Глава тринадцатая
21 ноября 2020 г., 10:40
1 сентября наступило быстро, и не успела Элиза опомниться, как уже входила в Хогвартс-экспресс. Кивнув слизеринцам, которых она увидела по пути, Элиза наконец добралась до купе, которым пользовалась в прошлом году, её и Тома. Эта мысль заставила ее улыбнуться, и она поставила свой сундук на верхние полки. Она позволила Хедвиге улететь в Хогвартс, и Элиза почувствовала себя жестокой, слишком долго держа сову взаперти в клетке.
На этот раз Элиза даже не потрудилась вытащить книгу из сумки, зная, что в ту же секунду, как она доберется до интересного отрывка, ее прервут. Она оказалась права — буквально через несколько секунд дверь открылась и Блейз, Тео и Драко ввалились в купе в одном большом беспорядке. Элиза смерила их всех равнодушным взглядом, но не смогла сдержать легкой улыбки, которая тронула ее губы.
— Ты! — сказал Блейз обвиняющим тоном, и из ниоткуда вытащил вырезку из «Ежедневного Пророка» и сунул ей в лицо. — Почему ты никогда нам ничего не рассказываешь? — Спросил он, и Элиза увидела, что это та самая статья, которую она попросила Скитер написать для нее. Мерлин, они будут просто невыносимы, когда узнают, чем она занималась все лето, не так ли?
Вместо ответа Элиза выглянула из их купе в коридор за дверью.
— А где Дафна? — спросила она, и Блейз надулся в углу, театрально скрестив руки на груди.
— Ее младшая сестра начинает учиться в этом году, так что она, вероятно, помогает ей устроиться, — сказал Тео, и Элиза кивнула в знак согласия.
— Как прошли твои каникулы, Драко? — спросила Элиза, и вскоре все погрузились в беседу. Драко пожаловался, что ему редко разрешали покидать поместье в это лето из-за беготни Сириуса Блэка. Все они почему-то останавливливались, чтобы посмотреть на нее, но продолжали, не получив от нее возражений. Элиза не беспокоилась об этом, она уже знала, что Блэк был ее крестным отцом с тех пор, как она разговаривала с гоблинами в первый год. Она будет не единственным человеком в Слизерине, у которого есть родственник в Азкабане. Но она была первой, у кого сбежал такой человек. Вскоре после этого к ним наконец присоединилась Дафна.
— Мне нужно кое-что рассказать вам позже, — сказала Элиза, когда разговор затих, — это важно и лучше всего сказать подальше от любопытных глаз.
Остальные нервно переглянулись, но кивнули в знак согласия. На самом деле Элиза не хотела говорить об этом своим придворным, не хочела обременять их еще больше, но она больше не могла скрывать от них правду. Разговор между ними только начал набирать обороты («Драко, когда ты перестанешь пользоваться этим гелем для волос…»), когда поезд медленно остановился. Она и ее придворные обменялись нервными взглядами, и все потянулись за своими палочками.
— Ты что-нибудь видишь из окна? — спросила Элиза у Драко, который вдруг страшно побледнел. На улице уже стемнело, дождь яростно барабанил в окно, и Элиза ничего не могла разобрать с того места, где сидела. Очевидно, что Драко мог.
— Дементоры, — прошептал он со страхом в голосе, — дементоры на борту Хогвартс-Экспресса.
Они сидели в напряженном молчании, пока в поезде становилось холоднее, мороз покрывал окна, и их дыхание вырывалось перед ними густыми клубами. Элиза почувствовала, как меланхолия сжала ее вены, почувствовала глубокую боль в душе, когда ей показалось, что она видит что-то движущееся за дверью. Все с ужасом наблюдали, как ручка медленно начала поворачиваться, и Элиза мгновенно погрузилась в воспоминания. Тошнотворная яркая зелень смертельного проклятия, тела, падающие на пол, человек, истекающий кровью на ее руках на лондонских улицах. Темнота ее старого чулана, пронизывающий холод подвала. Уверенность, что она никогда больше не будет счастлива.
Внезапно огни поезда снова вспыхнули, и дементор за дверью издал нечеловеческий вопль, прежде чем улететь. Элиза прерывисто вздохнула, быстро оглядывая всех остальных.
— Все в порядке? — спросила Элиза хриплым голосом (как будто ее только что выпустили из чулана, как будто она только что вышла из подвала), она получила несколько приглушенных ответов, и остаток пути до Хогвартса они провели в молчании. Дафна поспешила проверить, как там Астория, а Элиза старалась не обращать внимания на то, что ее руки все еще дрожат, а в жилах течет холод.
Она больше никогда не хотела так себя чувствовать.
~
Когда они прибыли в Большой Зал, Элизе не сразу разрешили присоединиться ко двору. Вместо этого Снейп отвел ее в сторону с обычной усмешкой на лице и повел в учительскую. — Садитесь, мисс Поттер, — сказал он устало, как будто уже не мог иметь с ней дело. Элиза раздумывала, не стоит ли ей остаться на ногах, но встреча с дементором лишила ее привычных приступов озорства. Скользнув на сиденье напротив него, Элиза сложила руки перед собой, ожидая, что он заговорит. — Мы просмотрели ваше заявление на каникулах, мисс Поттер, ваше желание сдать все предметы, — медленно произнес он, словно не веря, что она согласится. Ему следовало бы знать лучше. — Боюсь сообщить вам, что из-за противоречивых графиков ваше заявление было отклонено. У вас нет возможности взять все шесть предметов и поэтому мы предлагаем вам выбрать рекомендуемое количество из трех. Разочарование обрушилось на нее, как тонна кирпичей. Она с нетерпением ждала сдачи всех своих предметов. Она не сможет превзойти оценки Риддла, если не выберет все предметы. Кроме того, Прорицание считалось полезным для создания заклинаний. Уныло вздохнув, Элиза уставилась на свой листок, на список предметов, которые она могла взять, и поставила галочку напротив Алхимии, Арифметики и Древних рун. Снейп прочитал ее список и кивнул в знак согласия на выбранные темы. — Спасибо, мисс Поттер, я провожу вас обратно на пир. Элиза подавленно кивнула, когда они со Снейпом вошли в большой зал. — О, профессор, — сказала Элиза, когда они шли, внезапно вспомнив, — вы бы сказали, что учитель Защиты в этом году компетентен? Мне бы очень хотелось больше не проверять ваши эссе. Снейп кинул на нее хмурый взгляд, который она видела только один раз, и выплюнул: — Я полагаю, вы можете считать эту грязную дворняжку компетентной. Элиза гадала, что же такого сделал новый профессор, чтобы вызвать гнев Снейпа. Но компетентность все еще была высокой похвалой, исходящей от Снейпа, поэтому Элиза приняла оценку за то, что она была. — Тогда, боюсь, в этом году вы будете отмечать сами, сэр. Снейп даже не потрудился ответить на это и вместо этого толкнул двери в Большой Зал, шагая прочь от нее, и Элиза скользнула на свое место за слизеринским столом. Придворные посмотрели на нее с любопытством, но Элиза отмахнулась от них, вместо этого сосредоточившись на Дамблдоре, который встал, чтобы произнести свою речь в начале семестра. — Как вам будет известно после обыска в Хогвартс-Экспрессе, наша школа в настоящее время принимает у себя некоторых дементоров Азкабана… — Министр забыл упомянуть об этом, — тихо заметила Элиза, и Блейз повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Когда ты познакомилась с министром? — прошептал он в возбужденном смятении. Дафна злобно шикнула на них через стол, и они оба замолчали, обменявшись удивленными взглядами. — На более радостной ноте я рад отметить, что в этом году у нас произошли значительные изменения в штатном расписании, — Элиза получила мстительное удовольствие от того, что добродушное притворство Дамблдора не встречалось с его глазами. Последние несколько недель будут для него сущим адом. — Во-первых, я рад объявить, что профессор Люпин будет нашим новым профессором Защиты от Темных Искусств, поскольку мистер Локхарт печально покинул свой пост. Что касается нашей второй новости, я с радостью сообщаю, что пост по Уходу за магическими существами будет заполнен не кем иным как Рубеусом Хагридом. Громовые аплодисменты прервали Дамблдора, но этого было недостаточно, чтобы заглушить крик отчаяния Драко. — И в связи с последними событиями, как я уверен, многие из вас знают, — Тео фыркнул на это, — Хогвартс теперь восстановил два своих прежних предметов: Теорию магии, которую будет преподавать профессор Олдертон, и Алхимию, которую будет преподавать профессор Селвин. При этих словах Элиза бросила взгляд через стол на Романа, который отчаянно хлопал в ладоши. — Мой брат! — крикнул он через стол, и Элиза ответила ему довольной улыбкой. В этом году праздник прошел быстро, но, возможно, потому что Элиза пропустила церемонию распределения. Придворные продолжали посылать ей нервные взгляды на протяжении всего пира, и Элиза не могла их винить. Она могла только надеяться, что в этом году никто не станет бросать ей вызов, тогда у нее будет достаточно времени, чтобы поговорить со своим двором. Она также должна была что-то сделать с дементорами, она не сомневалась, что само их присутствие на территории повлияет на студентов Слизерина больше всего. Хитрость и честолюбие обычно обнаруживались у детей, получивших очень специфическое воспитание. Она знала, что Снейп сделает для них все, что мог, летучая мышь подземелья действительно присматривала за слизеринцами, но Элиза все еще чувствовала, что может помочь. Шагая через вход в общую гостиную, Элиза счастливо вдохнула, мягкий зелёный цвет помещения, наконец, заставил ее почувствовать себя как дома. Вскоре собрался весь факультет, и новоиспеченные первокурсники стояли посреди комнаты, оглядываясь вокруг с едва скрываемым благоговением. Фоули и Роман, старосты седьмого курса в этом году, выступили с приветственной речью. Было странно думать, что эта пара не вернётся на следующий год, и Элиза решила провести с ними больше времени, прежде чем они уедут. И, возможно, выяснить, какую карьеру они собираются делать, просто из здорового любопытства. Затем из тени появился Снейп, как он всегда делал, и дал свои типичные предупреждения, прежде чем добавить: — Как сказал ранее наш уважаемый директор, дементоры сейчас на территории школы. Я знаю, что никто из вас не будет настолько глуп, чтобы приблизиться к ним, но я знаю, что эффект дементоров можно почувствовать независимо от того, насколько вы близки к ним, — сказал он решительно, и Элиза внезапно вспомнила, что профессор провел несколько дней в Азкабане, прежде чем Дамблдор дал показания от его имени. По затравленному выражению его глаз, когда он говорил о дементорах, Элиза могла только предположить, что этот опыт остался с ним. — Я мало что могу сделать, чтобы бороться с дементорами, но знайте, что мой кабинет всегда открыт, если вас что-то беспокоит, — серьезно сказал он. — Даже для меня, сэр? — Вмешалась Элиза с озорной усмешкой на лице, когда объявила о своем присутствии. — Не для тебя, Поттер, — ответил Снейп, — ты можешь страдать. С этими словами он вышел из комнаты. — Это была шутка? — спросила она у всей гостиной. Она повернулась к Драко, который тихо посмеивался у нее за спиной. — А ты знал, что он умеет шутить? Это, казалось, стало последней каплей для Драко, и он тут же разразился безудержным смехом, и первокурсники посмотрели на них в нескрываемом замешательстве. — А это Элиза Поттер, нынешняя «королева», — сказал Роман с раздраженной нежностью, — если у вас есть какие-то проблемы, вы всегда можете связаться с ней или с членами ее двора. Элиза кивнула в знак благодарности за представление и наконец обратилась к самим первокурсникам. — Добро пожаловать в нашу семью, — сказала она с усмешкой. — обычно я остаюсь и болтаю, но у меня и моего двора сегодня вечером довольно много дел, так что если никто не хочет оспаривать мое место, мы уйдем, — закончила она, глядя на толпу слизеринцев. Они даже больше не удивлялись ее странному поведению — свидетельство того, с чем им придется смириться. — Отлично.~
Элиза повела свой двор через замок, было трудно пробираться в группе из пяти человек, но они все равно справились, и вскоре они стояли в женском туалете на втором этаже. — Элиза, почему мы здесь? — спросил Блейз в смущенном беспокойстве, сморщив нос от отвращения к затопленной ванной. — Нам нужно поговорить там, где нас никто не потревожит. Что может быть лучше для того, чтобы делиться секретами, чем сама Комната? — Веди уже, — выдохнул Драко в нескрываемом шоке, когда Элиза зашипела на раковину, приказывая ей открыться. Она с удовлетворением наблюдала, как медленно раскрывается вход. Ее придворные некоторое время стояли в ошеломленном молчании, тараща глаза на вход, прежде чем Дафна протиснулась мимо мальчиков, накладывая непроницаемое заклинание на одежду. — Тогда я пойду первой, хорошо? — сказала она, взъерошив волосы, прежде чем забросить ноги в трубу и спуститься вниз. — Если я умру, то буду преследовать тебя, — сухо заметил Тео, забираясь следующим. — Тебя, наверное, не съедят, — крикнула она в трубку, когда он и Драко исчезли в ней. Блейз, который забирался в нее, внезапно остановился, уставившись на нее. — Элиза, — медленно произнес он, — что на самом деле случилось со слизеринским монстром? Элиза одарила его веселой улыбкой, а потом столкнула в трубу и сама бросилась вниз. Она и не подозревала, как сильно скучала по своим друзьям. Приятно было вернуться.~
— Так это и есть Тайная Комната, — с благоговейным трепетом выдохнул Драко, когда она повела их в главную часть зала, мимо гигантских каменных колонн. — Никто не сможет шпионить за нами здесь, и тут есть чары, которые защищают место от обнаружения магии, — объяснила Элиза, ведя их всех к подножию статуи Салазара. Блейз нервно оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения в любую минуту. Она никому из них не рассказывала о том, что произошло в прошлом году, так что новость о том, что слизеринский монстр был в Комнате, была вполне разумной вещью, чтобы бояться. — А теперь закройте глаза, пока я позову Йорми, — скомандовала Элиза и увидела, как все они мгновенно закрыли глаза. — Йорми? — смущенно спросил Драко, нахмурив брови. — Василиск, — подсказала Элиза и зашипела, перекрывая их протестующие крики. Вскоре рот статуи медленно опускается, и Йормунганд выскользнул из него, блестя чешуей в свете свечей. — Маленькая говорящая, — радостно прошипел Йорми и обвился вокруг нее. Элиза счастливо рассмеялась и похлопала василиска по чешуе. — Привет, Йормунганд. Я привела с собой нескольких своих друзей-людей и была бы признательна если бы ты мог скрыть от них свой взгляд. — Конечно, маленькая говорящая, — прошипел в ответ Йорми, легонько подталкивая ее, чтобы она знала, что смотреть безопасно, — разве хозяин не с тобой? — Нет, Йормунганд, твой хозяин сейчас не может быть здесь, но я уверена, что он скучает по тебе, — сказала она, успокаивающе поглаживая морду василиска. — Я уверен, что хозяин скучает по тебе. Элиза не знала, как на это реагировать, и вместо этого повернулась лицом к придворным, давая им понять, что они могут открыть глаза. — Все, познакомьтесь с Йормугандом, слизеринским монстром. — Если ты сейчас же не начнешь объяснять, Поттер, клянусь, я убью тебя сам. Элиза рассмеялась и снова погладила Йорми, пытаясь отвлечься от страха, который нарастал внутри нее. — Ты не мог бы отвести нас всех в кабинет Салазара, Йорми? — спросила она у василиска. Том рассказывал ей об этом кабинете летом, и это, конечно, было лучше, чем сидеть на грязном полу Комнаты, пока она рассказывала своим друзьям о том, как она воскресила Темного Лорда. Она убедила своих друзей запрыгнуть на василиска и еле остановила их и себя от изучения кабинета Слизерина, но вскоре все уселись. Элиза села в кресло у камина, Тео напротив нее. Остальные трое прижмались друг к другу на диване. Элиза неразрывно напоминала о времени, проведенном в сиротском приюте, хотя она никогда раньше не присоединялась к другим детям. Никто этого и не хотел. Но вид нетерпеливых лиц придворных напомнил ей о детях, ожидающих сказки на ночь. — Все началось с дневника, — начала Элиза, — который в начале года Люциус Малфой передал Джинни Уизли. Драко напрягся, но Элиза продолжила: — Джинни начала писать в дневнике, и, к ее удивлению, дневник мог ответить ей тем же. Джинни не переставала писать в дневник, и вскоре он, настоящий наследник Слизерина, смог продолжить начатую им 50 лет назад работу и открыл камеру. — Темный Лорд, — пробормотал Тео в ужасе и понимании. — Что-то похожее на воспоминание о его подростковом возрасте, — подтвердила Элиза, не рассказывая им о крестражах Тома, прежде чем продолжить, — но Джинни не была осторожна, и вскоре дневник оказался в чьем-то чужом владении. В моем. Дафна резко выдохнула, и Элизе захотелось отодвинуться подальше от пристального взгляда девушки. — Скажи мне, что ты этого не делала, — потребовала она. — скажи мне, что дневник, с которым я тебя видела, не был… — она оборвала себя, словно не могла даже думать об этом. — Да, но я была осторожна, — быстро добавила Элиза, увидев разъяренные лица своих придворных. — Тебе вообще не следовало этого делать, Элиза! — взорвалась Дафна, и Элиза с недоумением наблюдала, как остальные соглашаются, — когда же ты поймешь, что ты не непобедима! Элиза ощетинилась. С ней все было в полном порядке. Ну, по крайней мере, когда Том был у нее, они все-таки были на каменистой почве, когда он пытался убить ее своим василиском. — Я была в порядке, — сказала Элиза. Остальные, похоже, хотели еще что-то возразить, но промолчали, чтобы дать ей возможность продолжить рассказ. — Я довольно быстро поняла, кому или чему принадлежал дневник, но ему еще предстояло узнать мое имя. — Почему ты все время с ним разговаривала? — сказал Блейз с явным замешательством. — Он был… милым, — Элиза уклонилась от ответа, обнаружив, что ей не хочется отвечать на этот вопрос. Ей самой не хотелось слишком пристально изучать ответ. — Как бы то ни было, скоро Пэнси Паркинсон украла у меня дневник, и нападения начались снова, и мы все знаем, что случилось дальше. — Пэнси забирали в Комнату, — тихо сказал Драко, подавленный тем, что она обнаружила руку его отца во всей этой неразберихе. — А ты пошла и встретилась с Темным Лордом в припадке глупости, — мрачно отрезал Тео, и Элиза отпрянула назад. — Я тоже сделала то, что должна была… — Нет, — строго сказал Тео, — ты сделала то, что думала, вместо того чтобы доверять нам. — Конечно, я доверяю вам, — сердито ответила Элиза, чувствуя, как ее обычное спокойствие исчезает, — иначе я бы не рассказывала вам всего этого. — Очевидно, что нет, иначе ты бы сказала нам, прежде чем делать эти вещи, — ответил Тео так же сердито, вставая. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал, это моя работа — защищать вас! — сказала Элиза, вставая лицом к лицу с Тео, сжав кулаки. — И ты сможешь это сделать, просто позволь нам помочь тебе, Элиза, — сказал Тео, весь гнев покинул его, когда он посмотрел на нее почти умоляюще. Позволь нам помочь тебе, Элиза. Почти эхо того, что она сказала Тому в прошлом году, и Элиза вдруг поняла, как глупо она себя вела. Как они, должно быть, волновались за нее. Она всегда думала, что между ней и ее двором, между ней и всеми остальными всегда будет пропасть. Было шокирующе осознавать, что именно она была ответственна за эту дистанцию все это время. — Мне очень жаль, — тихо сказала Элиза, обращаясь ко всем присутствующим и нервно поеживаясь от такого проявления уязвимости. — Все в порядке, Элиза, просто запомни для будущего, что мы всегда рядом, — сказал Тео, проводя рукой по своим кудрявым волосам и откидываясь на спинку кресла. Элиза серьезно кивнула в ответ, прикусив нижнюю губу, и тоже села. — Итак, ты пошла в комнату, — сказал Блейз, успешно преодолев неловкое напряжение, окружавшее их. — Да, — ответила Элиза, мягко улыбаясь. А потом она рассказала им всем, что произошло на самом деле. Как Риддл истощал Пэнси, чтобы стать телесным, его планы присоединиться к безумному Волдеморту и как вместо борьбы Элизе удалось выторговать из него нерушимую клятву. И как в то лето она воскресила его. — Ты вернула Темного Лорда, — сказала Дафна, заполняя тишину. — Я вернула частичку Темного Лорда, Тому теперь придется воскреснуть, — поправила Элиза. Ее придворные выглядели так, как будто у них больше нет сил наказывать ее. Она не знает, хорошо это или плохо. — Том, — Блейз поперхнулся и издал звук, который можно было бы классифицировать как сдавленный крик. — Я помогла ему найти тело, Блейз, думаю, мы уже давно прошли точку с фамилиями. — И он просто позволяет тебе так его называть? — удивленно спросила Дафна. — Послушайте, я здесь для того, чтобы сказать вам, что я поддерживаю Темного Лорда, а не сплетничаю о… — Элиза сделала паузу, пытаясь подобрать слово, чтобы описать, кем, черт возьми, они с Томом были, — …о моей дружбе с ним. — Элиза, — наконец заговорил Драко, — я не знаю, как сказать тебе, но знаю, что говорю от имени всех нас, что мы последуем за тобой, куда бы ты ни пошла, — серьезно сказал он, и Элиза внезапно почувствовала, как сильно она их всех любит. Это первый раз, когда она начала обниматься со всеми ними, и удивление на их лицах стоило того. У нее действительно был самый лучший двор.~
— Странно, — подумал Тео, хмуро глядя на свое эссе о чарах, — делать домашнее задание, когда ты точно знаешь, что мир вокруг тебя движется к войне. — У Тео никогда не было выбора, на чьей он стороне, его семья была связана с Темным Лордом, а сам Тео был темным волшебником. Он никогда не питал иллюзий, что станет кем-то еще, кроме преданного сторонника Тьмы. Но он никогда не думал, что будет клясться в верности кому-то, кроме Темного Лорда. Он знал, что Элиза сама еще не осознала этого, но она все еще оставалась фигурой, возглавляющей назревающую войну. Просто теперь она существовала по другую сторону этого мира. Он мог только надеяться, что планы Элизы и Темного Лорда по восстановлению его прежнего здравомыслия окажутся плодотворными. Тяжело вздохнув, Тео бросил делать домашнее задание по чарам и вместо этого посмотрел на Элизу, которая яростно строчила что-то на клочке пергамента, и волосы упали ей на лицо. — А что сейчас делает Элиза? — спросил Тео, зная, что девушка была слишком поглощена своим занятием, чтобы услышать его. — Она пишет письмо министру, — небрежно сказал Драко, как будто это было обычным делом. Зная, насколько близки были Люциус и министр, это даже могло быть. — Осмелюсь спросить, почему? — Она узнала, что Грейнджер берет все предметы, предлагаемые в Хогвартсе, хотя Элизе было отказано, поэтому она шантажирует… — Шантаж — это такое уродливое слово, Дафна, — протянул Блейз. — Я предпочитаю принуждать, — сказал Драко, и Дафна фыркнула в ответ. — На самом деле, — сказала Элиза, оторвавшись от письма, — министр обещал заботиться обо мне всеми возможными способами, я просто посылаю ему очень дружелюбное вежливое напоминание, — закончила она, посылая им очаровательную улыбку. — Если ты когда-нибудь станешь политиком, я буду плакать, — сказала Дафна, не отрываясь от того места, где красила ногти. — Ты будешь не единственной, кто будет плакать, Даф, — ответил Драко и пригнул голову от летящей подушки, разразившись смехом. Тео улыбнулся про себя и вернулся к своему эссе о чарах. Он с радостью вступил бы в войну, если бы это означало, что он будет сражаться за такие моменты, как эти.***
Альбус Дамблдор смотрел на письмо министра с растущим страхом. Он чувствовал себя виноватым, когда отказал Элизе Поттер в просьбе изучить все курсы в Хогвартсе, особенно когда позволил Гермионе Грейнджер такую же привилегию. Но он нервничал, думая о том, что Элиза могла бы сделать с маховиком времени. В отличие от мисс Грейнджер, которая, как он не сомневался, будет следовать установленным ограничениям, он не мог быть уверен, что Элиза будет делать с таким количеством дополнительного времени. Он просто больше не доверял ей. И в этом была вся проблема. Он не доверял ей принимать правильные решения, поддерживать их в войне. Она презирала большинство светлых магов, дружила со слизеринцами, казалось, имела над ними такую же власть, как и Том. И она не доверяла ему, а это означало, что когда придет время, она не будет доверять ни единому его слову. Ни один из них не может жить, пока жив другой. Несмотря на то, что она бесстрашно вошла в Комнату в прошлом году, чтобы спасти свою сокурсницу, даже несмотря на то, что она снова победила Темного Лорда, он не мог избавиться от постоянно присутствующего сомнения в глубине его разума. В конце концов, пророчество никогда не упоминало, как Элиза победит Тома, хотя он знал, что она может даже заменить его. Девушка была непредсказуема. Альбус не любил непредсказуемости. Что бы он ни делал, казалось, что он не властен над девушкой, и вместо того, чтобы видеть в ней Джеймса и Лили, он все больше и больше видел Тома. Он начинал жалеть, что Северус дал клятву Элизе Поттер, а не ему самому. Похоже, девушка взяла дело в свои руки и отправила письмо министру, который прислал совершенно новый блестящий шестичасовой маховик Альбусу с требованием немедленно доставить его Элизе. Он не мог поверить, что девушка действительно пошла к министру, просто еще один пример того, что она не уважает его авторитет. Она была хитрой, властной и честолюбивой. Альбус знал достаточно Темных Лордов в своей жизни, чтобы заметить признаки, предрасположенности, которые нужно иметь, чтобы подняться до таких высот. Он с ужасом думал о том, какой хаос Элиза Поттер может учинить в этой школе, имея на своей стороне маховик времени. Однако выбора у него не было. Он мог только надеяться, что все закончится не так плохо, как он думал.***
Дорогая Элиза, Я слышал, что в Хогвартсе восстановили предметы, и могу только предположить, что твои планы увенчались успехом. Какие предметы ты берешь, дорогая? Если ты не будешь заниматься Алхимией, я буду очень разочарован. Я знаю, что у меня были планы поехать в Прованс, во Францию, в Альпийские горы, так как там, как говорят, есть богатство алхимических знаний. Как ты могла бы предположить, мне еще предстоит найти следующий крестраж, хотя я очень хочу заново познакомиться со своей душой, прежде чем я снова стану целым, мне нужно найти метод повторного поглощения крестражей. Единственный метод, который я обнаружил в своих собственных исследованиях, состоял в том, чтобы «почувствовать истинное раскаяние», что, честно говоря, звучит слишком похоже на сахарную чушь Дамблдора, чтобы я мог доверять этому. После этого я планирую отправиться в Египет, они там хорошо известны магией души и углубились в это искусство больше, чем кто-либо другой. Если я тоже найду какой-нибудь метод по реабсорбции моих крестражей, он будет там. Что ты задумала, маленькая Звезда? Мне было больно слышать о твоих планах через газету, но я достал тебе эту сову по известной тебе причине. Кроме того, не могла бы ты посетить Йормунганда для меня, если старый болван не поймает тебя? Он казался ужасно одиноким, когда я в последний раз навещал его, и мне очень не хочется оставлять его одного. А пока, не будешь ли ты ужасно возражать, если я попрошу тебя дать мне список известных Пожирателей Смерти (честно говоря, о чем думал мой двойник, когда называл их так), поскольку я набираюсь сил, мне крайне важно разыскать моих старых сторонников, и я действительно был бы признателен за помощь, дорогая. Твой Том. Во время написания письма Том не нашел кольцо, которое намеревался использовать. Он знал, что его старшее «я» выследило оставшихся членов его семьи — Гонтов. Затем он забрал фамильное кольцо Морфина и его волшебную палочку и убил оставшихся родственников-маглов, подставив этого человека. Том вздохнул, идя по улицам Литтл-Хэнглтона и морщась от отвращения к деревне маглов. Изможденная лачуга, в которой жила семья чистокровок, находилась чуть дальше по дороге отсюда. Том никогда раньше не видел эту лачугу, просто слышал рассказы своего двойника, и все оказалось еще хуже, чем он себе представлял. Она была ветхой, деревянные панели сгнили, и казалось, что все здание не хочет ничего больше, чем обрушиться. Конечно, это можно было списать на годы заброшенности, но все здание так сильно пахло темной магией, что Том сомневался, что оно выглядело иначе с самого начала. Взяв свою новую палочку в руки, что и вполовину не работала так хорошо, как его тисовая, но делала свою работу, он немедленно начал проверять любые обереги и сглазы, которые мог наложить его двойник, отключая их по ходу дела. Убедившись, что все ловушки отключены, Том с громким скрипом распахнул дверь и нерешительно вошёл в хижину Внутри было не лучше, чем снаружи, все было покрыто толстым слоем пыли. Его единственным утешением было то, что здесь уже много лет никто не бывал. Он начал осторожно обшаривать лачугу, зная, что лучше даже не пытаться использовать заклинание призыва. И только когда половица чуть не подломилась под ним, он понял, где спрятал кольцо. В приюте вошло в привычку прятать все важные вещи под половицами. Таким образом, у них было меньше шансов быть украденными. Подняв свободную панель, Том опустился на колени и, поморщившись от грязи, покрывавшей его брюки, вгляделся в темноту. Там, невинно поблескивая в тусклом свете его волшебной палочки, лежало тонкое кольцо. Том пробежался по этой штуке всеми известными ему заклинаниями обнаружения и в конце концов отключил довольно неприятное проклятие, предположительно его собственного изобретения, прежде чем счел безопасным его поднять. Надевая кольцо на палец, Том почувствовал, как по его жилам пробежала теплая волна, всепоглощающее чувство завершенности оттого, что он находится так близко к другой части своей раздробленной души. Было легко забыть, как холодно ему всегда было, когда ничто не напоминало ему о том времени, когда все было по-другому. В последний раз потерев большим пальцем кольцо, Том кивнул сам себе и вышел из хижины. Он всегда мечтал побывать в Египте.~
Том застонал, ударившись головой о стол, и добавил еще одну книгу к своей выброшенной стопке. Он был в Египте уже пару недель, и Йоль в Хогвартсе уже начался. Он рассеянно подумал о том, как поживает Элиза и ответит ли она когда-нибудь на его письмо, прежде чем вернуться к стопке книг. Это была самая большая библиотека в Египте, в ней были книги по всем направлениям магии, известным волшебникам. А Том день за днем читал книгу за книгой о магии души. Любое упоминание о магии души. Магия на обновление, на узы, на фамильяров, все, что упоминало что-нибудь о душе. В первую неделю он даже умудрился найти книгу о крестражах, которая, казалось, развалится от малейшего прикосновения. В нем предполагалось, что именно делает волшебник, когда они разделяют свою душу, по крайней мере до такой степени, и это в основном совпадало с тем, что он и Элиза предполагали. Трещины в душе не могли повредить волшебнику, и можно было даже расколоть частицу его души и остаться невредимым. Однако, когда кто-то пытался сделать то, что сделал Том, или даже Герпий Злостный, и разорвать больше половины их души, они становились меньше, чем люди. Пустая оболочка безумия. Он также согласился с тем, что единственный способ поглотить крестраж — это испытать истинное раскаяние. Том никак не мог затмить Волдеморта, став главной частью души, не собрав сначала все крестражи. Проблема была, конечно, в том, что Том будет бороться с чувством раскаяния. Убивать для него было намного легче, чем для любого нормального человека, и так будет всегда. Миртл Уоррен была для него незначительна, но смерть его маггловской семьи? Люди, которые презирали ЕГО и оставили гнить в сиротском приюте? Их убийство было актом мести, и Том сомневался, что когда-нибудь по-настоящему пожалеет об этом. Что положило начало новому витку исследований. В конце концов он нашел старый ритуал из одного из сопровождающих томов. Ритуал, чтобы поглотить крестраж, используя древнюю магию. «Нельзя поглотить душу, не испытав угрызений совести, — говорилось в книге, — и если человек не может научиться угрызениям совести, то они будут навязаны ему силой». В ту ночь Том нашел ближайший отель, в котором он снял себе комнату, и приступил к завершению ритуала. Близилась полночь, смерть одного дня и начало нового, когда Том создал свой ритуальный круг. Начертив мелом круг на земле, означающий обновление и бесконечный цикл, Том создал четыре фокусные точки для каждой из точек компаса. Используя древний рунический алфавит Футарка, один из самых устойчивых наборов рун для стабильности, он нарисовал символ солнечной колесницы, чтобы представить жизнь, на Западе он отметил руну необходимости. На севере и юге он начертил руны Альгиза — для защиты и обновления, и Манназа — для божественного Союза. Сев лицом на восток, он положил кольцо напротив себя, и когда часы за пределами круга пробили полночь, том разрезал свои ладони серебряным лезвием, ударив ладонями по земле круга и покрыв кольцо своей кровью. Такой муки Том никогда в жизни не испытывал. Его спина выгнулась дугой, и он закричал, отчаянно пытаясь отодвинуться от жгучей боли, которая текла по его венам. Чужеродная магия сжалась вокруг его легких, он чувствовал, как она царапает его горло, в его венах, в самой сердцевине того, кто он есть. Боль исчезла так же быстро, как и появилась, но не успел он вздохнуть с облегчением, как на него нахлынули воспоминания. Неосязаемые эмоции, которые не являются его собственными и все же наполняют его душу, заставляют его дрожать, рыдать и умолять, чтобы это закончилось. А потом это кончилось. Том не знал, как долго он лежал. Его тело сотрясала болезненная дрожь, когда он приходил в себя после ритуала. Он знал, что это нелегкий процесс, но ничто не могло подготовить его к боли, которую он никогда не испытывал раньше в своей жизни. Но это было сделано. Даже сейчас, уже сейчас, он чувствовал себя более полным, более обоснованным, более соприкасающимся со своей собственной магией. Он также получил воспоминания о крестраже, по крайней мере до его создания, поскольку он никогда не был разумным, как Том. Он чувствовал эти воспоминания, как будто они были его собственными, как будто он пережил их. Он полагал, что теперь, как только душа была поглощена его собственной, различия стали бессмысленными. Теперь они были одним целым. И он точно знал, куда ему идти дальше.
