С начала

      В моё первое утро в новом доме я проснулась от звука голоса Гарри, и тут же поставила себе мысленную пометку впредь не пренебрегать замком на двери оккупированной мною спальни, задумывавшейся, как супружеская.        – Вот, жёнушка, я и узнал о тебе кое-что новое, – разбудивший меня голос мужа был полон нескрываемого удовольствия, – у тебя, знаешь ли, просто прелестная задница.       Я молча поправила одеяло, сползшее во время сна и теперь бесстыдно открывающее мужиному взору филейную часть моего тела. Гарри нагло улёгся поверх этого самого одеяла рядом со мной, подложив под голову скрещённые руки.        – Свали отсюда, – проворчала я, поражаясь бесцеремонностью человека, ставшего моим супругом менее суток назад.        – Милая, я имею право не только возлежать на супружеском ложе, – хитро подмигнул мне Гарри, – но и заниматься здесь кое-чем ещё.       Я, отвернувшись, молча вытащила из-под своей головы подушку и, не глядя, кинула её в ту сторону, откуда доносился весёлый голос моего супруга. Ну как можно пребывать в таком добром расположении духа с самого утра?       Гарри рассмеялся, очевидно, поймав подушку в полёте, и сказал:        – А теперь поведай мне, почему я провёл ужасную ночь на неудобном диване, в то время как в нашем доме есть гостевая спальня?        – А в нашем доме есть гостевая спальня? – эхом откликнулась я, думая, что словосочетание «наш дом» режет мне слух.        – Поня-ятно, – протянул Гарри.       Я села на постели, завернувшись в ту часть злополучного одеяла, которая не была придавлена телом супруга. Гарри лукаво рассматривал меня, и, судя по его взгляду, открывшееся ему зрелище явно доставляло мужу удовольствие. С удивлением я отметила, что супруг был уже полностью одет. Облачённый в классические брюки и нарочно выпущенную из-под ремня рубашку, с растрёпанными волосами, он был так хорош, что у меня защемило сердце. Интересно, зачем он пришёл? Наверстать упущенное прошлой ночью? Думаю, в тот момент я не отказалась бы от порции хорошего утреннего секса с этим человеком, потому что спросонья мой мозг отказывался припомнить все те причины, почему наш с Гарри брак не предполагал исполнения супружеского долга.       Однако, к моему разочарованию и облегчению, Гарри пришёл в спальню не за этим.        – Знаешь ли, Хейлз, – так меня никто раньше не называл, и однозначного мнения о такой версии моего имени я составить в тот момент не могла, – у нас в холодильнике повесилась мышка.        – Почему меня должна была волновать какая-то мышка? – легкомысленно отозвалась я, приглаживая растрёпанные волосы ладонью.        – О, ми-и-илая, – протянул Саутвуд, разглядывая мои обнажённые плечи без малейшего стеснения, – тебе стоит привыкнуть к тому, что ты теперь стала хозяйкой. Так что тебя определённо должна волновать и повесившаяся в холодильнике мышь, и наведение порядка в столь щедро подаренных нам хоромах.       Остатки сна как рукой сняло, когда он это сказал. Я выпрямилась, тут же оставив в покое запутанные волосы, и воззрилась на супруга, как баран на новые ворота.        – В смысле наведение порядка? Ты хочешь сказать, что уборкой и готовкой должна заниматься я сама? Но я планировала нанять домработницу…        – Ну уж нет, – оборвал он меня, – никаких слуг в нашем доме не будет. И это даже не обсуждается.        – Мы экономим? – с паникой в голосе спросила я. Конечно, мы с Гарри оба происходили из более чем обеспеченных семейств, и моё приданое, не скрою, было довольно-таки щедрым, однако во всём остальном нынче я была ограничена. Моё месячное содержание было не то чтобы скудным, на шпильки и булавки должно было хватить с головой, но я-то привыкла жить на широкую ногу! О послесвадебном финансовом положении Гарри я осведомлена не была, так что со страхом ожидала его ответа.        – Нет, – засмеялся муж в ответ, – у нас нет никакой нужды экономить. Ты вышла замуж весьма удачно, Хейлз, – Гарри снова мне подмигнул. – Моего дохода хватит нам обоим, даже без твоих денег.       Я подумала, что к тому моменту, когда я получу неограниченный доступ к собственным финансам, наш брак, вероятнее всего, распадётся, но вслух я этого говорить не стала.        – А чем ты вообще занимаешься? – с неожиданным даже для себя самой интересом спросила я. Бог мой, я не знала о Гарри даже этого! – Семейный бизнес, все дела?        – О, нет, – казалось, Саутвуд открестился от этой идеи с такой поспешностью, что меня обуяло неуёмное любопытство. – несколько лет назад мы с Фредди решили заняться организацией всяческих праздников, мероприятий, знаешь. Открыли сразу два филиала, здесь и в Нью-Йорке. – Гарри говорил охотно, словно мой интерес ему польстил. – Тот, что в Нью-Йорке, прогорел из-за высокой конкуренции, а здешний вполне так занял своё место в нише подобных агентств.        – Ну, может, тот филиал прогорел из-за твоего непосредственного участия, – съехидничала я раньше, чем успела подумать.       Моё замечание явно обидело Гарри, потому что он тут же поднялся с кровати и высокомерно поглядел на меня сверху вниз.        – Никто не запрещает тебе так думать, – от прежнего веселья в голосе не осталось и следа, и я пожалела о своих необдуманных словах. – В общем, ты поняла меня – в доме должна быть чистота и вкусная еда. И не забывай, Хейли, – почему-то меня обуяла тоска, что он не назвал меня «Хейлз», как несколько минут назад, – теперь я, а не твои родители, являюсь твоим опекуном, так что ты целиком в моей власти.       Каким-то очень быстрым движением Гарри обошёл кровать и оказался с той стороны, где я сидела. Я не успела и слова сказать, как его лицо оказалось в опасной близости от моего, и, глядя на меня в упор, процедил:        – Полностью, Хейли.       И так же быстро покинул мою комнату. Я хотела было запустить в него подушкой, но уже не шутливо, а на полном серьёзе со всей обуявшей меня злостью на его напоминание о моей беспомощности, но несчастная подушка угодила лишь в закрывшуюся за мужем дверь.       Нет, вы только подумайте, как он мог сказать такое? Я, естественно, благополучно забыла, что вспышка его холодности была вызвана моей неосторожной фразой, так что мой гнев не знал предела. Некоторое время я пылала от ярости, которая помешала мне снова уснуть, а потом решила всё-таки осмотреть своё новое жилище, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных мыслей.       Что же, я была вынуждена признать, что по степени уюта мой новый дом не уступал родительскому. Гостевая спальня была отделена от супружеской небольшим, но комфортным кабинетом. В кабинете, помимо удобных кресел, письменного стола и пушистого ковра, были внушительных размеров книжные полки. Все книги, которыми те были заполнены, совершенно новые. Обе спальни, обустроенные со вкусом, вызывали чувство защищённости, и мне это очень понравилось. Была там ещё одна комната, с бледно-жёлтыми обоями и паркетным полом, совершенно без мебели. Я постаралась отогнать от себя мысль, что из этого помещения кто-то планировал однажды обустроить детскую. Ванная комната поражала своим великолепием, и я с восторгом отметила, что мама заполнила шкафчики всеми моими любимыми средствами по уходу за собой.       На первом этаже, соединённом со вторым винтовой лестницей, располагались гостиная, кухня и столовая, а также ещё одна ванная. Просторная гостиная с её мягкими креслами и диваном, на котором провёл предыдущую ночь Гарри, была просто очаровательной, словно созданной специально для приёма гостей, но не кого попало, а только самых близких. Она аркой соединялась со столовой, где длиннющий дубовый стол, явно рассчитанный на большое количество персон, занимал почти всё свободное пространство. На стенах ненавязчивые картины чередовались с подвесными цветочными горшками, которые заставили меня нахмуриться. Я, конечно, понимала, что буду забывать поливать эти несчастные растения. Кухня не вызвала у меня особенного восторга, потому что идея приготовления пищи не вдохновляла меня нисколечко.       В общем и целом, я была очень довольна этим «семейным гнёздышком», но перспектива того, что в просторных помещениях придётся наводить порядок мне самой, заставляла меня печалиться. Впрочем, уборка ещё не так страшна, как кулинария, ведь я в своей жизни ни разу не пожарила даже яичницы.       Будучи всё ещё обиженной на Гарри, я твёрдо решила, что он останется без ужина. Но мой собственный организм подвёл меня, когда в начале пятого желудок взбунтовался от тех нескольких чашек кофе, которые послужили мне завтраком, обедом и ужином. Обдумав гастритную перспективку, я заказала на вечер пиццу. Ну а что, и сама поела, и Гарри накормила. Не то чтобы он был очень доволен, но я-то нашла спасение от нависшей было надо мной угрозы готовки. В течение недели я заказывала на дом различную еду, на восьмой день накупила в супермаркете полуфабрикатов.       Хмуро разглядывая разогретую в микроволновке рыбную котлету, Гарри заявил:        – Что же ты за женщина такая, Хейли? Даже пожрать нормально приготовить не можешь.       И вот уж не знаю, что меня оскорбило – его пренебрежительный тон или же то, что он считал меня полнейшей неумехой (кем, собственно, я и была), но я твёрдо решила освоить азы кулинарии.       На следующий день забытый в духовке мясной пирог устроил в нашей кухне первый маленький пожар.       Первый и не последний. Далеко не последний.

* * *

      В конце концов я научилась более или менее сносно готовить. Мне очень помогли советы мамы и свекрови, а так же Катрионы, которая вместе с Фредом стала частой гостьей в нашем с Гарри доме. Роль домохозяйки поначалу претила мне, но потом я даже стала получать удовольствие от происходящего. Особенно тогда, когда после трёх локальных пожаров и замены похеренной кухонной плиты на новую, после отрезанного огромным ножом маникюра (сто пятьдесят долларов в мусорку), после нескольких сгоревших сковородок, спаленных кастрюль и обожжённых пальцев приготовленная мной еда стала более чем отдалённо напоминать что-то съедобное. Я была горда собой, как будто совершила нереальный подвиг. Впрочем, конечно, для меня это всё и было подвигом, ведь всего за несколько недель усердных попыток освоить азы кулинарии я определённо достигла успехов и не собиралась останавливаться на этом.       Конечно, пока мой контракт не истёк, я нередко ездила на любимые съёмки. Правда, домашние дела так выматывали меня, что я частенько навлекала на себя гнев своего агента и недовольство фотографов. Впрочем, я не особенно волновалась по этому поводу. В целом мой род деятельности процветал, и мне даже предложили эпизодическую роль в намечающемся блокбастере. Эта роль могла бы стать огромным прорывом в моей карьере не только, как первая моя актёрская работа; фильм был достаточно «звёздным» и определённо принёс бы мне какую-никакую славу. Перспективы открывались радужные, и я была необыкновенно довольна своими достижениями. Если до того момента я планировала продлевать контракт с Jamile, то теперь задумалась о том, чтобы пойти дальше. Да, съёмки были на стадии подготовки, но первичный кастинг я с лёгкостью прошла, а само по себе предложение поучаствовать в фильме было поистине большим прорывом для меня.       Как-то раз подруги решили вытащить меня на какую-то тусовку, ну, знаете, как в старые добрые времена. Естественно, я не поставила Гарри в известность относительно моих планов, и он, кажется, немного обиделся на меня. Но хуже было то, что вслед за моим появлением в свете пресса разразилась несколькими нелицеприятными статьями, в которых обсасывался наш с Саутвудом предполагаемый развод и вообще осуждалась наша скоропалительная женитьба. Родители были очень недовольны подобным поворотом, так что нам с Гарри пришлось вместе посетить несколько мероприятий, чтобы развеять все эти слухи.       Я говорю «пришлось», потому что Гарри и я после первого супружеского утра практически не общались. Наши беседы сводились к привет-пока по утрам и вечерам. Иногда он или я спрашивали другого, как дела и как прошёл день, но не более того. Мы, кажется, продолжали злиться друг на друга. Он на меня – за колкое замечание, а я – за ядовитые реплики о моей ему принадлежности. Как два маленьких ребёнка, мы дулись друг на друга, и никто не считал себя обязанным пойти на первый шаг к примирению. Так что наше с ним знакомство так и не сдвинулось с мёртвой точки, и всё, что я узнала о нём, ограничивалось лишь полученной в первое утро информацией. Словом, наш брак в первые же недели стал именно таким, как я думала. Мы жили под одной крышей, ночевали в соседних спальнях, ели за общим столом. По большей части он обеспечивал меня, а я занималась благоустройством нашего быта, так что в некотором роде мы всё-таки стали мужем и женой, но супругами, которые старательно избегают общества друг друга. Я даже привыкла носить его фамилию, хотя сочетание «Хейли Саутвуд» поначалу вызывало у меня недоумение на тему «а что это за моя тёзка носит фамилию моего как бы мужа, о, погодите, да это же я».       Стабильно каждые выходные к нам на ужин приходили Фред и Катриона. Я уже упоминала, что «кузина» поспособствовала моему обучению готовке, так вот, осознав, что я полный профан в этой сфере, она милосердно стала преподавать мне эту хитрую науку. Сама Кат готовила потрясающе вкусно. Своё умение, которое я приравнивала к божественному дару, девушка объясняла тем, что ей рано пришлось учиться готовить самостоятельно. В любом случае, благодаря ей я сумела поставить отбившийся от рук быт на место. Катриона иногда помогала своему мужу и Гарри в их работе, делясь с теми креативными идеями для праздников, но в остальном она была стопроцентной домохозяйкой, матерью-наседкой, даром что детей у них с Фредом не было. Удивительно, но общество Катрионы действительно нравилось мне, и я чувствовала, что между нами зарождается подлинная дружба. Кат была весьма болтлива, так что я очень быстро узнала, что они с Фредом были женаты уже почти пять лет. Именно пятая годовщина их брака в середине октября стала первым праздником, который мы с Гарри посетили вместе не по принуждению. К слову сказать, я считала, что Кат и Фредди были осведомлены о причинах нашего с Гарри скоропалительного бракосочетания, потому что, поднабравшись на годовщине, Кат шепнула мне, что мы с мужем – два идиота.        – Вот если бы вы дали друг другу шнапс… В смысле, шанс… – мечтательно протянула она, так что я даже умудрилась непринуждённо рассмеяться в ответ на её замечание.       Но мы с Гарри не давали друг другу никаких шансов. На людях Саутвуд был со мной предельно сердечен, заботливо приобнимал меня за плечи, когда мы куда-то ходили, а вот наедине, казалось, едва замечал моё присутствие. Поначалу меня это оскорбляло и только усиливало чувство обиды, но со временем я смирилась и даже научилась отвечать ему взаимностью. Во всяком случае, мы не ссорились, а это было уже что-то. Никаких подколов и язвительности, лишь убийственная холодность.       Несмотря на то, что с моим клубно-тусовочным прошлым было определённо покончено, я отчего-то не чувствовала сожаления от этого. Мне казалось, что та страница моей жизни теперь бесповоротно перевёрнута, но мне стало даже как-то спокойнее. Жестокие отцовские меры всё-таки возымели желаемый эффект, и единственным, о чём я жалела, был тот факт, что для становления мозгов на место мне пришлось потерять свою свободу – во многих смыслах.       Хотя я не могла бы сказать, что была несчастлива в эти первые недели своего супружества. Да, в обществе мужа я чувствовала себя порой весьма неуютно, но в остальном мне было почти хорошо. Было странно для меня, вечной тусовщицы, найти удовольствие в домашнем хозяйстве. Я начала иногда задумываться о том, что, может быть, именно это было моим призванием, а вовсе не модельный бизнес. Но в то время такие мысли ещё казались мне почти кощунственными.       Но я понимала, что в скором времени, возможно, они перестанут мне таковыми казаться. В конце концов мои подозрения оправдались, правда, несколько иначе, чем я ожидала.