С начала

      Тринадцатое августа приходилось на субботу. Свадебная церемония была назначена на пять часов вечера – идеальное время суток для летнего бракосочетания. Выходя замуж по собственной воле, я не могла бы подобрать более подходящего момента для этого события. Но всё, конечно, было не так. Невольный характер моего брака и вызванная им депрессия, отпустившая было меня, снова навалилась на меня в свадебное утро, накрыв меланхолией, с которой у меня не было никаких сил и желания бороться.       Знаете, мне всегда казалось, что каждая девушка стремится запомнить день своего бракосочетания. Те немногие невесты, которых я видела, обычно пребывали в радостном возбуждении от предстоящих событий, но только не я. Я безучастно наблюдала в зеркале, как парикмахер колдует над моими тяжёлыми локонами, превращая их в незамысловатую, но красивую в своей простоте свадебную причёску. В итоге часть локонов оказалась приподнятой наверх, выгодно подчёркивая форму моего лица, в то время как остальные свободно струились по спине. После того, как парикмахер и визажист окончили свою работу, я впервые ощутила удовольствие от происходящего: следовало признать, что я никогда прежде не выглядела так хорошо, как в тот день.       Выбор моего подвенечного наряда тоже оказался на редкость удачным. Я мысленно вернулась в те дни, когда в компании матери, будущей свекрови и подруг выбирала фасон пошитого впоследствии на заказ платья. Ткань была не девственно-белой, но цвета шампанского; в сочетании с моей чуть загорелой под калифорнийским солнцем кожей это было очень красиво. Платье было без рукавов, лиф с довольно-таки скромным вырезом был расшит золотисто-кремовым жемчугом. Из такого же жемчуга был и заказанный для меня отцом эксклюзивный гарнитур: ожерелье с вправленными в него топазами и серьги. Юбка, в которую плавно переходил корсаж, была не слишком пышной, а небольшой шлейф не создавал преград к комфортному передвижению. Словом, я была поистине красивой невестой, нельзя было это отрицать. Правда, мне казалось, что я выглядела бы ещё прекраснее, не будь моё бракосочетание подневольным.       Но было некогда жалеть о чём-либо или предаваться грустным мыслям. Все вокруг казались такими радостными, что и я нацепила на лицо вынужденную улыбку, только чтобы не портить всю картину своим печальным личиком.       В последние десять минут своего девичества я, должно быть, представляла собой воплощение удивительной невинности. Пока отец вёл меня к алтарю, я, покорно держа его под руку, медленно шла, опустив глаза, так что длинные ресницы лежали на щеках, а моё лицо было прикрыто легчайшей фатой. Моё появление на дорожке, ведущей к алтарю, было вызвано восхищённым вздохом гостей, что, разумеется, весьма потешило моё самолюбие.       Жених не отставал от меня в привлекательности: я даже не могла себе представить, что Гарри будет так хорош в костюме. Его рубашка тоже не была белой, походя оттенком на моё платье, так что рядом мы выглядели удивительно гармонично. Правда, именно Гарри был, казалось, единственным человеком, которого не восхитил мой свадебный образ; он смотрел словно сквозь меня, а глаза казались замутнёнными, как будто мой наречённый жених хорошенько обдолбался перед бракосочетанием. Во время церемонии, которая проходила за городом на снятой по такому случаю вилле, у меня было немного времени для того, чтобы предаться грусти, пока моё лицо скрывала фата. Обидевшись на Гарри за его отсутствующий взгляд, я попыталась представить себе, на что была бы похожа свадьба, если бы между нами всё было по-другому. Странно, но у меня ничего не получилось, хотя я никогда не страдала недостатком воображения. Наверное, холодность Гарри была слишком уж очевидна, и я даже боялась, что вездесущие журналисты разгадают, в чём тут дело.       Удивительное дело, но я ужасно не хотела, чтобы информация о вынужденном характере нашего брака просочилась в прессу. Разумеется, для меня обычным делом было находиться в центре скандала, но я не желала, чтобы кто-то прознал о роли моих родителей в выборе спутника жизни для меня. Ну и ещё, конечно, я боялась потерять свою репутацию независимой девушки, которая определённо бы потерпела крах в случае одной-двух приближённых к истине статей. А долбаные папарацци буквально дежурили по периметру площадки, отведённой нам для бракосочетания. Так что приходилось из кожи вон лезть, лишь бы это фальшивое действо выглядело максимально естественным.       Когда Гарри, наконец, удостоил меня своим взглядом, мне захотелось, подобрав юбку, бежать прочь от места проведения церемонии. Было просто ужасно ощущать всю эту его неприязнь, явно сквозившую в его взоре, и я опять почувствовала себя самой несчастной на всем белом свете. Но я заставила себя прогнать жалость к своей персоне, и у меня получилось. Вместо этого я разозлилась. Спектакль под названием «Свадьба счастливой пары» был достаточно сложен, и я использовала всё своё актёрское мастерство, ведь у меня была одна из главных ролей. Так почему же Гарри не мог играть свою так же хорошо, заставляя меня отдуваться за нас обоих? Как будто это я тащила его под венец, ей-Богу.       Мы наконец обменялись брачными клятвами, и нас объявили мужем и женой. В дань традиции новоиспечённый супруг легонько коснулся моих губ своими, и меня почти ударило током. Не в прямом смысле, конечно, но одного незначительного подобия поцелуя с этим человеком хватило, чтобы меня словно пронзил заряд электричества. Я хорошо отдавала себе отчёт в том, что мой красивый муж с его сексуальным голосом вызывает у меня алогичное, почти противоестественное влечение. Противоестественное потому, что в остальном мои чувства к нему были далеки от положительных. Это противоречие выбивало меня из колеи, потому что было совершенно ненормально хотеть до дрожи в коленках кого-то, к кому испытываешь такую сильную неприязнь.       Как уже говорилось ранее, у моего супруга (возможно, чем чаще я стану это повторять, тем скорее привыкну) была действительно большая семья. Среди приглашённых добрую треть составляли родственники со стороны жениха. Пока Гарри и я под восхищёнными взглядами гостей танцевали наш первый танец, я нервно оглядывала своих новых родственников из-за широкого плеча супруга. И кто же все эти люди, мать их так и эдак? Рука Гарри лежала на моей талии весьма по-хозяйски, но, увлечённая разглядыванием окружающих нас людей, я забыла, что должна от этого испытывать раздражение. Саутвуд вёл меня в вальсе так уверено, что я задумалась, где же он научился танцевать. Мы толком не знали друг о друге ничего, но теперь были обвенчаны, и это казалось неправильным. Нет, не казалось – это, чёрт возьми, было неправильным.       Я подняла на него взор – наши глаза встретились. Наверное, мне просто так хотелось думать в эту по-настоящему кажущуюся волшебной минуту, поэтому я решила, что в его взгляде равнодушие уступило место чему-то другому, тёплому, нежному. Я понимала, что принимаю желаемое за действительное, но всё же даже эта иллюзия почему-то согревала моё сердце.       Его рука обжигала мою кожу даже через плотную ткань свадебного платья, а мы всё танцевали, глядя друг другу в глаза, и, наверное, выглядели со стороны действительно нормальными молодожёнами, счастливыми, захваченными чарующей атмосферой нашей свадьбы. В тот момент я почти почувствовала себя нормальной.       Когда колонки затихли, Гарри заговорил со мной впервые за этот день.        – Выглядишь прекрасно.       Вроде нормальная фраза, но слышали бы вы этот тон, которым она была сказана! Слова были брошены небрежно, как дань традиции, и я рассердилась. Наваждение прошедших нескольких минут покинуло меня, и я только холодно поблагодарила мужа за его внимание.       Начались общие танцы; едва только снова заиграла музыка, к нам с Гарри подбежала незнакомая мне девушка и повисла на шее моего новоиспечённого супруга. Неожиданно я испытала прилив оскорблённого чувства собственности, и смерила спину незнакомки (муж крепко обнимал эту самую спину) придирчивым взглядом. Девушка была облачена в золотистое платье, которое не скрывало того, что фигура её явно превышала модельные стандарты. По спине струились густые каштановые волосы, в которых закатное солнце играло золотисто-рыжими бликами. Когда объятие прервалось, девушка повернулась ко мне. Я автоматически отметила про себя, что она, конечно, была красавицей со своими янтарно-карими, потрясающе живыми глазами и чертами лица, выгодно подчёркнутыми умелым макияжем. Не успела я сделать выводы, как она с неменьшим пылом, чем моего мужа, обняла и меня.        – Добро пожаловать в семью! – прощебетала она, и я неловко обняла её в ответ, бросив на Гарри недоумённый взгляд из-за её плеча.        – Кат, – улыбнулся Гарри, заставив девушку отпустить меня, – где Фредди?       Девушка обернулась через плечо и махнула рукой в ответ.        – Да вон он идёт, дурак старый…       «Старый дурак» оказался одним из двух шаферов Гарри, на которых я до этого не успела обратить внимание. Он был мало того, что ровесником моего мужа, так ещё и походил на него, как две капли воды. Те же самые светлые волосы – только немного другого оттенка, – те же тонкие черты лица и не по-мужски красивые губы. Правда, глаза у незнакомого мне Фреда были голубыми, а выражение лица казалось куда более дружелюбным, чем у Гарри.        – Вау, – не сдержала я восхищённого вздоха, – да вы прямо как близнецы.        – Близнецы-то близнецы, да только разные отцы! – нараспев выдала девица, которую мой муж назвал Кат. Я снова почувствовала себя неловко, а ситуацию разрешил, как ни странно, Гарри.        – Хейли, дорогая, – мне почудилось, что он выделил это обращение таким тоном лишь затем, чтобы передразнить моё «милый», ехидно сказанное при встрече на девичнике, – рад представить тебе Фреда. Он не только мой кузен, но и ближайший друг, – при этих словах Фред лучезарно улыбнулся мне и запечатлел на моей руке галантный поцелуй, – а это Катриона, его жена.       Девушка расцеловала меня в щёки, и я искренне поразилась её радушию.        – Да-да, я – ещё одна миссис Саутвуд. Уверена, мы с тобой подружимся! – заявила она, а я опять смутилась.        – Кат, любимая, – позвал её Фред, – пожалуйста, постарайся не шокировать Хейли. Думаю, этот день и так для неё достаточно тяжёл.        – Ох, – Кат махнула на мужа рукой и доверительно шепнула мне: – Эти Саутвуды, ты знаешь, порой бывают такими занудами. Ворчит, как старый пень… Впрочем, дорогая кузина, у нас ещё будет время поболтать, а пока – развлекайтесь, а то что это мы всё обо мне да обо мне! – расхохотавшись, Катриона схватила супруга под руку и смешалась вместе с ним в толпе танцующих.       Гарри снова приобнял меня за талию, начиная новый танец. И очень вовремя, ведь мы стояли посреди настила, как два истукана, и некоторые гости уже успели наградить нас изумлёнными взглядами.        – Нет, правда, – как ни в чём ни бывало заговорила я, едва ли не впервые начав беседу с Гарри самостоятельно, – вы просто безумно похожи. Я понимаю, что вы кузены, но…        – Всё очень просто, – от улыбки Гарри, в первый раз адресованной мне, по венам разлилось тепло, – мой папа и папа Фреда – близнецы. Поэтому мы с кузеном так похожи. Нас многие даже путают, и ты не первая, кто решил, что мы родные братья. Ты попала в по-настоящему большую семью, Хейли.        – О, не беспокойся, я не займу много места, – попыталась я пошутить, и неожиданно эта попытка увенчалась успехом, развеселив Гарри.       Вечер продолжался. Солнце давно село. За нас было выпито такое количество тостов, что гости должны были давно свалиться замертво. Но веселье продолжалось, и я станцевала с огромным количеством людей. По традиции с отцом, свёкром, и прочими родственниками мужа. Когда я танцевала с Фредди, он искренне пожелал мне счастья и сказал, что с его братом я смогу построить по-настоящему крепкую семью. «Очень сомневаюсь», – подумала я, но вслух сердечно поблагодарила нового родственника. Потом я снова пересеклась с Кат, и на этот раз мы поговорили немного дольше. Кат сообщила мне, что мы с Гарри наверняка будем очень, очень счастливы, ведь мы поженились тринадцатого числа – сама Катриона считала это хорошей приметой, потому что сама вышла замуж за Фреда именно тринадцатого. Я вежливо улыбнулась новоиспечённой кузине, как назвала меня Кат, а сама подумала, что мой брак не могла бы сделать счастливой никакая из возможных «удачных дат».       Конечно, наши родители пытались устроить для нас с Гарри свадебное путешествие, но мы ещё в самом начале подготовки, не сговариваясь, синхронно проявили в этом вопросе твёрдость. Ни я, ни, очевидно, он не хотели лететь куда-то с тем, чтобы провести наедине какое-то время. Такой отдых был бы безнадёжно испорчен. Общественности наш отказ от медового месяца мы объяснили необыкновенной занятостью обоих. Так что сразу после свадьбы мы отправились в наш с Гарри новый дом.       Прежде я никогда не бывала здесь, так как мама и Диана решили устроить нам сюрприз. Матушка прекрасно была знакома с моими вкусами, а свекровь – со вкусами своего сына, так что они вдвоём задались целью сделать наше семейное гнёздышко по-настоящему уютным для нас обоих. Утомлённая сложным для меня во всех смыслах днём бракосочетания, я мало что успела рассмотреть в своём новом жилище, однако то, что я увидела, определённо понравилось мне. То ли моя мама принимала в обустройстве дома больше участия, то ли наши с Гарри вкусы в чём-то совпадали, но в тот момент я не заметила ничего, что мне захотелось бы переделать.       Конечно, вы не увидите ничего странного в том, что я отправила Гарри ночевать на диван в гостиной. О, разумеется, я не собиралась пускать его в супружескую постель.       Хочу объяснить: моему странному желанию к Гарри потакать я не собиралась. Тому было множество причин. Для начала, я не хотела, чтобы сам Гарри знал, как волнующе действует на меня его близость. Такой власти над собой я не могла бы ему позволить. Далее, секс между новоиспечёнными супругами наверняка сделал бы этот брак более реальным. Пока он был чисто номинальным, я могла тешить себя иллюзией независимости. Ну и напоследок, я думаю, что влечение в нашем случае было односторонним. Потому что Гарри не сделал ни единой попытки воспротивиться моему посылу в сторону гостиной. И, кажется, мой муж не очень-то этому расстроился. Только усмехнулся и пробормотал что-то про «не больно-то и хотелось».       Моё самолюбие было ущемлено, но, с другой стороны, я молча благодарила Бога за поведение мужа, ведь если бы он проявил настойчивость в вопросе супружеского долга, я бы точно сдалась. Ненавидела бы себя, но сдалась бы.        – Спокойной тебе ночи, миссис Саутвуд! – заорал Гарри из гостиной.        – Тебе тоже, – не утруждаясь повышать голос, дабы муж услышал мой ответ, проговорила я.        «Миссис Саутвуд»… Пора привыкать к этой мысли. Хейли Мишель Саутвуд. Красиво, но моё новое имя казалось мне совершенно чужим. Я не могла знать точно, как долго продлится наш с Гарри брак и что нас ждёт впереди, но твёрдо решила, охраняя свою давно потерянную добродетель, держать супруга на максимальном расстоянии от себя, хотя бы до тех пор, пока мы не узнаем друг друга получше.       Впрочем, я даже не знала, будет ли у нас такая возможность, потому что мы оба не проявляли к такому узнаванию особенного интереса.       С этой мыслью я провалилась в царство сновидений.