Интерлюдия. Риддл
12 ноября 2020 г., 21:20
Тому было скучно.
Хотя на самом деле в этом не было ничего нового, скука была его постоянной подругой в эти дни, даже если он не знал, что на самом деле означало «эти дни». Последний раз его двойник разговаривал с ним, когда они покинули Хогвартс. Это был последний раз, когда что-то изменилось, и он не знал, как давно это было. В дневнике время двигалось по-другому. Он был пойман в ловушку собственных воспоминаний, бесконечно блуждая по коридорам Хогвартса, обреченный на однообразие и собственные мысли. Ничего не изменялось.
Ему оставалось только гадать, знает ли его двойник о жизни, которую он сам же и осудил. Неужели он все равно пойдет на это? Сделает ещё крестражи, когда он знал, что ждет его душу? Бесконечный ад цвета сепии, из которого он никогда не сможет выбраться?
Том знал, что ответ, скорее всего, будет утвердительным, и не обращал внимания на то, как сильно это его задело.
Он часто задавался вопросом — ведь это было все, что он мог здесь делать, — был ли он аномалией среди крестражей. Во всех текстах, которые он читал раньше, ни в одном не говорилось о том, что крестражи обладают разумом. Может быть, Том сделал это с самим собой, создав себя с определенной целью, своим двойником.
Иногда Тому хотелось, чтобы его вообще не существовало.
Была ли это настоящая смерть, если вы были только частью целого?
Даже его смерть не будет только его собственной.
Эти мысли все вертелись и вертелись в его голове, пока он гнил в собственном отчаянии. Брошенный в собственных воспоминаниях, брошенный даже самим собой.
~
Я никогда раньше не вела дневник, но скоро я начну учиться в Хогвартсе, и было бы здорово иметь место, куда можно было бы поместить все свои мысли. Это было ново. Том не знал, что произошло, не знал, как это произошло, но он знал, что теперь он находится в чьей-то собственности. Юная глупая девчонка, которая вот-вот начнет свой первый год в Хогвартсе. Девочка, которая без всяких угрызений совести писала в дневник, что писал в ответ. Джинни, бедная благословенная Джинни, говорила с ним каждый день. Это было хлопотно — сидеть во всей ее бессмысленной чепухе, но опять же это была, по крайней мере, новая бессмысленная чепуха. И это была чушь, которую он терпел с определенной целью. Чем больше маленькая Джинни вкладывала в него свою душу, тем больше души он мог вложить в нее. О, это действительно будет весело. Дорогой Том, мне кажется, я заболела, я так устала. Дорогой Том, я не могу вспомнить, что я делала вчера, я волнуюсь. Дорогой Том, петухи Хагрида были убиты прошлой ночью, и я проснулась с перьями в своей постели. И все шло так хорошо, пока маленькая Джинни не перестала с ним разговаривать. Это было самое невыносимое чувство, которое он знал, ничего не зная. Поняла ли она это? Неужели его обнаружили? Неужели его снова бросили и не найдут еще пятьдесят лет? Он снова был обречен на подвешенное состояние, созданное им самим? Эти вопросы продолжали вертеться в его голове до тех пор, пока его одиночество не было прервано Вы можете называть меня Астрой. Это была бы убедительная ложь, если бы Том не смог сохранить свои способности легилимента, но он почти чувствовал ложь на своем языке. Люди лгут только тогда, когда им есть что скрывать, и Тому сразу стало любопытно, что же скрывает эта девушка. Я назвал тебе свое настоящее имя, разве не справедливо, чтобы ты ответила мне тем же? Девушка ответила быстро, не чистокровка, если она хоть что-то знала о мире маглов, и Том обдумал ее слова. Что бы ты сделал с моей душой, Риддл? Что он будет делать с душой, с ее душой? Искушение обрести собственное тело было слишком большой возможностью, чтобы упустить ее, особенно такую соблазнительную душу, как ее, переполненную силой. «Убедить ее будет нетрудно», — думал Том. Он совершал гораздо более трудные вещи по гораздо более мелким причинам, чем дружба с подростковой ведьмой в надежде получить тело. По крайней мере, он думал, что это было бы легко, пока он не столкнулся с довольно грозными барьерами окклюменции. Тьма, которая могла поглотить его целиком, он был поглощен в ничто. Это напомнило ему о смерти. Хорошая попытка Риддл, но ты не влезешь мне в голову. И разве это не делает вещи интересными? Том устал от скуки. По крайней мере, маленькая Звезда была интересной. Ладно, Риддл, я в деле. (Что бы ты сделал с моей душой, Риддл?) Тому не терпелось это выяснить.~
Девушка оказалась интересной. Гораздо интереснее, чем Том мог себе представить. Всего лишь второй курс, а уже «королева» Слизерина, и он не мог не относиться к ней с некоторым уважением после того, как она призналась в этом. Это было легко — быстро завязать дружбу с маленькой Звездой, и Том посмеялся бы над ее наивностью, если бы не знал ее лучше. Но он заметил, что она никогда не упоминала никаких имен, держала большинство личных деталей в секрете, ни разу не ослабила окклюменционные барьеры вокруг него. Она была осторожна, о, так осторожна, но Том всегда любил вызов. Слизеринка, как и он, полукровка, как и он, безжалостная, как и он, сирота, как и он. Казалось, он нравился ей больше, когда он не играл, как будто она могла видеть сквозь его приятный фасад все время и предпочитала насилие, которое он скрывал под собой. Это было почти освежающе в каком-то смысле. Она определенно была лучшим собеседником, чем это отродье Уизли.~
Когда закончилась война? Он не знал, почему вопрос вырвался так внезапно, долго не рискнул его задать. Это был один из вопросов, которые постоянно мучили его на протяжении десятилетий. Как долго он был приговорен к лету в сиротском приюте? Сколько еще раз ему приходилось провести холодные темные ночи, дрожа от страха в бомбоубежище? Сколько раз он слышал вой сирен, когда в следующий раз кто-то столкнулся со смертью? В 1945 году, — сказала она. Остаток ночи она провела в разговорах о более веселых вещах, например о том, как ее придворные по-детски изуродовали автопортреты их учителя Защиты, к ее большому удовольствию. Их учитель, павлин, как она его называла, чуть не заплакал при виде собственного лица, украшенного усами и моноклем. Это была очевидная смена темы разговора, жалкая попытка утешения. Он проигнорировал то, как это заставило его чувствовать себя лучше.~
Я могу показать тебе. Том не знал, зачем он это сказал. Маленькая Звезда разговаривала с ним каждый день, по крайней мере, так казалось, и Том почувствовал, что ему становится теплее с девушкой. Она и он были очень похожи во многих отношениях, и у нее был сухой едкий ум, который держал его в напряжении. Ей было легко открыться, и Том мог признать, что ему начинает нравиться ее общество. Хотя он не любил долго размышлять на эту тему. В конце концов, привязанность делает тебя слабым, и не важно, интересна она или нет. Она не имела никакого значения, кроме как средство для достижения цели. Он не обратил внимания на то, как фальшиво прозвучали эти слова. В последнее время он многое игнорировал.~
Он не знал, сколько времени прошло, но точно знал, что прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз говорила с ним. Он не знал, почему исчезла маленькая Звезда, не знал, что он сделал, чтобы так сильно напугать ее, но он знал, что больше не хочет быть запертым в этом дневнике. Когда-то он думал, что лето в приюте было плохим, но здесь, запертый в своих воспоминаниях, обреченный бродить по замку, который был только свидетельством его одиночества, он никогда не чувствовал себя хуже. Пока его маленькая Звезда не вернулась с известием, что Темный Лорд Волдеморт, что он сам был побежден. Он так и не осуществил своих планов. Вместо этого он обратился к огню и кровопролитию и потерпел поражение. Потом он почувствовал себя еще хуже. Как он мог так заблудиться? Том знал, что он могущественен, знал, что он лучше других, что у него есть власть над другими. Так что же произошло? Найти себе тело было теперь первостепенной задачей. Лорд Волдеморт не будет знать поражения.~
Сделка есть сделка. Том почувствовал, как его охватило волнение от слов маленькой Звезды. Он знал, что она никогда бы не узнала, кто он такой. С учетом того, как изменился мир с тех пор, как он был приговорен к этому существованию, он знал, что книги по магии души, вероятно, уже сожжены. Это был просто вопрос терпения, игра в ожидание. 50 лет, запертых в книге, ушли далеко, чтобы научить его искусству терпения. Меня зовут Элиза Поттер Элиза, жертва Богу. Как это уместно. Он не обращал внимания на легкую боль, которую испытывал при мысли о том, что может причинить боль Элизе. Это не имело значения, просто было грустно видеть такой потенциал впустую. Вот и все. (Том всегда был блестящим лжецом, даже если это означало лгать самому себе)~
И вдруг он заговорил не с Элизой Поттер, а с Пэнси Паркинсон. Она ненавистная, злобная маленькая девочка, пустая и тщеславная, полная оскорблений против его маленькой Звезды, но она также полна информации. И новая душа, а значит, ему не придется жертвовать Элизой. Это не имеет значения, говорит он себе, ему все равно. Но новость о том, что Элиза солгала ему, новость о том, что Элиза на самом деле была победительницей Темного Лорда, победительницей его, ранила его больше, чем он хотел бы признать. Он продолжал разговаривать с Пэнси, не обращая внимания на то, что предпочел бы поговорить с кем-нибудь другим.~
Василиск Йормунганд шипит когда он появляется в Комнате в новом теле. — Прости, что я так долго отсутствовал, дорогой, — шипит Том, потирая морду василиска, и не обращая внимания на то, что его руки на самом деле не его, и как его рот (рот Пэнси Паркинсон) странно кривится над обычно знакомым шипящим языком. — Меня нашла одна маленькая говорящая, и мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуться. — Маленькая говорящая? — прошипел Йормунганд, легонько подталкивая Тома так, что тот едва не свалился на пол. — Ты наконец-то нашёл себе пару, хозяин? Самое время. Том не покраснел, но он быстро поправил Йормунганда, прежде чем василиск решит продолжить использовать эту конкретную фразу. — Элиза не моя пара, дорогой, она просто… подруга. Йормунганд зашипел и начал обвиваться вокруг Тома в защитных объятиях. Мысль о том, что его поймают в эту ловушку, обычно приводила в ужас, но Том не мог придумать более безопасного места. Существовал особый вид родства, который можно было найти между монстрами. — Она другая, — прошипел он и с легкой улыбкой на губах начал рассказывать Йормунганду о своем плане стать полностью телесным и о месяцах, проведенных со своей маленькой Звездой.~
Девочка Паркинсон лежала на полу, у Тома не было под рукой алтаря, но ее жертва все равно была оценена по достоинству. Медленно, очень медленно, по мере того как Паркинсон слабела, Том становился все сильнее. После пятидесяти лет он наконец смог стоять в своем собственном теле, у него не было собственной палочки, поэтому он взял у девочки. В конце концов, она ей больше не понадобится. Его план удался на славу: он оставит тело Паркинсон в Комнате, ускользнет из Хогвартса и присоединится к своему двойнику. Он поможет ему вернуть тело, и они продолжат свои планы. Элиза сказала, что Волдеморт сошел с ума, но как он мог ей поверить? Он знал себя лучше, чем она, и знал, что никогда не поддастся такой судьбе. Но затем Йормунганд сказал ему, что кто-то проник в Комнату. Комнату, которая нуждается в змееусте, чтобы открыть ее. Это может быть только один человек, который пришел сюда, чтобы остановить его. Элиза тут же подбежала к девочке Паркинсон и с облегчением вздохнула, почувствовав пульс, хотя Том знал, что жить ей осталось недолго. — Прости, маленькая Звездочка, но я боюсь, что она не проснется. Элиза мгновенно повернулась к нему лицом, направив на него свою волшебную палочку, и Том никогда раньше не замечал, какая она маленькая. Конечно, он никогда не видел ее раньше, но ее магия заставляла ее казаться больше. Она сердито потрескивала, и когда она стояла перед ним, с черными вьющимися волосами и живыми почти кислотно-зелеными глазами, она казалась скорее силой природы, чем девушкой. Мгновение перед грозой, глазом урагана. Она не удивилась, когда он раскрыл свою связь с Темным Лордом, но Тому действительно не следовало недооценивать ее, следовало знать, что она не оставит камня на камне в своих поисках знаний. — Люди не становятся богами, — тихо произнесла она с другой стороны Комнаты, вся в напряжении, — Люди становятся только чудовищами. Он почувствовал, что отшатнулся назад, ее враждебный взгляд и едкие слова резали его сильнее, чем он думал. В этот момент Элиза Поттер совсем не казалась человеком, она смотрела на него глазами, которые могли поглотить его, и в этот крошечный момент он почувствовал настоящий страх. Он готов был поспорить, что если ее сейчас порежут, то вместо красной крови из нее потечет золотой Ихор. — Я так близок к возвращению тела. Я был в ловушке пятьдесят лет, я думал, ты поймёшь, — сказал он и проигнорировал тот факт, что если бы она была кем-то другим, то уже лежала бы мертвой на полу. — Хогвартс — это мой дом, и ты хочешь закрыть его и обречь меня на жизнь в этом грязном магловском приюте, — твердо сказала Элиза. — Я думала, ты поймёшь. — Я не хочу драться с тобой, Звездочка, — сказал Том вместо настоящего ответа, игнорируя то, как ее слова задели что-то внутри него. Не обращая внимания на то, что это прозвучало почти как мольба, а не угроза. Ему нравилась Элиза, она была интересной и могущественной, но все еще представляла угрозу. И самым главным в жизни всегда будет он сам. Даже у нее не было достаточно сил, чтобы изменить это. Она подошла к нему. — Позволь мне помочь тебе, Том. Позволь мне помочь тебе, Том. Кто-нибудь когда-нибудь говорил это раньше? Кто-нибудь когда-нибудь смотрел на него так серьезно, как она? Кто-нибудь когда-нибудь произносил его имя так, что у него внутри что-то ломалось? — И что ты предлагаешь? — сказал он спокойно, рассеянно вертя палочку между гибкими пальцами, сосредоточившись на ней, а не на суматохе, сотрясающей его мозг. Она объяснила ему свой план, высказала свои предложения, поступила с ним так, как мог бы только настоящий слизеринец, и Том почувствовал, что необъяснимо приближается к ней все ближе и ближе. — Я хочу нерушимую клятву, — сказала Элиза. — Мы оба клянемся, что никогда намеренно, по собственной воле или косвенно, не будем убивать друг друга своими руками или другими средствами. Тому сразу же захотелось возразить. В глубине души он знает, что он всего лишь порождение войны и насилия, и согласиться на это предложение мира противоречит его природе. Но если то, что сказала Паркинсон, было правдой, то эта девушка имеет власть уничтожить его, делала это до сих пор снова и снова. Хитрость и честолюбие всегда являются чертами Слизерина, которые он ценит, но самосохранение не менее важно. Он соглашается. — Мы не можем просто использовать на людях «Imperius», — огрызнулась Элиза, когда он предложил поместить Паркинсон под Imperius, и ему пришлось приглушить фырканье. Он никогда раньше не сталкивался с ее враждебностью, и это было удивительно забавно. Он схватил Элизу за руку после того, как шепнул «Imperiuо», и улыбнулся, почувствовав, как быстро бьется ее пульс под его пальцами. Паркинсон начала нараспев произносить слова обета. — Ты, Элиза Лили Поттер, клянешься никогда не убивать ни прямо, ни косвенно Тома Марволо Риддла по собственной воле? — Клянусь, — ответила она, глядя прямо на него своими ядовито-зелеными глазами. Они напоминали ему об убийственном проклятии. — Ты, Том Марволо Риддл, клянешься никогда не убивать ни прямо, ни косвенно Элизу Лили Поттер по собственной воле? — Клянусь, — ответил он и улыбнулся, когда она нервно заерзала под его пристальным взглядом. — Ты, Элиза Лили Поттер, клянешься приобрести душу для Тома Марволо Риддла в качестве платы за освобождение Пэнси Паркинсон к концу этого лета? — Я клянусь. Произнеся последнюю клятву, Том почувствовал, как тяжесть этой клятвы навалилась на его душу — физическое напоминание о связи. Именно в эти маленькие мгновения, подумал Том, можно изменить судьбу. Он с любопытством наблюдал за ней, пока она металась по комнате, наблюдал, как ее все еще настороженное выражение лица сменилось раздражением, когда она спросила, кто он на самом деле, и он не смог сдержать смех, вырвавшийся у него при этом вопросе. Он почувствовал, как истина ударила его в ту же секунду, как узы проникли в его кости, и признание нахлынуло на него после того, как он медленно убрал свою руку от ее. Безошибочное ощущение возвращения домой. Ощущение одной частички души, наконец-то встретившейся с другой. Элиза Поттер, его маленькая Звезда, была одним из его крестражей. А она и понятия не имела. Миллионы вопросов вертелись у него в голове, пока он смотрел, как она преображает дневник. Когда это случилось? Он предположил, что его двойник не знает, так ли он безумен, как считает Элиза. Должно быть, он действительно далеко ушел, если не может распознать частичку своей собственной души. И какое воздействие крестраж окажет на живое существо? Как это повлияло на развитие Элизы? Но все эти вопросы подождут, он обдумает их, когда будет вынужден вернуться к дневнику, когда у него будет роскошь времени и не будет таких неотложных дел, как инсценировка собственной псевдосмерти. Он позвал Йормунганда и увидел, как на лице Элизы появилось выражение безошибочного любопытства и ликования, когда она заговорила с древним василиском. — Еще одна говорящая, — сказал он, радостно подняв голову, — это та маленькая говорящая, о которой вы мне говорили, хозяин? Том поспешно прервал этот допрос, чтобы Йормунганд не смутил его еще больше и не завел разговор о строительстве его гнезда с Элизой или о каком-нибудь другом адском разговоре, который василиск решит завязать. После того как с поддельным дневником было покончено, Том вернулся к настоящему. Хотя ему претила сама мысль о том, чтобы снова попасть в ловушку, он мог признать, что план Элизы был лучшей альтернативой. Кроме того, ему было приятно сознавать, что скоро он будет свободен. — Подожди! — крикнула она. — как же мне выбраться? Том ухмыльнулся ей с другого конца Комнаты, не в силах удержаться от очередной шутки на ее счет. — Я уверен, что ты все поймешь, маленькая Звездочка, — съязвил он, прежде чем исчезнуть В конце концов, ему было о чем подумать.
