Чернила и Пергамент | Кровь и Кости

В течение следующих нескольких дней только о надписях на стене и можно было говорить. Слухи о Тайной Комнате и наследнике Слизерина кружили по замку, и все чокнутые думали, что это Элиза. Хотя школа, казалось, имела неоднозначные взгляды на это, многие люди знали ее как добрую, услужливую девушку, несмотря на то, что она была в Слизерине. Другие были более чем счастливы поддаться предубеждению против Слизерина и провозгласить ее новой Темной Леди в процессе становления. К сожалению, люди, которые придерживались этой мысли, были многочисленны и раздражающе громки. Даже на Истории магии Биннс отвлекся от своей болтовни о войнах гоблинов, когда Грейнджер спросила о Комнате: — А расскажите… про Тайную Комнату.… Элиза невольно оторвалась от своих занятий и, как и весь класс, принялась горячо слушать Бинса. — Вы все, конечно, знаете, что Хогвартс был основан более тысячи лет назад величайшими ведьмами и волшебниками того времени. Они построили его вдали от любопытных маггловских глаз и некоторое время работали в гармонии, пока не возникли разногласия между остальными и Слизерином, который хотел быть более избирательным в своих учениках. — Конечно, — ехидно прокомментировал Уизли, — он же пурист крови. Элиза почувствовала, как Тео ощетинился, услышав обвинение, брошенное в адрес их факультета. И в самом деле, как Элиза могла позволить такое оскорбление? — Ну, вообще-то, если вы не возражаете, что я вас прерываю, профессор Биннс, — обратилась Элиза к профессору, который выглядел так, словно был в шоке от такого оживленного занятия, и повернулась к гриффиндорцу, — если бы вы слушали профессора, мистер Уизли, вы бы поняли, что все это происходит во время массовой охоты на ведьм. Наших людей сжигали, топили и убивали маглы, а магглорожденных душили в колыбели. Хогвартс был одним из единственных безопасных мест в то время, и он подвергался опасности, приглашая магглорожденных, которые рисковали разоблачить нас, — Элиза закончила читать лекцию, и все слизеринцы подавляли маленькие улыбки. — И вы называете нашего основателя кровавым пуристом, потому что не можете или, скорее, не хотите понять истинную причину, — закончила она ехидно и получила огромное удовольствие, видя тупые взгляды на лицах гриффиндорцев. — Да, мисс Питерсон, — сказал Бинс, но Элиза не стала его поправлять и позволила ему продолжить рассказ, удовлетворенно откинувшись на спинку стула. — Когда Слизерин ушел, легенда заняла место истины, и теперь мы слышим истории о том, что Слизерин построил Комнату и запечатал ее, когда ушел. Никто не сможет открыть его, кроме истинного наследника, высвободить ужас внутри, и очистить школу от тех, кто недостоин изучать магию. В классе воцарилась напряженная тишина, непохожая на обычную дремотную тишину. — Сэр, что именно вы подразумеваете под «ужасом внутри» этой Комнаты? — спросила Грейнджер, с тревогой глядя на Бинса. — Считается, что это какое-то чудовище, которое может контролировать только наследник, — сказал профессор Биннс, и призрак вскоре возобновил свою лекцию о войнах гоблинов, не обращая внимания на нервное напряжение, заполнившее класс. И когда все вернулись к своим обычномым делам, Элиза не могла не чувствовать себя утешенной тем фактом, что она была не первым монстром, которого Слизерин приютил.

~

Довольно скоро все разговоры о Тайной Комнате были заменены чем-то гораздо более важным — квиддичем. В частности, игра «Слизерин-Гриффиндор», которая состоится в эти выходные. Коридоры превратились в поле битвы, соперничество между факультетами никогда не было таким сильным, и Элиза обнаружила, что не может больше сидеть в библиотеке, не испытывая напряжения. Элиза не очень любила квиддич, но ей нравилось летать. Ее маленький полет на метле, когда она пыталась остановить Волдеморта, показался ей таким прекрасным. Но настоящий квиддич? Ей это показалось скучным. По крайней мере, смотреть его было скучно, это было похоже на маггловский футбол. Тем не менее, «она была «королевой» Слизерина, а королева всегда должна поддерживать своих подданных» — звучал голос в ее голове, подозрительно похожий Дафну. Поэтому Элиза с большой неохотой закуталась в свитер и шарф, а на всякий случай накинула потрепанную кожаную куртку, с которой так и не смогла расстаться. Однажды она нашла ее в благотворительном магазине, и женщина за прилавком, должно быть, заметила, как он понравился Элизе, маленькой девятилетней девочке в потрепанной подержанной одежде и с разбитой губой, когда ее столкнули с лестницы, и отдала ей. Это была совсем не волшебная мода, но она была удобной, и Элизе нравилось. Дафна бросила на нее неприязненный взгляд, когда увидела оскорбленный предмет одежды, но пока Элиза не нашла подходящую зимнюю мантию, которая не драпировалась до колен. Она и ее придворные направились к слизеринским трибунам, сражаясь с ветром и дождем, пока поднимались по лестнице. — Напомни мне, почему мы снова здесь, — сказал Тео, когда они заняли места на трибунах. — Потому что если мне придется страдать, то и тебе тоже, — ответила Элиза, когда стало совершенно ясно, что Дафна и Блейз не обращают внимания на их хандру. Игра началась, и тут же пошел дождь, отчего Элиза почувствовала себя в десять раз хуже, чем раньше. Она наложила непроницаемое заклинание на всю свою одежду, но это не означало, что ей нравилось стоять на улице в холодную сырую погоду. Кроме того, один из бладжеров продолжал приближаться к ней. На самом деле это было тревожно. Но даже со слизеринскими загонщиками, вынужденными защищать Элизу от явно испорченного бладжера больше половины игры, они каким-то образом все равно выиграли матч. Драко Малфой поймал снитч и выиграл свою первую игру в сезоне. Игра закончилась, но бладжер не остановился. Элиза заметила, что он несется к ней как раз вовремя, чтобы оттолкнуть остальных с дороги. — «Bombarda»! — закричала она и пригнулась, когда бладжер разлетелся на мелкие кусочки. Она и ее придворные медленно поднялись, обмениваясь подозрительными взглядами. Было очевидно, что кто-то специально испортил бладжер. Элиза хотела бы сказать, что опасные для жизни ситуации все еще были для нее в новинку, но вместо этого она поклялась, что никогда больше не пойдет на квиддич. В тот вечер слизеринцы праздновали победу в общей гостинной. Снейп бросил один взгляд на выброшенные бутылки огненевиски и сказал Элизе, что теперь это ее проблемы. Элиза не возражала, это действительно было правдой, когда люди говорили, что Слизерин устраивает лучшие вечеринки, и она не могла вспомнить, когда в последний раз она смеялась так сильно, как тогда, когда она услышала, как Маркус Флинт признался, как сильно он хотел поцеловать глупое лицо Оливера Вуда. Большинство слизеринцев даже не вернулись в свои общежития, и она со своим двором устроила импровизированную ночевку, и заставила Селвина («Зови меня Романом») наколдовать одеяла для них всех. Элиза заснула счастливой и довольной, и впервые за долгое время ее не мучили кошмары. Но потом Хогвартс проснулся и узнал, что маленький Колин Криви окаменел. И все стало только хуже. Дамблдор вызвал ее в свой кабинет на следующий день, и на этот раз не было никакой тайны в том, почему она была вызвана туда. Элиза сидела напротив него, изображая чопорную и благопристойную девочку с вежливым выражением лица, написанным от руки и доведенным до совершенства. — Моя дорогая девочка, — торжественно произнес Дамблдор, выглядя невыносимо разочарованным, — я не думал, что ты доведешь нас до этого. Элиза удрученно откинулась на спинку стула. — Сэр, вы не можете думать, что я сделала бы что-то подобное, — горячо сказала Элиза, умоляя и наблюдая, как тень неуверенности пробежала по его лицу, пока решимость не заняла свое место. — Нападения продолжаются, хотя вы и уверяли меня, что это не вы, но конечно понимаете, почему я должен это сделать, — сказал он, почти умоляя ее понять. Она была уверена, что ему будет легче, если она согласится. — Что сделать? — спросила Элиза, ее замешательство на самом деле не было притворным. Дамблдор тяжело вздохнул, и Элиза подумала, что никогда еще не видела его таким старым. — Ради безопасности Хогвартса, Элиза, я должен исключить тебя. — Что? Вы не можете выгнать меня, сэр, это мой дом, — закричала Элиза, чувствуя, как ее охватывает паника. — Хогвартс — мой дом! — взмолилась она, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе и ужас в глазах. — Ты не оставляешь мне выбора… — На каком основании? — Элиза взорвалась, вставая, — потому что я слизеринка? Я даже не имею отношения к слизеринским линиям, у меня есть алиби. — Пожалуйста, послушай меня, Элиза… — Нет, — твердо сказала Элиза и увидела, как он отшатнулся в шоке. Интересно, что он в ней нашел такого, что так его потрясло? Вероятно, что-то очень далекое от маленького героя, на которого он так надеялся. — Послушайте меня, сэр. Если вы выгоните меня и нападения будут продолжаться — а они будут — вы будете вынуждены смириться с собственной предвзятостью и тем, что вы исключили совершенно невиновную девушку и бросили ее на съедение волкам, лишая ее единственного места, где она когда-либо чувствовала, что находится дома, — сказала она коварно спокойно и наблюдала, как его лицо бледнеет еще больше, качая головой. — Доброго дня, сэр. Элиза выскочила из кабинета, судорожно выдохнув воздух, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Это было слишком близко. Ей придется ускорить некоторые свои планы относительно Дамблдора, без сомнения, он больше не будет доверять ей после этого. Поглощенная своими мыслями, Элиза не заметила перед собой гриффиндорку, пока они не налетели друг на друга. Девчонка Уизли (с такими рыжими волосами это могла быть только Уизли) взвизгнула, когда они врезались друг в друга. Элиза откатилась назад, вновь обретая равновесие и с каждой минутой все больше раздражаясь. Уизли, должно быть, заметив растущий убийственный гнев в ее глазах, взвизгнула ещё раз и, схватив упавшие книги, помчалась по коридору. Элиза испустила раздраженный вздох, пытаясь успокоиться. Не стоит возвращаться к своим слизеринцам сердитой. Она заметила, что щебечущая девочка оставила книгу в коридоре. Элиза раздумывала, не оставить ли книгу на прежнем месте, когда заметила в ней что-то необычное. Сейчас Элиза не сказала бы, что может видеть или чувствовать большую часть магии, но она была близко знакома со своей собственной, с тем, как она обрывалась и обвивалась вокруг нее, как она обвивала ее друзей, принося утешение всем им, чувствовала, как она течет по чьим-то венам. Но она никогда не чувствовала, чтобы ее магия реагировала на что-то так, как на эту книгу. Она прыгала и потрескивала в ее венах, наполняя ее таким сильным любопытством, что Элиза не думала, что сможет игнорировать это, если даже захочет. Она подняла с пола черную кожаную книгу, которая оказалась дневником, и почувствовала, как она почти пульсирует в ее руках, когда соприкоснулась с ее магией. Элиза оглядела пустой коридор и сунула дневник в сумку. Прямо сейчас она должна пойти и заверить свой факультет, что Дамблдор определенно не избавится от нее в ближайшее время. Придворные всегда подтрунивали над ее материнскими наклонностями, но никто не возражал. Любопытная книга была проблемой на потом. Вот только Элиза так и не добралась до неё. Она заверила свой факультет, что все хорошо, а затем Снейп дал ей новую адскую пачку эссе для проверки, потом ей и ее двору пришлось провести несколько дискуссий о том, что они хотят изменить или кого они считают полезным привести ко двору. К следующему походу в Хогсмид Элиза официально осуществила одну из идей, которые она придумала летом. Торговая система Хогсмида. Поскольку деревня была доступна только для третьекурсников и старше, это означало, что многие вещи были фактически недоступны для многих на факультете, особенно если вы не могли зависеть от форм доставки совы, как Блейз, чья мать следила за всеми его покупками. Элиза сначала подошла к Фоули, но девушка бросила один взгляд на невинную улыбку Элизы и ушла, крича что-то о том, что «устала быть втянутой в ваши сумасшедшие планы» и что «уроков по самообороне было более чем достаточно», которые, честно говоря, младшим слизеринцам требовались все меньше и меньше благодаря программе Снейпа и «системе приятелей», которую Элиза также внедрила. Однако Элиза понимала, что слишком много взваливает на плечи Фоули, и вместо этого подошла к Роману, который быстро стал неофициальным членом двора Элизы. Она объяснила свою идею шестикурснику, который был вне себя от восторга от этой идеи и немедленно начал вовлекать своих друзей, чтобы заставить её работать. В пятницу перед выходными в Хогсмиде Элиза прикрепляла лист пергамента к доске объявлений, где любой желающий мог записать то, в чем он нуждался и не мог достать. Например перья, чернильницы, пергамент или даже сливочное пиво. Они отдадут деньги официально назначенным «курьерам» этой поездки в Хогсмид, и, по сути, Элиза официально создала свою собственную службу доставки. И это сработало. Так что последние несколько недель она была очень занята, и вполне понятно, что она совсем забыла об этой странной маленькой книжке, пока судьба не напомнила ей об этом. Элиза провела в библиотеке почти всю субботу и как попало запихивала все свои учебные принадлежности обратно в сумку, когда поняла, что уже пора идти на ужин и Дафна почти наверняка линчует ее, если она пропустит его еще раз. Она как раз бросала туда последние куски пергамента (и почему у волшебников нет тетрадей?), когда услышала, как с грохотом открылась чернильница. Кряхтя от своего ужасного везения, она решила разобраться с беспорядком в сумке после ужина в спальне. И теперь она с любопытством тыкала пальцем в странный черный дневник, о котором она почти забыла. Все остальные книги в ее сумке были насквозь пропитаны чернилами, которые она тщательно очистила, кроме книг Локхарта. Но этот дневник был совершенно без чернил. На самом деле в нём ничего не было, потому что, когда Элиза пролистала его, она не нашла ничего, кроме чистых страниц. Что само по себе было не так уж странно, но учитывая, что Уизли должна была писать в нем или, по крайней мере, он должен был быть разрушен ее пролитой чернильницей. Это было действительно странно. Элиза испробовала все известные ей чары, но ничего не изменилось. Единственное, что она нашла в дневнике, — это имя прежнего владельца, Т. М. Риддл, которое почему-то показалось ей странно знакомым, и то, что дневник был сделан на Воксхолл-Роуд, недалеко от сиротского приюта Элизы. Она скрестила ноги, хмуро глядя на дневник и постукивая пером по подбородку. Чернила должны были куда-то подеваться, верно? Обмакнув перо в недавно починенную чернильницу, Элиза позволила чернилам капнуть на страницы. К ее изумлению, чернильные кляксы действительно впитались в страницу. Она подождала еще немного, но ничего не произошло. Она уже собиралась покончить с этим и списать все на шутку, когда на странице изящными каракулями появились слова: Здравствуйте, меня зовут Том Риддл, не могли бы вы поделиться со мной своими знаниями? Разумная книга. Это действительно не могло быть хорошим предзнаменованием. Вы можете называть меня Астрой. Элиза ответила с любопытством, чувствуя, как магия вокруг дневника, казалось, остановилась в раздумье. Я назвал тебе свое настоящее имя, разве не справедливо, чтобы ты ответила мне тем же? Элиза не могла не задаться вопросом, откуда, черт возьми, оно знает, говорит ли она правду или нет. В маггловском мире есть истории о существах Фейри, они узнают твое настоящее имя и в свою очередь владеют им, владеют твоей душой. Что бы ты сделал с моим именем? Что бы ты сделал с моей душой, Риддл? Извините меня за сомнения. Чернила едва успели выцвести на странице, когда Риддл ответил. Параноик, маленькая Звезда? Ты мог бы сказать мне, кто ты, и я, возможно, была бы склонена назвать тебе свое имя. Прошло несколько секунд, прежде чем на странице начали появляться новые слова. Я — память о моем прежнем владельце, хранящаяся в этом дневнике уже почти 50 лет. Я всегда считал Хогвартс своим домом, и я не мог расстаться с ним и поэтому создал эту книгу, чтобы помочь другим студентам. Это удовлетворило твое любопытство? Она бы полностью поверила Тому Риддлу, если бы не навязчивое ощущение, будто кто-то пытается проникнуть в ее сознание. Она захлопнула свои окклюменционные барьеры, с силой выталкивая дневник из своего сознания, и вздохнула с облегчением, когда почувствовала, что агрессивное присутствие ускользает. Хорошая попытка, Риддл, но ты не влезешь мне в голову. Дневник на какое-то время замолчал. Итак, это возвращает меня к моему предыдущему вопросу: кто же ты на самом деле? Риддл, вероятно, почувствовав новую возможность и поспешил ответить на ее вопрос, хотя его почерк оставался безупречным (и Элиза совершенно не завидовала или что-то в этом роде). Как насчет того, чтобы сделать пари, маленькая Звезда? Продолжай. Мы продолжаем общаться до Йоля, если ты за это время поймешь, что я, то ты можешь делать со мной все, что пожелаешь, я буду в явном невыгодном положении, ты будешь знать мою слабость. Элиза задумчиво посмотрела на страницу. А если я этого не сделаю? Скажешь мне свое имя. Элиза еще больше нахмурилась, обдумывая пари Риддла. На первый взгляд ей действительно нечего было терять, она бы беседовала с Риддлом месяц и, возможно, удовлетворила бы свое любопытство. Ей придется назвать ему свое имя, если она проиграет, но с ее окклюменционными барьерами она сомневалась, что он сможет что-то сделать. Ее больше беспокоило то, что Риддл сделал из этого пари. Почему он так настаивает на том, чтобы узнать ее имя? Кто он вообще такой и что он будет делать, если когда-нибудь преодолеет ее мысленные барьеры? Но он сказал, что заперт в дневнике на пятьдесят лет. Возможно, он просто был одинок. Элиза знала, каково это — сидеть взаперти. Ладно, Риддл, я в деле. Магия дневника почти мурлыкала от удовольствия, когда ее собственная обвилась вокруг него. Элиза стряхнула с себя эту странность и снова прижала перо к бумаге. Однако у меня есть к тебе несколько вопросов. Я с удовольствием отвечу, но только если ты ответишь мне взаимностью. Элиза подумала, что она имеет дело только со слизеринцем, никто не любит игру слов и сделок больше, чем змеи. На каком факультете ты был? Слизерин, конечно, а ты? Слизерин, — Эхом отозвалась Элиза с улыбкой. — Ты пишешь нынешней «королеве» факультета. Ах, это твой последний год? Нет. Вообще-то я учусь на втором курсе. После этого Риддл надолго замолчал, его магия плавала вокруг нее, как она могла только предположить, в созерцательной манере. Впечатляет, я завоевывал этот факультет до своего пятого курса. Риддл, вероятно, не знал, как много он открыл, сказав это. У нее сложилось впечатление, что обычно он не был таким беспечным, но, возможно, ее признание действительно потрясло его. Ладно, ответь на еще один вопрос, прежде чем я попытаюсь вернуться к здоровому графику сна. Да? Ты когда-нибудь вырезал свои инициалы на Хогвартс-экспрессе? Ее вопрос, казалось, снова застал его врасплох, если судить по затянувшемуся молчанию. Да, действительно, это был мой последний год. Почему ты спрашиваешь? Я вырезала свои инициалы рядом с твоими в поезде в этом году, подумала, что это забавное совпадение. Разве ты не веришь в судьбу, маленькая Звезда? А ты? Риддл, очевидно, ничего не мог на это ответить, поэтому Элиза отпустила свой «Lumos» и свернулась калачиком на кровати, плотно закутавшись в одеяло. Давно ей не было так весело.

~

По мере того как последние недели ноября переходили в декабрь, Элиза все чаще и чаще разговаривала с Риддлом. Каждый вечер, возвращаясь в общежитие, она задергивала балдахин, ложилась на кровать, скрестив ноги, и начинала писать Риддлу. Она не приблизилась к тому, чтобы узнать, что же на самом деле представляет собой дневник, да и Риддл и сам был достаточно интересным собеседником, чтобы компенсировать окружавшую его завесу тайны. Они говорили обо всем и ни о чем, и Элиза никому в этом не признавалась, даже самой себе, но ей не терпелось поболтать с Риддлом. Мальчик был остроумным и проницательным, и он держал ее в напряжении, чего ей не хватало. Чувство опасности окружало его, как и поиск родственной души. Он был парадоксом, который ей не мог не нравиться. Я заметила, что дневник был сделан на Воксхолл-Роуд, это, честно говоря, не так уж далеко от моего сиротского приюта, ты магглорожденный? Полукровка. Риддл писал коротко, как будто признание причиняло ему боль. Я полагаю, мы можем добавить это к куче общих вещей, которые у нас есть. Еще одна странность, связанная с ней и Риддлом. Они были похожи во многом, полукровки, слизеринцы, которые поднялись на вершину и, возможно, многое другое. Ты упомянула, что живешь в сиротском приюте? Да, — Элиза ответила, нахмурившись, — не самое приятное место для кого-либо на самом деле. С этим чувством я могу согласиться. И ты тоже? Осиротел, как только родился, дьявольское дитя приюта Вула. Я снова и снова умолял остаться в Хогвартсе на летние каникулы, и снова и снова меня отправляли обратно в сиротский приют, в разгар войны без магии на моей стороне. Риддл казался самым озлобленным и сердитым из всех, кого она когда-либо видела, и Элиза была ошеломлена яростью, исходившей от дневника. Еще одна вещь, в которой она преуспела за последние две недели. Она не знала, было ли это как-то связано с магией дневника, или она просто хотела узнать Риддла получше, но она чувствовала эмоции парня. Вообще-то мне интересно, знаешь ли ты о войне. Риддл начал нерешительно, обычно он был прямолинеен в своих расспросах. Предыдущий владелец этого дневника был чистокровным, но с учетом того, что ты вырос в маггловском мире, ты знаешь, когда закончилась война? Сентябрь 1945 года. Ах. Риддл написал ответ, и было удивительно, как такое простое признание содержало в себе столько отчаяния. Риддл сказал ей, что он начал учиться в Хогвартсе в 1938 году, что означало, что дневник, чем бы он ни был, был создан в 1943 году, на пятом курсе. Этот Риддл, тот Риддл, что был в дневнике, никогда не видел конца войны. В течение пятидесяти лет он задавался вопросом, как другому ему удалось выжить, как долго он страдал. На каком-то уровне Элиза понимала, почему он так отчаянно пытался сохранить любую частичку себя, если каждый год ему приходилось возвращаться в маггловский Лондон в разгар войны. Элиза перевела разговор на более приятные темы. Она рассказала Риддлу о своей неделе, о своей теперь уже подавленной вражде с Малфоем, и он, в свою очередь, потчевал ее разговорами о своих собственных днях Хогвартса, полных остроумных анекдотов и сухого юмора, которые заставили ее смеяться до глубокой ночи. Честно говоря величие Хогвартса вызывало у меня отвращение в те первые несколько недель, когда я был для них грязнокровкой, брошенной в Слизерин, я был окружен наследниками благородных домов и величия после того как я прожил в сиротском приюте всю свою жизнь. У меня были точно такие же чувства, хотя в твое время, наверное, было еще хуже. Я чувствую, что постоянно играю в догонялки. Я поймала себя на том, что однажды я собираю свою одежду магловским способом, завязываю шнурки, застилаю постель, для всех моих друзей это вторая натура — использовать магию. Ты когда-нибудь чувствовал, что никогда не покинешь маггловский мир? Каждый день. Но она не могла провести весь день, разговаривая с Риддлом. У нее были обязанности, которые нужно было выполнить, уроки, которые нужно было посещать и… — Дуэльный клуб? — спросила Элиза, приподняв бровь и глядя на Блейза поверх стола в Большом Зале. Не обращая внимания на резкий взгляд Дафны, Элиза продолжала посыпать клубнику сахаром и повернулась, чтобы послушать Блейза. — Первый урок перед тем, как мы расстанемся на Йоль. Может быть, стоит посетить. Элиза задумчиво кивнула и в восемь часов вечера обнаружила, что стоит в Большом Зале среди толпы других студентов, прибывших в Дуэльный клуб. — Я слышала, Флитвик был чемпионом по дуэлям, — сказала Дафна слева от нее. — Может быть, он будет главным. Тео фыркнул, проводя рукой по своим кудрявым волосам. — Я бы согласился даже на Биннса, только бы это не был… — начал он, но закончил протяжным болезненным стоном, когда Локхарт выскочил на сцену во всей своей ужасающей красе. — Соберитесь вокруг, — воскликнул Локхарт, когда все подошли поближе. — Мы можем просто уйти прямо сейчас, — предложил Блейз, глядя на Локхарта с приглушенным ужасом. — Сомневаюсь, что кто-нибудь заметит, — вмешалась Дафна, но Элиза лишь ухмыльнулась. — Но тогда вы пропустите шоу, — сказала она, указывая на Локхарта. Потому что рядом с павлином стоял профессор Снейп, выглядевший более убийственно, чем она когда-либо видела его прежде, пока Локхарт продолжал болтать. — На счет три мы произнесем заклинание. Никто из нас не будет стремиться убивать, конечно. Элиза не могла отделаться от мысли, что это немного обидно. Быстрее, чем ожидала Элиза, Снейп бросил «Expelliarmus» с такой силой, что Локхарт даже отшатнулся на несколько шагов. Это приветствовали не только слизеринцы. После этого Локхарт быстро решил, что это достаточная демонстрация, и разделил их всех, чтобы получить некоторый «практический опыт». Дафна и Элиза объединились в пары, как Тео и Блейз, и все они начали скучно торговать просто дуэльными заклинаниями. Хотя Элиза и получила хороший смех от волос Тео, превратившихся в оленьи рога. Очевидно, ее слизеринцы были почти единственной группой с намеком на компетентность, потому что, когда Локхарт призвал всех остановить клуб, он фактически побледнел при виде последствий. — Я думаю, мне лучше научить вас, как блокировать недружественные заклинания, — сказал Локхарт, выглядя взволнованным, — как насчет пары добровольцев, например Лонгботтом и Финч-Флетчли? Прежде чем мальчики успели ответить, Снейп оборвал их, скользнув вперед, как летучая мышь из подземелья, которой он и был. Элиза услышала, как в голове зазвенели тревожные колокольчики. У нее было предчувствие, что все это плохо кончится. — А как насчет Малфоя и Поттер? — предположил он с тем, что можно было бы назвать улыбкой, и Элиза почувствовала, как ее охватывает ярость. Конечно, у них со Снейпом не было особенно дружеских отношений, но она думала, что он был теплее к ней, а теперь это? Вмешиваться в внутрифакультетские дела? Элиза сердито зашагала на платформу, Малфой стоял напротив нее, выглядя слишком довольным собой. — Испугалась, Поттер? — Малфой усмехнулся, хотя его оскорбление не было услышано, когда Элиза живо вспомнила, как он выглядел, лежа у ее ног в хныкающей куче. — Три, два, один! — Крикнул Локхарт. Элиза быстро подняла «Protego», готовясь к тому заклинанию, которое Малфой пошлет только для того, чтобы запутаться, когда он вместо этого вызвал змею. Злобная, шипящая змея, которая выглядела так, как будто была готова ударить любого в течение нескольких секунд. Элиза стояла неподвижно и съежилась, когда Локхарт решил избавиться от змеи вперёд Снейпа. Заклинание Локхарта, чем бы оно ни было, дало обратный эффект и вместо этого ударило злобную змею с громким треском. Разъяренная змея бросилась на того, кто, к несчастью, стоял рядом с ней. Элиза закрыла глаза, теперь понимая, почему Малфой решил вызвать змею. — Стой! — скомандовала Элиза и посмотрела, как змея послушно повисла над ней. — Иди сюда! — прошипела она снова и опустилась так, чтобы змея могла проползти по ее руке и лечь ей на плечи. Это было самое лучшее, что можно было сделать. Либо она позволила очень ядовитой змее напасть на Финч-Флетчли, и в Хогвартсе произошла бы смерть, и возможно позже выяснится, что Элиза была змееустом, и поскольку она не остановила змею, косвенно была бы ответственна за убийство. Или же она могла четко приказать змее не нападать на Джастина, разобраться с ней и ждать, пока население Хогвартса забудет, что это вообще произошло. Хотя стоя под их тяжелыми обвиняющимися взглядами, Элиза начала сомневаться в правильности своего решения.

~

Когда они возвращались в общую гостиную, там царила напряженная тишина. Старшекурсники не вмешивались, но Элиза могла сказать, что они оскорблены за нее, потому что на этот раз сделал из себя вредителя в факультете. Ни один Малфой не нарушал правила Слизерина. Змеи должны выступать единым фронтом. И вместо этого Малфой не оставил ей выбора, кроме как раскрыть себя, да еще в такое время. Элиза знала, что могла бы подняться наверх в свою спальню, зарыться в одеяло и поговорить с Риддлом, а ее двор справился бы с Малфоем вместо нее. Но она не стала бы тем, кем была сейчас, вундеркиндом среди своих сверстников, лидером своего факультета, будучи ленивой. Элиза велела придворным оставить их в покое и отвела Малфоя в укромный уголок комнаты. Надо отдать должное мальчику, он действительно выглядел раскаявшимся, наверное, боялся наказания, а может, и не боялся. Элиза вытащила свою волшебную палочку, наблюдая, как он вздрогнул, но вместо того, чтобы бросить в него что-нибудь, она наложила небольшое заклинание уединения, чтобы обеспечить им покой. Выполнив свою задачу, она засунула палочку обратно за пояс юбки и повернулась к Малфою. — Зачем ты это сделал? — Элиза спросила просто потому, что перепробовала все остальное. Она пыталась внушить страх, пыталась запугать невежество, но все это не разрешило возникшую между ними вражду. Просто убей его, предложил Риддл однажды вечером, когда они оба жаловались на Малфоев из своих времен. Элиза все еще не была уверена, шутил он или нет. Малфой заерзал, явно чувствуя себя неуютно под ее безраздельным вниманием. Элиза молча ждала, пока он заговорит. — Просто… — начал было он, но осекся, нервно глядя на нее. Элиза легко улыбнулась и подождала, пока он заговорит. — У тебя есть все, — сказал он, было похоже, что это признание лишило его всего, когда он упал в кресло напротив нее. — У тебя есть все, — повторил он снова, не глядя на неё. — Я должен был стать лидером двора, я должен был строить союзников, получать высокие оценки и приносить честь имени Малфоев, — выплеснул он из себя, — а Северус, без сомнения, сказал моему отцу, что я унижен перед всем факультетов, и было только одно, что мог сделать, чтобы не разочаровать своего отца снова, — пробормотал Малфой, нервно ломая руки. — Мне очень жаль, — искренне сказал он, и вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется. Неудивительно, учитывая то, что он сделал. Нарушение правил факультета приводит к тому, что вы стали изгоем, пока не были приняты обратно лидером двора, то есть Элизой. Она могла понять наследника Малфоев. Она не была согласна и все еще считала его нытиком, невыносимым мерзавцем, но она могла понять. Тебя воспитывали, говоря, что ты лучший, что все будут кланяться тебе, потому что Малфои вызывают уважение, а потом у тебя отнимают все, что ты думаешь, что знаешь. Потому что, в конце концов, Малфой был всего лишь ребенком, ребенком, которым она никогда не была, а дети всегда совершают ошибки. Страх был мощным мотиватором, но никто не мог заслужить истинную преданность из страха. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты подставил наш дом, поставил меня в очень опасное положение, — сказала она и увидела, как он вздрогнул от ее слов. — Но ничего такого, с чем бы я не могла справиться, — закончила она. Малфой вскинул голову, моргая и глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Директор не может выгнать меня, как бы сильно он ни хотел, студенческое население легко поддается влиянию, и мой факультет всегда будет позади меня, — рассуждала Элиза, уже планируя, какой контроль ущерба ей нужно будет выполнить. — Я не наказываю людей за их ошибки, если они будут учиться на них, Драко, — сказала Элиза, — и мне ясно, что ты уже сожалеешь о своих действиях, поэтому я скажу тебе, что произойдет. Ты собираешься лечь спать, потому что выглядишь измученным, потом утром ты придешь и сядешь с моим двором, и мы притворимся, что за последние полтора года ничего не произошло, хорошо? — сказала она, слегка улыбнувшись шокированному выражению лица Драко. Кивнув самому себе, Драко встал и направился к общежитию, прежде чем обернуться и посмотреть на нее. — Элиза? — он тихо позвал ее, пока она не повернулась к нему лицом, — спасибо тебе. Элиза кивнула в ответ и смотрела, как он наконец скрылся на лестнице. Забавно, как работают некоторые вещи.

~

Было трудно игнорировать присутствие Драко, когда он присоединился к ним на следующее утро, но в течение следующих нескольких дней блондин, казалось, легко вписался в других. Втайне Драко действительно был довольно забавным, обладал сухим едким остроумием и, по-видимому, был любителем моды и сразу же завязал большую дружбу с Дафной, что удивило их всех. Он также был абсолютно гениален в работе с Чарами. У всех в группе были свои сильные стороны. Тео был талантлив в Зельеварении, Дафна — в Трансфигурации, а Блейз, что удивительно, был очень искусным травником. Сама Элиза предпочитала Защиту любому другому предмету, так как ей просто гораздо больше нравилось практическое применение. Драко заполнил недостающие пробелы, и Элиза не могла не гордиться тем, каким становился ее двор. Конечно, все шло не совсем идеально. Несмотря на то, что больше нападений не было, известие о способностях Элизы к парселтангу вызвало возмущение в замке, и люди, которых она когда-то считала союзниками, теперь отвернулись от нее в коридорах. Хотя это не имело значения в ближайшее время, Йольские каникулы начнутся всего через несколько дней, и неудивительно, что многие люди покидали замок на праздник. Хотя на этот раз Драко тоже останется в замке на Йоль. По-видимому, его крестный отец Снейп (и это не было сюрпризом) отвезет его на бал Малфоев, но потом вернет в Хогвартс. На вопрос Драко просто пробормотал что-то о ссоре с отцом и оставил все как есть. Элиза не стала совать нос в чужие дела, Драко был новичком в группе, и ему потребуется время, чтобы завоевать ее доверие. Хотя была ещё одна проблема. Я действительно ненавижу Дамблдора. Ах, я это понял, ответил Риддл с почти горькой нежностью, которая заставила Элизу фыркнуть. Я не думала, что он был директором школы в ваше время, — написала Элиза, не забывая, что Риддл — это буквально реликвия из другого времени. Нет, он был профессором трансфигурации. Предвзято относится к Слизеринцам и ко мне в частности после нашей несколько провальной первой встречи. Да неужели? Милый и обаятельный Том Риддл предстал плохим перед профессором? Элиза усмехнулась, потому что если она и узнала что-нибудь о Риддле за последние несколько недель, так это то, что, хотя он предпочитал ловить мух медом, а не уксусом, от того факта, что он был пауком, поджидающим в гостиной, никуда не деться. Я могу показать тебе, если хочешь. Элиза, честно говоря, была не ближе к разгадке, чем в начале пари, она некоторое время изучала пенсионеров, прежде чем отказаться от этого направления исследований. Она понятия не имела, что произойдет, если они с Риддлом «поделятся» воспоминаниями в любой форме. Но опять же, если она сохранит свои окклюменционные барьеры, тогда, конечно, ничего плохого не случится, плюс она была слишком любопытна, чтобы пропустить это. Показывай, Риддл. Через несколько секунд после того, как она написала эти слова, страницы дневника начали быстро переворачиваться, и внезапно Элиза начала падать, падать все дальше и дальше, пока, наконец, не приземлилась в том, что могло быть только воспоминанием Риддла. Стряхнув с себя странную тошноту после путешествия по воспоминаниям, Элиза с любопытством огляделась вокруг. Сразу стало ясно, что она находится в сиротском приюте, где вырос Риддл, и у нее слегка заныло сердце, когда она увидела обветшалую комнату, крошечную односпальную кровать, заплесневелые стены и письменный стол, заваленный потрепанными книгами. Каким бы ужасным ни был ее сиротский приют, он, по крайней мере, был пригоден для жилья. Но на самом деле она сосредоточилась не на комнате, а на двух ее обитателях. Этот человек мог быть только профессором Дамблдором, его волосы тогда были рыжими, но глаза такими же бешено синими, а мантия такой же нелепой. Мальчик, сидевший на кровати, должен был быть Риддлом, с черными зачесанными назад волосами и даже в этом возрасте напряженными темно-карими глазами, которые не отрывались от профессора. Он выглядел просто ангельски. Элиза в этот момент понимала лучше, она знала, как бы он ни старался скрыть, что за жестокость таится в трещинах его души. Есть вещи, которые ты никогда не сможешь скрыть. Она наблюдала, как Дамблдор открыл существование магии, наблюдала, как Риддл загорелся, его глаза были полны жгучей мстительности, когда он говорил. — Я так и знал! Это волшебство, что я могу сделать, не так ли? Я могу заставить вещи двигаться не прикасаясь к ним. Я знала, что во мне есть что-то особенное, когда мне нужны вещи, они плывут ко мне. Я могу заставить животных делать то, что хочу, не дрессируя их. — Поклонись, — она счастливо наблюдала, как Розье склонился перед ней, явно напрягаясь в попытке сбросить с себя ее контроль. — Я могу сделать так, чтобы плохие вещи случались с людьми, которые плохо относятся ко мне. Я могу сделать им больно, если захочу. — Когда другие дети плохо ко мне относились, с ними иногда случались плохие вещи. — И я могу разговаривать со змеями, — закончил юный Риддл, а воспоминание продолжало играть, несмотря на тошнотворное чувство, которое росло в Элизе. Разве ты не веришь в судьбу? Эти слова эхом отдавались у нее в голове, и она рассеянно смотрела, как Дамблдор поджигает гардероб Риддла. Вскоре после этого она была выплюнута из дневника, чувствуя себя еще более растерянной, чем когда-либо. При первом же знакомстве с магией Дамблдор пригрозил поджечь мои единственные вещи. — Написал Риддл, не подозревая о растущем смятении внутри нее. После этого он никогда мне не доверял. Возможно Дамблдор изначально предвзято относился к змеиным сиротам. Элиза чувствовала, как в ней поднимается паника Ты никогда не говорила мне, что ты змееуст, маленькая Звезда. Элиза захлопнула дневник и швырнула его в чемодан, словно не видя слов, которые писал Риддл, словно его не существовало. Потому что за последние 50 лет в Хогвартсе был только один змееуст. Темный Лорд Волдеморт. Нелепые подозрения Дамблдора в отношении нее теперь начинали приобретать тревожный смысл. Ты веришь в судьбу?