Право выбора

Когда они приземлились, Гермиона ещё несколько секунд позволила себе просто сидеть на земле, оставаясь в оцепенении и пытаясь понять и принять тот факт, что безумный план Драко, доработанный его матерью, сработал. Им удалось сбежать из Малфой-мэнора. Грудь сдавило от переполняющих эмоций, очень хотелось по-девичьи разрыдаться, прижавшись к любимому парню, услышать от него, что она в безопасности и что теперь всё будет хорошо. Однако ситуация совершенно не располагала к проявлению слабости. Да и Рон не был тем человеком, от которого можно было дождаться подобных слов. Быстро вспомнив собственную фразу, брошенную якобы в шутку в гостиной Гриффиндора о том, что у него эмоциональный диапазон зубочистки, Гермиона постаралась выбросить все лишние мысли из головы. Логика и прагматичный подход всегда приходили на помощь, когда давать волю чувствам было совершенно неуместно и даже опасно. Привычно пришлось напомнить себе, что девушки считались слабыми существами только в мире магглов. У волшебников же был силён тот, кто искусней владел палочкой, и от пола это не зависело. Едва ли миссис Уизли можно было назвать слабой женщиной. В такие моменты Гермиона особенно остро чувствовала, что маггловское происхождение играет с ней злую шутку, заставляя ожидать от Рона того, чего в его картине мира просто не существовало. Шею саднило от раны, которую нанесла Беллатриса, однако Гермиона предпочла проигнорировать это ощущение. В конце концов, в отличие от друзей, она провела эту ночь не в подвале, а на огромной мягкой кровати, к тому же после пытки ей была оказана помощь. Устыдившись своих неуместных мыслей, Гермиона быстро встала и подбежала к сидящим неподалёку Гарри и Рону: — Вы в порядке? Не ранены? — её взгляд метался от одного молодого человека к другому, пытаясь определить, насколько сильно на них отразилась ночь в подвале Малфоев. На первый взгляд, мальчишки были в порядке. Конечно, Рону досталось сильнее, однако никаких серьёзных повреждений она не заметила. — У тебя кровь, Гермиона, — прикоснулся к её шее Рон, заставив вздрогнуть от боли. «Надо будет более внимательно отнестись к залечиванию этой царапины», — пронеслось у неё в мыслях. Для подобного пореза неприятные ощущения оказались подозрительно сильными. Отвлёкшись на свои раздумья, она не обратила внимания на то, как помрачнел Рон. Он быстро убрал руку, прошептав извинения. Младший Уизли вынужден был признать, что сбываются его худшие опасения. Гермиона никогда раньше не боялась его прикосновений, вывод напрашивался только один: в Малфой-мэноре с ней абсолютно точно случилось что-то ужасное и непоправимое. В голове моментально пронеслось воспоминание о том, что после дуэли в кафе с Долоховым и Роули на её лице была царапина гораздо больше нынешней, но Гермиона не шарахалась так от касаний к её коже. Более того — тогда ей было приятно его внимание. Очевидно, Малфой всё-таки что-то с ней сделал. Иных причин просто быть не могло. Придя к этому выводу, Рон покраснел от ярости. — Это… Ничего, мелочи! — отмахнулась она и, всё-таки не удержавшись, крепко его обняла. Рон моментально ответил ей тем же, позволив камню на сердце стать немного легче. Раз Гермиона в состоянии его обнять, может быть, всё не настолько плохо? В подвале поместья он уже практически потерял надежду увидеть её вновь. Главное, что она была жива. Со всем остальным они справятся. — Мерлин, Миона, мы с ума сходили от беспокойства за тебя! — прошептал Рон в её окончательно растрепавшиеся волосы, продолжая крепко прижимать к груди. — С тобой всё хорошо, Гермиона? — задал вопрос Гарри, выразительно глядя на её странное тёмно-зелёное платье. — Это… Долго объяснять, — отмахнулась она. — Но да, я в полном порядке. — Мы в «Ракушке», Добби? — обратился Гарри к эльфу, который, казалось, замер на месте и не двигался с того момента, как они перенеслись. — ДОББИ! Домовик дрожал, но продолжал стоять, слегка пошатываясь. Друзья заметили блестящую рукоять кинжала, торчащую в груди маленького эльфа. Гарри бросился к нему, подхватив на руки. Рон и Гермиона поспешили следом: — Гермиона, ты можешь помочь?! — в отчаянии задал вопрос Гарри. — Гарри… — прошептала та, застыв в нерешительности. — Я не знаю, получится ли… Я никогда раньше не лечила подобные ранения… — Хотя бы попытайся, Гермиона! — закричал он, выводя её из оцепенения. Грейнджер быстро сняла со своей сумочки палочкой Нарциссы заклинание невидимости и начала по очереди призывать зелья. Заживляющее, кровевосполняющее, обезболивающее, в конце — костерост. Эльф очень сильно пострадал, и она понимала, что счёт шёл буквально на секунды. На ходу радуясь, что не пропускала занятия по уходу за магическими существами и колдомедицине, лучшая ученица школы Чародейства и Волшебства произносила заживляющие заклинания, начав медленно, буквально по миллиметру, вытаскивать кинжал. Самым важным было не допустить сильного кровотечения. Когда ей это удалось, Гермиона приободрилась, продолжив колдовать и стараясь не позволять руке дрожать, потому что малейшая неточность во владении палочкой могла нанести ещё больший вред. Очевидно, ей помогло состояние аффекта, потому что вряд ли в спокойных условиях она смогла бы повторить нечто подобное. Постепенно ситуация улучшалась. Мадам Помфри по праву могла бы гордиться своей ученицей. Капнув ещё немного бадьяна на грудь домовика, Грейнджер обессиленно села на землю. — Спасибо, Гермиона, — прошептал Гарри, крепко обняв её. — Даже представить не могу, что бы мы без тебя делали! — в сердцах проговорил он. — Были бы внимательней при изучении колдомедицины? — устало улыбнулась в ответ та. Ей самой не верилось, что она смогла спасти эльфа. Не будь на её плече сумочки со всем содержимым, у него не было бы ни шанса. — Добби нужно отнести в дом, ему нужен уход, он слишком слаб. Она потрогала рукой его лоб. У Добби начиналась лихорадка. Гермиона вытащила безоар и практически силой впихнула его эльфу, зажав рот рукой. Что бы ни спровоцировало жар, это должно было помочь. — Конечно, — быстро кивнул Гарри и, взяв на руки почти невесомое тельце, пошёл в сторону коттеджа, оставив Гермиону и Рона вдвоем. — Гермиона, ты — самая удивительная девушка на свете! — восхищённо проговорил Рон. — Есть в этом мире что-то, чего ты не знаешь или не умеешь? — Ты же знаешь, что я боюсь летать, Рональд, — зарделась та от таких приятных слов. — Я просто в восхищении, Миона! — продолжал восторгаться он, снова притянув её к своей широкой груди и крепко обнимая. — Как тебе удалось так перехитрить этих жлобов — Малфоев, что ты даже сумочку свою вернула, а? Ты настоящий гений! — с этими словами он ещё ближе придвинулся к Гермионе, задержав взгляд на её губах, на секунду посмотрев чуть ниже, туда, где вздымалась оголённая декольте намного больше обычного девичья грудь. В этот момент ярость с новой силой затопила его душу. Было противно думать, почему Гермиона наряжена подобным образом. Фантазия рисовала картины одну хуже другой. Пусть она и говорила, что всё в порядке, он отчётливо осознал, что не поверит ни одному её слову. Невозможно провести ночь в комнате Малфоя и быть «в порядке». — Малфой! — вздрогнула Гермиона, успевшая в суете забыть о том, что вопреки всем сопутствующим побегу трудностям всё же сумела похитить его из поместья. Рон почувствовал, как её тело, до этого расслабленно прижимавшееся к нему, вновь напряглось. Оттолкнув Уизли, она быстро поднялась с земли. Он же вновь пристально посмотрел на Гермиону. Почему она опять отстранилась? Не оттого ли, что он упомянул Малфоя? Сможет ли Гермиона оправиться после того, что этот ублюдок с ней сделал? Видимо, она всеми силами пыталась не волновать их. Изображала непринуждённость, чтобы потом рыдать после пережитого в одиночку? Рон вынужден был рассматривать все варианты и твёрдо намеревался поговорить с Гермионой обо всём произошедшем и постараться понять, что им делать дальше. И предстань перед ним в ту же секунду Волдеморт, он вряд ли удивился бы больше, чем когда Гермиона вдруг воскликнула: — Рон, он должен был трансгрессировать с нами! Нужно найти его и как можно скорее! — Что значит — должен был трансгрессировать с нами? — Рон удивлённо заморгал, негодование по поводу внешнего вида и внутреннего состояния Гермионы сменилось недоумением. — Там, в поместье, мне показалось, что он пытался схватить тебя, чтобы не позволить сбежать! — Рон нахмурился, поскольку не любил оказываться в ситуации, когда не понимал, что на самом деле происходит. — Он попал в воронку трансгрессии, что ли? — Я потом тебе всё объясню, Рональд! Помоги мне! — практически приказала Гермиона, начав быстро осматривать находящиеся рядом с коттеджем кусты можжевельника. — Нужно найти Малфоя! Он точно где-то неподалёку! Она начинала паниковать. Некстати вспомнив о прочитанном в справочнике «Священные Двадцать Восемь» факте, что гибель представителя чистокровной семьи непременно отразится на волшебном гобелене, она продолжала обыскивать окрестности «Ракушки». Гермиона постоянно ругалась сквозь зубы, путаясь в неудобной длинной юбке. Если этот гадёныш погиб, она ни за что не получит помощь Нарциссы Малфой, на которую так рассчитывает. — Гермиона, он здесь! — крик Рона спровоцировал у неё волну облегчения. Гермиона опрометью бросилась на звук его голоса. Драко Малфой был без сознания, он тяжело дышал, из груди периодически вырывался тихий стон. Лицо его было по-прежнему в глубоких порезах от упавшей люстры, а правую ногу сильно расщепило при перемещении в «Ракушку». Он не был готов трансгрессировать. По всей видимости, из-за этого даже эльфийская магия не смогла защитить его. Грудь Гермионы неприятно сдавило чувство вины. Как бы то ни было, пока она обнималась с Роном, забыв обо всём на свете, человек, вчера спасший её от верной гибели, истекал кровью в кустах. — Акцио, бадьян! — снова призвала она заживляющие капли из своей сумочки и во второй раз принялась быстро оказывать первую помощь. Рон всё это время молча наблюдал за ней, не мешая, но и не желая помогать. Всё более мрачные мысли проникали в его сознание. Как она сумела вернуть свои вещи? Почему сейчас оказывала помощь этому подонку? Драко не приходил в сознание, что позволяло не отвлекаться от основной задачи. Несмотря на задержку с помощью, Гермионе удалось достаточно быстро нормализовать ситуацию. — Теперь свяжем его? — решил уточнить Рон, когда Гермиона убрала бадьян обратно в сумочку. Он практически нависал над ней, пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем. — Или, может быть, оглушим? — Нельзя, Рональд, — покачала она головой в ответ. — Его нужно переложить в кровать. Пожалуйста, попроси Билла и Флёр освободить комнату. Ему потребуется особый уход. — Ты в своём уме, Миона?! — всё-таки не выдержав, закричал Рон. — Какой уход, какая комната?! С чего я должен просить Билла и Флёр пускать в свой дом Пожирателя Смерти, по вине которого погиб Дамблдор?! Уизли был в полном шоке. Больше всего на свете ему хотелось просто добить мерзавца, но просящий взгляд Гермионы удерживал его от безрассудного поступка. Мозг отказывался понимать причины подобного поведения Грейнджер. Внезапно в его памяти возникло воспоминание, как резко побледнел Малфой, когда Лестрейндж прижала к горлу Гермионы нож. Он беспокоился о Гермионе? Что за бред? Малфой что, не понимал, что сам причинил ей гораздо больший вред, чем Беллатриса?.. — Может быть, потому, что если бы не он, я была бы мертва? — внезапно тихо спросила она, опустив голову. Уизли замолчал, переваривая услышанное. Так Малфой, оказывается, теперь не насильник, а спаситель?! Внутренний голос буквально ревел, желая немедленно накричать на неё, потребовать во всех подробностях рассказать, где и как она провела предыдущую ночь. Однако Рональд, помня о скандале, который закатил, приревновав Гермиону к Гарри, а потом и вовсе уйдя от них, прикусил язык. Так и быть, он выполнит просьбу Грейнджер. Но после этого потребует объяснений. — Левитируй его, а потом поговорим, — кивнул он, с огромным трудом беря свои эмоции под контроль и направляясь в сторону дома, чтобы предупредить брата с женой. — Мобиликорпус! — произнесла заклинание Грейнджер. Тело Малфоя поднялось над землёй, и она двинулась в сторону коттеджа. Дурное предчувствие породило смятение в душе. По взгляду, который бросил Рон, было очевидно одно: объяснение с ним будет непростым. О реакции Малфоя, когда он придёт в себя, Гермиона старалась вообще не думать.