С начала

      Не знаю, сколько времени я пробыла в отключке; должно быть, достаточно долго. Я как будто силилась проснуться, но не могла: тело словно отказывалось мне подчиняться. В конце концов моё пробуждение не только напомнило восстание из мёртвых, но и принесло массу неудобств.       В первую очередь, у меня саднил затылок. Во вторую, меня мучила жажда. В третью – мне казалось, что меня вот-вот стошнит. Я долгое время не решалась открыть глаза – а может, удар по голове был причиной того, что мне просто казалось, что я нахожусь в непроглядной тьме. Когда я, в конце концов, нашла в себе силы разлепить ресницы, я обнаружила, что смотрю в красивый навесной потолок с встроенными в него крошечными лампочками, сейчас озаряющими пространство приглушённым светом. Это настолько обескуражило меня, что я довольно долгое время пролежала, глядя на потолок, прежде чем попыталась пошевелиться.       Всё моё тело немилосердно болело, словно по нему протопталось стадо слонов. Следующим неприятным открытием оказалось то, что мои руки были скованы наручником – я обнаружила это, попытавшись перевернуться набок. Ноги оказались закованы тоже. К счастью, запястья были лишь скреплены между собой, а не зафиксированы у изголовья кровати – так же, как и браслеты на лодыжках просто оказались соединёнными тонкой цепью, лишь немного длиннее, чем цепь между руками. Превозмогая слабость и тошноту, я всё-таки справилась с управлением собственным телом и оказалась на боку. Моему взору открылась небольшая комната, обставленная весьма скудно, но определённо недёшево. Шёлковая простыня, в которую я теперь уткнулась лицом, была новой – судя по запаху – и явно дорогой. Панельные стены были на первый взгляд сделаны из очень качественного материала. С двух сторон комнаты были окна, плотно занавешенные тяжёлыми тёмными шторами.       Глухо застонав, я постаралась встать. Первая попытка не увенчалась успехом, как и вторая и третья: цепи на руках и ногах мешали лёжа установить равновесие и без того страдающего тела. Наконец, с четвёртого раза мне удалось сесть, и мои голые ступни утонули в пушистом ковре. С трудом встав, я попыталась оглядеться. Кровать, на которой я лежала ещё минуту назад, была очень красивой: широкая, с резными изголовьем и изножьем, несколькими подушками и роскошным балдахином.       В одном конце комнаты обнаружилось две двери, едва заметные на панельных стенах. Я бы сказала, что бросилась в ту сторону, но, учитывая моё состояние и скованные лодыжки, скорее всего, я просто заковыляла туда. И едва не застонала от разочарования – за одной дверью оказалась удивительно простенькая в контрасте с комнатой ванная (только унитаз да душевая), а за другой – шкаф, полный разнообразной одежды. Одного взгляда на гардероб хватило, чтобы понять: вся эта одежда предназначалась для меня. Совпадал не только размер – тут как раз и не было ничего удивительного, даже если учитывать мои лишь немного округлившиеся после родов формы, – но и стиль, как раз что-то подобное я предпочитала носить до свадьбы. Тонкие полупрозрачные блузочки, брюки, узкие настолько, что, казалось, сейчас лопнут даже на моей худосочной заднице, юбки, которые можно было бы принять за широкий пояс... Я подавила приступ тошноты, решив, что мне надо срочно искать выход из этого странного места.       Я вернулась в ту сторону, где были окна. Но разочарование едва не заставило меня вскрикнуть – за плотно закрытыми шторами обнаружилась лишь глухая стена. Я впервые с момента пробуждения задумалась – а что, собственно, тут происходит? Какие цели преследовал человек, поместивший меня сюда? Может быть, кто-то решил так жестоко и несмешно разыграть меня? Или, возможно, меня похитили ради выкупа?       Мне недолго пришлось стоять, пялясь в стену, прежде чем справа от меня скрипнула незамеченная мною ранее, искусно скрытая в деревянных панелях. Я слегка повернула кружащуюся голову в сторону скрипа – человек, открывший дверь, стоял чуть в тени, ещё не зайдя в комнату, так что я не могла бы разглядеть его, даже будь моё зрение в ту минуту таким мутным от тошноты и, очевидно, недавно полученного сотрясения мозга.        – Кто вы? – хриплым от долгого молчания, слабым от головокружения и дрожащим от неуверенности за свою жизнь голосом спросила я. – Зачем вы привели меня сюда? В следующую минуту я лишь усилием воли сумела сдержать рвущийся из груди вопль и устоять на подкашивающихся ногах.        – Детка, – произнёс до боли знакомый и до дрожи ненавистный голос, и его обладатель вышел из тени, оказавшись в комнате. – Зачем же ты встала? Тебе не стоит вставать ещё несколько дней. Не стоит шутить с сотрясением мозга.       Интонации были такими заботливыми, словно всё было нормально и правильно, и Хэнк Дуайт был по-прежнему моим бойфрендом, просто-напросто переживающим за моё здоровье.        – Какого... – начала было я, но речь и сознание всё-таки предали меня, и колени стали подгибаться быстрее, чем я успела что-либо сказать или хотя бы подумать. Последним, что я запомнила, были поймавшие меня руки подскочившего в мгновение ока Хэнка – а потом меня снова накрыла спасительная темнота.

* * *

      Так странно – я не произносила его имени вслух уже несколько лет. Да и не только вслух: мысленно я тоже старалась не возвращаться к этой части моего прошлого.       Мне было немногим больше шестнадцати, когда мы с Хэнком познакомились. Он был старше меня на девять лет, и мне это казалось огромной разницей в возрасте. Но тот факт, что я привлекаю такого "взрослого мужчину" казался мне необыкновенно лестным. Добавлял огонька к моей лести и такой момент: Хэнк был довольно успешным, хотя и не сыскавшим мировой славы музыкантом. Он играл на гитаре, пел и писал песни для популярной на калифорнийских площадках группы.       Стоит отдать ему должное: музыкантом он был поистине талантливым. Из-под его пера выходили чудесные строки, создающие удивительную гармонию с написанной им же музыкой. И, исполняя эти песни своим красивым, поставленным низким голосом, он довольно быстро завоевал юное девичье сердечко. Наш роман развивался бурно и под наблюдением папарацци. Всё казалось просто замечательным, мне, казалось, больше не о чем было и мечтать; мы провели вместе восхитительный год, прежде чем я начала осознавать, что в наших отношениях что-то идёт не так, как должно бы. И, когда я узнала причину своего беспокойства, отчаянию моему не было предела.       Хэнк сидел на героине. Это пристрастие появилось у него уже в тот период, когда мы были вместе. Конечно, он порой баловался травкой, амфетамином и другими, как он их называл, "стимулирующими творческий процесс" веществами. Влюблённая без памяти, я закрывала на всё это глаза, убеждая себя что "стимуляторы" не вызывают зависимости. Но употребление героина стало для меня огромным камнем преткновения для продолжения этого романа. Я много раз умоляла Хэнка бросить это "баловство" (именно этим словечком он называл своё пристрастие), ставила ультиматумы, грозилась уйти. Последнее на него даже действовало по первым порам, он завязывал, но после снова неизбежно срывался.       Вы знаете, что и я не была такой уж фанаткой здорового образа жизни; было бы лукавством сказать, что я просто не переносила рядом с собой человека, чья любовь к наркотику была сильнее привязанности ко мне. Но зависимость Хэнка никак не вписывалась в мою картину "радужного будущего". Ту картину, где домик на побережье сиял издали белоснежным кирпичом, окружённый голубым забором, где любящий и любимый муж играл в свете закатного солнца с детишками, где была будка с огромной собакой и бесконечное счастье – то, о чём я мечтала с детства. И, конечно, безнадёжному наркоману в этой картине места не было. Да и флёр первой влюблённости к тому моменту рассеялся, и я стала понимать, что, пожалуй, Дуайт – не "мой" человек.       После очередного его срыва я ехала к нему для того, чтобы заявить: между нами всё кончено. Я обнаружила Хэнка в его квартире в компании незнакомых мне людей – и в наркотическом угаре. Стоя на пороге, я и слова сказать не успела, как он за руку втянул меня за дверь и представил меня гостям, как свою девушку. А после, заметив, какими взглядами моё худенькое тельце оглядывают его "друзья", предложил поразвлечься со мной, заявив, что пустить меня по кругу было бы очень забавно и разнообразило бы нашу с ним сексуальную жизнь. Я до сих пор не понимаю, как мне тогда удалось вырваться, под гогот компании Хэнка крикнув ему, чтобы не смел ко мне более приближаться; пришла в себя я только на полпути к дому.       А в тот же вечер Хэнк отправился в какой-то задрипанный клуб. Несмотря на то, что заведение не отличалось престижем, молоденький администратор отказался пустить туда очевидно неадекватных людей. Разозлившись, Хэнк впечатал паренька лицом в асфальт и добавил сверху – так, что несчастный администратор провёл несколько недель в больнице. История скоро стала достоянием общественности, и, хотя Хэнк откупился от обвинений в нанесении тяжких телесных повреждений, его карьера закончилась. Из группы его выгнали, и больше ни один клуб или площадка не желали иметь с ним каких-либо дел. Он сам похоронил своё будущее, но в первые месяцы после разрыва я неоднократно слышала от общих знакомых, что в своём поражении он обвиняет только меня одну. Возможно, я и придала бы слухам больше значения, но как раз тогда события вихрем закрутились вокруг меня, события, следствием которых стало моё замужество.       И вот теперь, кажется, Хэнк Дуайт решил... отомстить мне? Я какое-то время не знала точно. Какое-то время (должно быть, прошли дни или даже пара недель, я не могла сказать точно, ведь в моей "тюремной камере" не было ни окон, ни часов, по которым можно было бы сориентироваться во временных промежутках) он преданно ухаживал за мной, поил таблетками и кормил. Я мало ела, потому что меня часто тошнило и было неприятно принимать еду из его рук. Всё это время я не делала попыток завести с ним беседу, молча размышляя, что он задумал по отношению ко мне, да и он не был разговорчив. Когда мои головокружения совсем отступили, вместе с ними закончилось и нарочито добродушное отношение Хэнка ко мне.       В тот день он пришёл ко мне, убитый дозой: до моего исцеления он всегда был в здравом рассудке. Я, взглянув в глаза с суженными зрачками, испытала страх впервые с того момента, как увидела его в дверном проёме комнаты, где была заточена.        – Почему ты не носишь той одежды, что я тебе купил? – обманчиво ласковым голосом поинтересовался он, оглядывая меня. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, по-прежнему одетая в джинсы и свитер, в которых была в день похищения. И мои цепи всё ещё сковывали мне руки и ноги. Теперь, не отвлекаясь на тошноту и предательские мушки в глазах, ещё недавно мешающие мне думать, я обдумывала план побега.       Так что я не удостоила Хэнка ответом.        – Я спрашиваю, – он вмиг оказался около кровати, – тебя!       Я безучастно посмотрела на него, недовольная, что он помешал мне обдумывать ситуацию. Ведь я как раз размышляла, как мне узнать, где именно я находилась. Ведь если я была за пределами Сан-Франциско – или, как знать, вообще вне штата – проблем с возвращением было бы куда больше.        – Меня будут искать, – наконец, сообщила я Хэнку, решив, что разговор на тему моего похищения сможет помочь узнать моё местонахождение.        – Ну конечно, будут, – он, казалось, обрадовался этому факту, как какой-то неизвестной мне шутке. – И, уверяю тебя, даже обязательно найдут!       С этими словами он внезапно схватил меня за волосы и потянул на себя. Я вскрикнула от боли и обнаружила, что стою на полу, а моя шевелюра намотана на руку Хэнка.       Ещё спустя несколько мгновений я оказалась зажатой между телом мужчины и стеной. Мне было так страшно, что я и пискнуть поначалу не могла, и тут Хэнк жарко зашептал мне на ухо:        – Ты, наверное, хочешь знать, зачем ты здесь? – его рот впился мне в шею чуть пониже мочки уха, и я содрогнулась от отвращения. – Ты, детка, теперь моя. Только моя и ничья больше. Я забрал тебя у твоего муженька и ребёночка, так что ты навеки потеряна для всех... кроме меня. Разве не об этом ты мечтала когда-то?        – Отпусти, – выдавила я, пытаясь вывернуться или хотя бы отодвинуться от него, но мои попытки, кажется, только разгорячили Хэнка.        – Теперь я тебя никуда не отпущу.       Мой свитер оказался вдруг задранным кверху, и я почувствовала руки Хэнка на своей груди. Я ещё смутно помнила, что когда-то его пальцы были нежными, и я таяла в его ладонях, а сейчас я закусила губу от боли: эти самые пальцы больно зажали мой сосок. Особенно не церемонясь, Хэнк бросил меня на кровать. Я всё ещё пыталась увернуться, и Хэнк схватил меня за ноги, стягивая с меня джинсы вместе с бельём. Я закричала дурным голосом, словно бы кто-нибудь мог меня услышать, но член Хэнка уже резко и полностью оказался внутри моего тела. Я даже удивилась: мне совершенно не было больно. Я не чувствовала вообще ничего. Ровным счётом. Моё тело словно превратилось в кусок резины... Всё кончилось, к моему облегчению, довольно быстро. Некоторое время Хэнк удовлетворённо разглядывал меня, а потом заявил, как ни в чём ни бывало:        – Теперь можно переодеть тебя.       Я лежала, безучастно глядя на маленькие лампочки в потолке, практически голая – с задранным свитером и штанами, застрявшими на скреплённых наручниками лодыжках. Я всё ещё не осознавала, что сейчас произошло – и как вообще могло такое произойти со мной. Хэнк тем временем освободил мои ноги и руки, пробормотав, что я отсюда всё равно никуда не денусь, и снова поднял меня с кровати. Я чувствовала себя большой куклой, которую переодевает ребёнок. Правда, "ребёнок", не переставая, восхищался моим голым телом, сжимая мою кожу пальцами то тут, то там. В конце концов я стояла перед ним, облачённая в лёгкий белый сарафанчик. Любуясь мной, Хэнк приник к моим губам поцелуем, а я осталась безучастной. Тогда он больно впился зубами в мою нижнюю губу и прокусил её. Довольный собой, он ещё раз оглядел меня и сказал:        – Ну, теперь всё отлично. Отдыхай, детка, а мне пора. Вот, принёс тебе кое-что почитать перед сном.       С этими словами Хэнк достал из кармана ранее сброшенной им куртки какой-то свёрток. Я развернула его только после того, как дверь за Дуайтом закрылась.       В свёртке оказалась немного помятая газета. Я пролистала её, не понимая, для чего Хэнк оставил её мне.       Пока не нашла на одной из страниц сообщение о смерти Хейли Саутвуд...