Право выбора

Резкий стук в окно разбудил Гермиону. Открыв глаза, та не сразу поняла, где она: кругом царила непроглядная тьма, а накопившееся за последние сутки напряжение сыграло странную шутку с подсознанием, отчего у неё создалось впечатление, что между моментом, когда она провалилась в сон, и пробуждением прошло не более секунды. Когда глаза немного привыкли к царящему в комнате мраку, она вспомнила, что находится в «Ракушке», где, по-видимому, уже наступила ночь. Тем временем стук в окно повторился. Подойдя ближе, Гермиона увидела сову, которую отправила Нарциссе Малфой прежде, чем усталость и переживания предыдущего дня успели взять своё. Забрав из лап привязанный свёрток, она протянула птице угощение и отправила её отдыхать. В свёртке Гермиона нашла тяжёлую книгу «Магические вещества и артефакты». Что ж, если миссис Малфой считала, что это поможет, Гермиона зачитает эту книгу до дыр. Помимо этого, в свёртке оказались рубашка, брюки и ботинки. Она усмехнулась проницательности матери Драко. Увидев сына в воспоминании Грейнджер почти раздетым, та позаботилась и об этом. Поняв, что остатки сна пропали окончательно, Гермиона, взяв под мышку книгу и вещи Драко, вышла из комнаты. По пути она заглянула к спящему Малфою. Судя по ровному дыханию, его явно не беспокоила ни расщеплённая нога, ни рука с тёмной Меткой. Гермионе даже внезапно для неё самой подумалось, что спящий и, главное, молчащий Малфой очень даже мил. Но, увы, фундаментальные законы колдомедицины запрещали постоянно поить человека зельем Снов без сновидений. На лицо Драко упала прядь светлых волос, от этого тот поморщился, но не проснулся. Не удержавшись, Гермиона невесомым движением убрала её, после чего, смутившись от этого внезапного порыва, покинула комнату, оставив одежду на прикроватной тумбочке. Она тихо спустилась на кухню, рассеянно взяла в руки зелёное яблоко, которое должно было заменить ей пропущенный ужин, и, стараясь не анализировать свой странный поступок, обратилась в чтение. Благо мысли об их задании прекрасно отвлекали от всего постороннего. Спустя немного времени Драко проснулся от острой обжигающей боли, пронзившей левое предплечье. Было странно не ощущать руку, но чувствовать Метку, что призывала его. По всей видимости, сегодня он испытает сомнительное удовольствие наконец на самом деле узнать, чего будет стоить прямое неподчинение приказу Тёмного Лорда. Мучиться и стонать от невыносимого жжения Метки через тонкую стенку от Поттера и Уизли показалось ему слишком унизительным, поэтому Драко нашёл в себе силы встать. С несказанным удивлением он обнаружил, что его одежда нашлась на прикроватной тумбочке. Отметив уголком подсознания, что с утра был одет иначе и что вещи явно принадлежали ему, он окончательно нашёл подтверждение словам Грейнджер о том, что они с матерью спелись за его спиной. Иного объяснения существовать не могло. Одеваться, используя только одну руку, было отдельным видом издевательства, но Драко, стиснув зубы, продолжал застёгивать пуговицы на рубашке. Он не неотёсанный болван Уизли, чтобы позволять себе разгуливать по комнатам общего пользования с голым торсом. Некстати вспомнился его эффектный выход из ванной, но то была его территория, да и отказать себе в возможности насладиться зрелищем потерявшей дар речи Грейнджер он не мог. Медленно спустившись вниз, Драко замер, увидев сидящую на кухне за столом Гермиону. В одной руке она держала зелёное яблоко, изредка откусывая от него небольшие кусочки, отчего её губы стали по-особенному чувственно-блестящими; другая же переворачивала страницы старинного фолианта из его семейной библиотеки. Она была в какой-то клетчатой маггловской пижаме, совсем не походившей на элегантные ночные рубашки, которые так любила Пэнси. Драко вынужден был признать, что его безумно заворожил открывшийся вид, и если бы не жжение, которое он ощущал, юноша испытал бы совсем иные эмоции. В тот момент он казался себе простым созерцателем прекрасного, только ценителем, способным по-настоящему признать, насколько гармонично выглядела Грейнджер при чтении книг. Боль, которую причиняла Метка, не позволяла исказить его восприятие похотью. Что ж, теперь всё очевидно: Гермиона согласилась терпеть его общество ради этой книги. Её губы вновь прижались к яблоку. И тут Малфой осознал, что влип окончательно и отныне не сможет изображать равнодушие к ней ни перед отцом, ни перед самим Волдемортом. Он не был готов к тому, что эта растрёпанная гриффиндорка ворвётся в его жизнь, утащит за собой и будет постоянно рядом, на расстоянии вытянутой руки. Драко давно смирился с тем, что ему суждено держаться от неё подальше. Свыкся с тем, что всегда будет в её глазах просто школьным врагом. Появление Золотого трио в его поместье и их совместный побег оттуда изменили всё. И теперь Драко понятия не имел, что ему делать дальше. В тот момент ему вспомнился второй курс, когда на трансфигурации Макгонагалл поведала им историю Тайной Комнаты. Поджимая губы, пожилая профессор с явным осуждением в голосе рассказывала о том, что Салазар Слизерин был против обучения детей магглов в Хогвартсе. Она говорила об этом с таким презрением и несогласием, словно идеи четвёртого Основателя школы Чародейства и Волшебства были чем-то неуместным и отвратительным. О, как же ты был прав, великий Салазар! Гермионы Грейнджер не должно было быть рядом с настоящими волшебниками. Эта грязнокровка не имела права ходить теми же коридорами, посещать те же уроки, быть первой в рейтинге школы, затмевая даже самого Драко. Она не должна была одной своей улыбкой заставлять его забывать о том, что смешение крови чистокровного волшебника с маггловской есть нечто отвратительное. Драко Малфой не должен до дрожи желать это существо, которое по статусу крови намного ближе к миру грязных не-магов. Он не должен стыдиться Метки наследника Салазара Слизерина на своей руке только потому, что Гермиона бросила на неё брезгливый взгляд. А ещё она не должна смотреть на грёбаного Уизли так, словно в нём весь её мир! Так, словно хотела принадлежать только ему, быть только с ним. Целовала ли она его этими блестящими губами? Позволяла ли прикасаться к ней? Насколько далеко позволяла ему зайти? Чем этот рыжий гриффиндорец заслужил её любовь? Почему она, даже зная о чувствах Драко, предпочла Рона Уизли? Малфою невольно вспомнилось, как она бросилась вчера вдогонку за ним, чтобы оправдаться, чтобы он не подумал о ней плохо… Неужели этот болван действительно не видел, как она к нему относится? Руку вновь прострелила острая боль. Не выдержав, Драко застонал. Гермиона подняла на него удивлённый взгляд. — Ты зря игнорируешь мои слова, — отметила она, — тебе нужны сон, покой и постельный режим. Ещё слишком рано вставать, — укоризненно вздохнув, словно отчаявшись убедить капризного ребёнка, Грейнджер снова опустила глаза в книгу. — Боюсь, что Тёмный Лорд с тобой не согласен, — сквозь зубы прошипел Драко, заходя на кухню. Пот тёк по его вискам, рубашка прилипла к спине, едва зажившая нога после слов Грейнджер тоже начала напоминать о себе. — Метка? — обеспокоенно посмотрела на него она. Он молча кивнул, практически падая на стул рядом. Гермиона быстро взяла палочку, обновляя Обезболивающее заклинание. Боль потихоньку начала отступать. Это было странно. Клеймо сильнейшего тёмного мага по всей существующей логике не должно было реагировать на такую примитивную магию. — Значит, вот как на деле выглядит мозговой штурм знаменитого Золотого трио, — Драко понимал, что ведёт себя по-детски, цепляясь к ней, но не мог себе в этом отказать. Лёгкие подтрунивания над гриффиндорской всезнайкой отлично отвлекали от притупившейся боли. Бросив на него убийственный взгляд, красноречиво говорящий «Отвали!», та продолжила чтение. Однако надолго её не хватило. Какой бы занозой ни был Малфой, он выглядел очень паршиво. Задавив в корне звук внутреннего голоса, шептавший, что это мерзкое клеймо было его выбором, Гермиона решилась нарушить тишину. — Ты ужинал? — вздохнув, обратилась к нему она. Пока она спала, с её друзей могло статься забыть об их неожиданном госте. Слишком уж она была неубедительна в своём объяснении причин необходимости его пребывания в «Ракушке». — Да, полувейла приносила мне ужин, — кивнул Драко. — Делакур, насколько я помню? — Она уже Уизли, — улыбнулась в ответ Гермиона. — Видимо, мне не хватит этой жизни, чтобы разгадать феномен Уизли,— философски изрёк Драко. — Одному из них досталась полувейла, от которой все сходили с ума во время Турнира трёх волшебников, девчонка Уизли захомутала Поттера, а ярчайшая ведьма нашего времени готова бегать за худшим из них, который едва ли умнее горного тролля! — не удержался он от язвительного замечания. — Я испытываю непреодолимое желание снять с твоей руки Обезболивающее заклинание исключительно в педагогических целях, — строго предупредила Гермиона. — Молчу-молчу, — усмехнулся Драко. — Оу, Грейнджер, да ты полна сюрпризов! Темномагический артефакт? — он кивком указал на лежащий на столе крестраж. — Тёмная магия — это больше твоя история, — парировала Грейнджер. — Эй, положи на место! — испуганно воскликнула Гермиона, когда Драко с ловкостью ловца подцепил медальон, отойдя от неё на приличное расстояние, и начал заинтересованно крутить его в руках. Гермиона разозлилась на себя. Видимо, усталость повлияла на неё сильнее, чем она думала. Надо же было настолько потерять бдительность, чтобы позволить Пожирателю Смерти взять в руки крестраж! — Ого, поразительно! — воскликнул Малфой, продолжив отходить от Гермионы, пытающейся вырвать медальон из его руки. — Да подожди ты! — он легонько оттолкнул её. — Моя метка ведёт себя так, словно я явился на вызов! — Драко закатал рукав и продемонстрировал клеймо, которое до этого было ярко-чёрным и пульсирующим, а теперь выглядело как обычная маггловская татуировка. — Видимо, потому и твоё Обезболивающее заклинание сработало. Какое разочарование, Грейнджер, я уж было подумал, что ты и правда способна ослабить влияние метки! — ухмыльнулся он, поднимая медальон всё выше над головой, не позволяя Гермионе до него дотянуться. — Какая же ты… Задница, Драко Малфой! — воскликнула Гермиона, от неожиданности забывшая, что может воспользоваться палочкой. — Отдай! — ей наконец-то удалось вырвать медальон из его руки. — Мы не знаем, как эта дрянь отреагирует на носителя метки рядом с собой! — Не расскажешь, что это такое? — из праздного интереса полюбопытствовал Драко, но Грейнджер бросила на него взгляд, которым он сам награждал Крэбба и Гойла, когда приходилось им объяснять очевидное. Гермиона вернулась за стол и вновь демонстративно уткнулась в книгу. Малфой, проигнорировав её явный намёк на желание остаться одной, вернулся на свой стул. Чёрта с два он уйдёт от этой штуки, благодаря которой предплечье перестала разрывать дикая боль. Да и не было резона противиться желанию как можно дольше побыть рядом с очень сердитой и не менее очень любимой Гермионой. От скуки Драко вновь начал беззастенчиво её рассматривать, словно она была диковинной вещью, существование которой завораживало столь же сильно, сколь пугало с каждой секундой усиливавшимся желанием плюнуть на собственное служение Волдеморту и найти в себе смелость отделить собственные мысли от тех, что из года в год внушал ему отец. Тем временем не подозревавшая о его мыслях Гермиона, поморщившись, непроизвольно потёрла шею в районе того места, которое ранила ножом Беллатриса. Драко отметил, что след от царапины таки остался достаточно заметный: — Клинок Беллатрисы гоблинской работы, — нарушил он тишину. — Насколько я знаю, она пропитывала его ядом руноследа. Потому отметину и не удалось залечить полностью. — Повтори, — внезапно попросила Гермиона. — Жаль, говорю, что отметину на твоей шее не удалось убрать полностью, — нарочито небрежно усмехнулся Малфой, чтобы не выдать чувство стыда за то, что дважды оставлял Гермиону в полном распоряжении Беллатрисы. — Не это, — отмахнулась от его слов она. — Что ты сказал про гоблинский клинок? — лучшая ученица школы Чародейства и Волшебства лихорадочно начала перелистывать страницы. — Что он пропитан ядом руноследа, клыки на его правой голове ядовиты, — пожал Драко плечами. — Это же все знают, что гоблинский металл впитывает… — …Только то, что его закаляет! — закончила Гермиона, после чего вскочила со стула и, захватив с собой медальон, выбежала из кухни.