не ездить? (Mamma, perché non ride?) — обиженно спросила черноглазая, и Гарри моргнул, пытаясь осознать, что же она спросила.       В ответ девушка, держащая его на руках, рассмеялась, пощекотав Гарри пятку, от чего он тоже невольно залился детским хохотом, а девчонка, важно кивнув, ярко улыбнулась.       По ее поведению Гарри понял, что вопрос был навроде: «Мама, почему не смеётесь?» Или «почему ты не смеёшься?» Или что-то другое, связанное со смехом и вопросительное. Честно говоря, разбираться было немного утомительно, от чего Гарри тут же зевнул.       — Enrico вуоле дормир? — спросила синеглазка мягким, переливчатым голосом.       — Форсе…       Гарри интуитивно понял, что вопрос относился к нему. Возможно связанный с его зевком. А вот ответ матери был задумчивым. Скорее всего что-то на вроде: «Наверное», «возможно», «не уверена», «не знаю»       Гарри снова зевнул и прикрыл слипающиеся глаза. Тело младенца выматывалось довольно быстро, поэтому неудивительно, что он начал засыпать. Скорее всего, он частенько будет засыпать утомляясь.       Но несмотря на все это, он всё равно радовался. У него была мама, а ещё сестрички. А ещё его любили, и это было… самым главным. Самым-самым. Он больше никогда не будет один.