Чернила и Пергамент | Кровь и Кости

Элиза почти не спала в эту ночь, как, впрочем, и все слизеринцы. Трудно заснуть в Большом Зале, особенно тем из ее змей, которые страдают от ночных кошмаров. Когда наступил рассвет, Элиза затуманенно заморгала от мягкого солнечного света и сказала себе, что попробует позже выпросить у Снейпа немного бодроперцового зелья. Профессора не нашли Сириуса Блэка, он, очевидно, сбежал после того, как не смог попасть в башню Гриффиндора, что само по себе было странно. В конце концов, если Блэк действительно охотился за ней, зачем ему подниматься в гриффиндорскую башню? Все знали, что Элиза была слизеринкой, ее сортировка была в газетах, и скандал с парселтангом заставил ее снова попасть на первую полосу новостей. Многие говорили, что это просто потому, что Блэк был сумасшедшим, но Элиза сомневалась в этом. Если бы он был настолько безумным, то вообще не выбрался бы из Азкабана. Но больше никого, похоже, не беспокоил этот факт, и Элиза изо всех сил старалась выбросить это из головы. Вместо этого она продолжила свою работу, поддерживала своих слизеринцев и проводила ночи в общей гостиной со своим двором, позволяя разговору омывать ее. Она встречалась с Люпином каждую неделю, они болтали за чашкой чая и тарелкой печенья. Она подробно обсуждала с ним уроки Защиты, объясняла политику Слизерина и то, как она взяла на себя управление, и он слушал, явно впечатленный. Он рассказывал истории о ее отце, которые заставляли ее чувствовать себя неловко, но она начала ценить Лили Эванс. Они говорили о политике, и постепенно, очень медленно, Люпин начинал соглашаться с ее взглядами на вещи. Она знала, что он был членом уважаемого Ордена, и не хотела сражаться с этим профессором ни на каком поле боя. И когда все успокоилось, Элиза мгновенно поняла, что ей нужно делать. Был воскресный полдень, и в замке никого не было, студенты либо отдыхали в факультетских гостиных, либо спешили закончить домашнее задание в последнюю минуту, когда Элиза поднялась на седьмой этаж. Ей потребовалось довольно много времени, чтобы отыскать гобелен с изображением Варнавы Вздрюченного, и она трижды прошлась взад и вперед, думая о комнате с потерянными вещами. Она не была так уж впечатлена, когда на противоположной стене материализовалась дверь, но была очень удивлена зрелищем, которое встретило ее, когда она, спотыкаясь, вошла в комнату. Помещение было похоже на пещеру, заваленную разномастными предметами, барахлом и редкостями, сваленными в кучу и горы. Элиза изо всех сил старалась хоть что-нибудь разглядеть. Здесь были перья, пергаменты и учебники, старые кожаные переплёты на забытых языках, сундуки и шкафы, сверкающие блестящие предметы, кинжалы и драгоценности, которые привлекли ее внимание. Элиза бродила по извилистым тропинкам, которые вели в никуда, пока она осматривала все вокруг. Забавно, что коллекция потерянных вещей заставляет ее чувствовать себя почти как дома. Она прошла еще немного и чуть не отшатнулась от удивления, когда вновь встретилась взглядом с зеркалом Еиналеж. Он все еще показывал ей ее прежнюю сущность, счастливо улыбающуюся с блеском в глазах, который теперь стал почти знакомым. Тео и Блейз стояли рядом с ней, но теперь к ним присоединились Дафна и Драко, Том был сбоку, и его отражение подмигнуло ей, когда их глаза встретились. Элиза мягко улыбнулась и пошла дальше. Не стоит зацикливаться на мечтах и забывать жить, как сказал ей Дамблдор. Ей не нужно было мечтать, когда она могла жить этим. Она завернула еще за один угол, и вот тогда она почувствовала это, мягкий призыв к своей магии, который ощущался почти точно так же, как с Томом. Сканируя полки за полками и стопки за стопками вещей, Элиза наконец нашла шкаф, из которого звала знакомая магия. А там, на розовой подушке, зажатая между подсвечником и стопкой книг, лежала потерянная диадема Равенкло. Потерянной она уже не казалась. Элиза наложила на диадему несколько чар обнаружения, даже несколько на парселтанге, чтобы быть в безопасности, и была рада, когда ничего не почувствовала. Том не упоминал никаких проклятий, но сейчас он был не в том положении, чтобы это знать. Проверяя и укрепляя свои окклюменционные барьеры, Элиза наконец поддалась искушению и потянулась за диадемой. Синие драгоценные камни, казалось, мерцали в тусклом свете, когда Элиза провела рукой по богато украшенному серебру. Ума палата дороже злата. Мягко улыбнувшись, она надела его на голову. Мир вокруг мгновенно растворился, и Элиза съежилась от неприятного ощущения, что ее грубо втолкнули в чужой разум. Все было так же, как тогда, когда она заглядывала в дневник, и вскоре изображение вокруг нее перестало вращаться. Она стояла в лесу, высокие деревья окружали ее, холодный воздух защипал лицо, когда она резко вдохнула. Солнечный свет струился сквозь ветви, отбрасывая на землю тени пятнистых листьев. Если она прислушается достаточно внимательно, то ей покажется, что где-то вдалеке течет река. Позади нее хрустнула ветка, и Элиза резко обернулась. Этот Риддл отличался от ее Риддла, он был старше, но что-то в нем казалось более спокойным, более уравновешенным. Том жаждал проявить себя, он был честолюбив и безжалостен, и Элиза всегда видела это в его напряженных движениях, в его острых улыбках. Этот Риддл был уверен в себе, он стоял расслабленно. Не высокомерно, но твердо, и Элиза могла только надеяться, что когда-нибудь последует его примеру. — Привет, — медленно произнес он, глядя на Элизу, и на его губах заиграла легкая усмешка. — Давненько не виделись, Риддл, — ответила Элиза с кривой улыбкой и заметила, как он удивленно моргнул. Глаза у него были не карие, как у Тома, а ярко-красные, как у Риддла. Они заставляли его казаться потусторонним, хищным, что заставило Элизу немного нервничать. Это был не ее Том. Ей придется быть осторожной. — Вы, кажется, знаете меня, но я вас нет. Это ведь нечестно, правда? — тихо промурлыкал он, подходя ближе, и Элиза отстранилась в ответ. Это движение он заметил, судя по растущей улыбке. — Меня зовут Элиза Поттер, но ты предпочитаешь называть меня дорогой, — поддразнила его Элиза. Она не думала, что Том на самом деле знает, что он так ее называет, что у нее теперь есть ласкательное имя, но она не будет той, кто скажет ему это. — Объясни, — коротко и угрожающе произнес Риддл, и Элиза немедленно пустилась в бессвязные объяснения о своей жизни, об упадке и гибели Волдеморта, о своей первой встрече с Томом, об их планах и стремлениях. Под конец и она, и Риддл сидели на лесной подстилке, облокотившись на противоположные деревья. Когда она наконец закончила, Риддл задумчиво посмотрел на нее. Тишина в лесу умиротворяла, и Элиза невольно расслабилась, вдыхая резкий холодный воздух. — Я могу понять, почему мы так очарованы тобой, Элиза, — сказал он, и Элиза даже не потрудилась посмотреть на него. — Так в какие же неприятности ты попала в этом году, Элиза? — спросил Риддл, и она почти почувствовала, что вернулась к своему Тому, когда увидела, как он изогнул бровь и наклонил голову. Покачав головой, Элиза углубилась в объяснение своего прошлого года и не обратила внимания на то, как скрутило ее желудок, когда она услышала теплый успокаивающий смех Риддла. Она могла напиться от этого звука. В конце концов ей придется покинуть лес, покинуть Риддла. Она должна сообщить Тому, что нашла диадему, чтобы он мог уехать из Албании, она должна пойти к двору, но она не хотела расставаться с Риддлом. Пусть он и не был ее Томом, но все равно оставался Томом. Было приятно наконец-то поговорить с ним как следует. Пообещав завтра поговорить с ним, Элиза оставила диадему там, где нашла ее, и направилась к обеду, где ее уже ждали придворные. Она проигнорировала маленькую часть себя, которая хотела, чтобы Том сидел рядом с ней.

~

Все, что касалось Сириуса Блэка, было быстро забыто, когда предстоящий матч по квиддичу был назначен на выходные, и вскоре это было все, о чем можно было говорить. Драко, который попал в команду в качестве ловца в этом году, практически подскакивал от нервов в день матча. Элиза украдкой наполнила его тарелку фруктами, когда он отвернулся, а Дафна положила несколько ломтиков тоста с другой стороны. — Ты будешь в порядке, Драко, — ободряюще сказал Блейз через стол, и Драко слабо улыбнулся в ответ, откусывая кусочек от своего тоста под пугающим взглядом Дафны. Вскоре они сопровождали Драко на поле и тепло пожелали ему удачи, прежде чем исчезнуть на трибунах. Шел дождь, и Элиза хотела, чтобы Драко не был в команде, потому что по крайней мере тогда ей не придется мерзнуть, поддерживая его. Матч продолжался в бешеном темпе, и она и Тео обменивались скорбными взглядами, когда дождь начал стучать еще сильнее. Внезапно Драко нырнул, очевидно, увидев снитч, вместе в ловцом команды Гриффиндора, Джинни Уизли, бросившуюся за ним. Элиза встала, чтобы похлопать, когда заметила что-то странное. Зловещая тишина повисла над полем, и внезапно она увидела, как ее дыхание веером разошлось перед ней. Холодно, слишком холодно, чтобы это было естественно, и Элиза задрожала, потому что холод проник в нее до самых костей. Прежде чем Элиза успела отреагировать, хотя она понятия не имела, что будет делать на самом деле, на поле появились дементоры. Ее зрение то появлялось, то исчезало, когда она пыталась схватиться за свою палочку Только не Элиза, пожалуйста, нет, лучше убей меня. (зеленый свет и глухие удары) Заткнись, урод! (темнота ее чулана) Дьявольские дети должны быть наказаны. (кровь на её руках, под ногтями) Позволь мне поговорить с ней (плоть горит под ее ладонями)</i> — Элиза? (вода в Комнате) Я думал, мы не храним секреты, милая? (острая улыбка, окровавленные зубы) — Элиза! Она погрузилась в темноту.

~

Она проснулась через некоторое время в больничном крыле, ее придворные сидели вокруг нее, разговаривая приглушенным шепотом, Снейп маячил в углу, и именно он заметил, что она проснулась. — Наконец-то вернулись к нам, мисс Поттер? — он протянул ей зелье от головной боли, когда она приподнялась на кровати. Она откупорила бутылку и осушила ее одним глотком, улыбаясь Снейпу, когда пульсирующая боль в голове утихла. Мадам Помфри торопливо вошла в помещение, бормоча что-то себе под нос. — Я не знаю, о чем они думали, — сказала она, кладя стопку шоколада на прикроватный столик Элизы. — Пускать дементоров на территорию школы! Ее придворные рассеянно кивали, что говорило ей о том, что они не в первый раз слышали подобную речь. — Рада видеть вас, мисс Поттер, вы не первая, у кого произошла неприятная стычка с дементорами, — продолжила Помфри, отталкивая Снейпа с дороги, чтобы она могла добраться до кровати Элизы. — Хотя я должна сказать, что вы одна из первых, кого я видела страдающим от таких неблагоприятных последствий, — пробормотала она. — Боюсь, я вела не слишком счастливую жизнь, — мрачно ответила Элиза на невысказанный вопрос. Помфри поморщилась и бросила Элизе на колени еще немного шоколада. — Теперь съешь это и скажи мне, чувствуешь ли ты какие-нибудь последствия. Элиза послушно съела шоколад с медом и решила не говорить Помфри о холоде, который все еще жил в ее венах. Элиза сомневалась, что это чувство было вызвано дементорами. Вскоре Помфри сказала ей, что она свободна, и Снейп проводил ее и ее придворных обратно в общую гостиную в подавленном молчании. Элиза знала, что, должно быть, напугала их, знала, как они волнуются, по тому, как Дафна цеплялась в её руку, по тому, как Тео прижимался к ней. Она приветствовала их мягкие прикосновения, зная, что она может положиться на своих друзей, несмотря ни на что. Вернувшись в гостиную, они все разлеглись на диване. Мальчики стали выше, чем раньше, и все они превратились в гигантский клубок конечностей, прежде чем удобно устроиться. Они не говорили, потому что иногда слова не нужны. Иногда все, что нужно, — это просто шоколад и хорошая компания.

~

В следующее воскресенье Элиза заглянула к Люпину, чтобы поболтать за чаем. — Я слышал о дементорах, — сказал Люпин, ставя между ними тарелку с имбирным печеньем. Элиза взяла одну и с удовольствием опустила ее в чашку. — Не самые лучшие существа, чтобы быть рядом, когда у тебя так много плохих воспоминаний, — протянула Элиза и откусила кусочек печенья. — Против них, конечно же, есть защита, и я уверен, что ты это знаешь, — прокомментировал Люпин, делая глоток своего чая. — Домашние эльфы устроили в общей комнате Слизерина бухту горячего шоколада, я затащила туда Снейпа, — поделилась Элиза и улыбнулась, когда Люпин безуспешно попытался скрыть фырканье. — Это заклинание Патронуса, — сказал он и помолчал несколько мгновений, прежде чем неуверенно продолжить. — я был бы более чем счастлив научить тебя этому, если хочешь. — После Йоля? — спросила Элиза, пытаясь подавить довольную улыбку на лице. — После Йоля, — соглашается Люпин. Элиза взяла еще одно печенье.

~

— Ты останешься в Хогвартсе на Рождество, Элиза? — с любопытством спросил Риддл, стоя рядом с ней. Каждый раз, когда Элиза посещала диадему, они придвигались все ближе, и теперь Элиза могла спокойно положить голову ему на плечо, если бы захотела. — Таков план, — сказала она в ответ. — Я точно не вернусь в приют. Риддл негромко промычал что-то в знак согласия, и они еще некоторое время сидели в уютной тишине, слушая, как ветер шумит в кронах деревьев. — Когда ты планируешь вернуть меня моему двойнику? — внезапно спросил Риддл, переводя взгляд своих красных глаз на Элизу. Его глаза не стали менее тревожными за эти недели, но Элиза все равно обнаружила, что они ей нравятся. — Как только он соблаговолит ответить мне, — сухо ответила Элиза, и Риддл фыркнул в ответ. — Ах, мне будет грустно расставаться с тобой, дорогая, — сказал он и подмигнул ей. Элиза не покраснела, но была близка к этому, и, судя по довольной ухмылке на лице Риддла, он тоже это понял. Это было что-то общее между обоими Риддлами, они оба были абсолютно неисправимы. Элиза закатила глаза и ткнула его локтем, отчего он только рассмеялся. — Расскажи мне историю, Риддл, — попросила Элиза и поддалась искушению, положив голову ему на плечо. Диадема была маленькой частичкой души Тома, но она хранила большую часть его воспоминаний. Том объездил весь мир после того, как ушел с работы в «Горбин и Бэркес» (и это не было сюрпризом), сначала он рассказывал ей только об Албании, но, заметив ее очевидный интерес, стал рассказывать все больше и больше о своих путешествиях. Пирамиды в Египте, катакомбы в Париже, как он изучал редкую магию в Литве, в Германии, в Швеции. Как он научился искусству окклюменции у пожилой ведьмы в Новом Орлеане, как нашел старые разрушенные храмы в Афинах. Риддл мягко улыбнулся ей, эта маленькая нежность заставила Элизу почувствовать себя неловко от искренности. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о Бразилии? — спросил он, и когда она сказала «Нет», он рассказал ей о том, как он посетил то, что маглы называли «Змеиным островом», чтобы развить свой язык змей. Элиза расслабилась, когда его голос окутал ее, глубокий тембр успокоил, и она улыбнулась. Она тоже будет скучать по нему, думала она.

~

Дорогая маленькая Звезда, Албания не оказалась плодородной, и теперь, по крайней мере, я знаю почему. Не могла бы ты прислать мне свои находки на Йоль? Это может быть твой подарок на день рождения. Как поживаешь, дорогая? Мне жаль слышать, что планы на Самайн не удались, хотя, я полагаю, всегда есть следующий год. Не могу поверить, что Блэку удалось проникнуть в Хогвартс. Хотя они, должно быть, думали, что дементоры были достаточно сдерживающим фактором. Глупость с их стороны, если ты спросишь меня, он пробрался мимо них один раз, и он определенно может сделать это снова. Я рад слышать, что ты не пострадала. В настоящее время я остановился в Германии, и без дальнейшего направления я решил сделать отдых, так сказать, прежде чем продолжить. Волшебное сообщество здесь намного больше, чем в Британии, и имеет гораздо более разнообразные стороны магии. Надеюсь у тебя все хорошо, дорогая, и, пожалуйста, не доставляй диадеме слишком много хлопот Твой, Том.

***

Северус действительно не хотел знать, что было в письме, которое читала Поттер, что заставило ее так широко улыбнуться. Эта улыбка не предвещала ничего, кроме неприятностей, и Северус не хотел в этом участвовать. Особенно когда он увидел, что она строчила ответ с таким пылом, что чуть не опрокинула чернильницу, торопясь ответить. Элиза Поттер оказалась совсем не такой, как он ожидал вначале. Он ожидал увидеть сопливую, задиристую и высокомерную дурочку, которая ожидала, что весь мир будет лежать у ее ног. Затем, когда она заняла свое место «королевы» Слизерина, он понял, что Элиза Поттер была просто маскарадной девочкой, была на самом деле чудовищем. Она была безжалостной, высокоинтеллектуальной, манипулирующей и порочной. Она была сильна, и если ее окклюменционных барьеров было недостаточно, чтобы заставить Северуса захотеть бежать в другую сторону, то воспоминания, которые он видел у других слизеринцев, заставили. Это была та самая улыбка, размышлял Северус, делая еще один глоток кофе, та острая маниакальная улыбка, которая не обещала ничего, кроме насилия. Когда он наконец узнал, что произошло той ночью, Северус наконец понял, какую ошибку совершил Дамблдор, оставив девочку в этом проклятом приюте. А потом ему пришлось еще раз пересмотреть свое мнение. Потому что Элиза Поттер была не просто девушкой и не просто монстром. Наблюдать за Элизой Поттер было все равно что наблюдать за историей, которая записывается в каждом ее вздохе. Она заботилась о слизеринцах, она серьезно относилась к своим обязанностям, больше, чем любой правитель в течение многих лет. Она пошла дальше и дальше, когда дело дошло до утешения и обеспечения змей. Она была умна, способна и учила все предметы на отлично. Его крестник обожал ее, как и весь ее двор, и было очевидно, что она чувствует то же самое. Она тихо боролась за свои традиции, возглавляла молчаливые восстания и громкие празднества. Он не видел Джеймса Поттера, когда смотрел на нее, и он больше не видел в ней Лили (хотя в те моменты маленьких искорок озорства в глазах, он мог поклясться, что видел их обоих). Вопреки, казалось бы, всем ожиданиям, он принял эту девушку. Даже если она поставила своей жизненной миссией быть проклятием его существования. Сначала он хотел возненавидеть ее, порождение Джеймса Поттера, дитя пророчества, причину, по которой Альбус Дамблдор приковал его к этому замку, к его делу. Но он не мог. Элиза Поттер была особенной, и каждый, кто встречался с ней, знал это. Однако это не делало ее менее раздражающей. Тяжело вздохнув, Северус встал со стула, одним глотком допил остатки кофе и направился к слизеринскому столу. Он пробирался между группами студентов, проверяя, остаются ли они в Хогвартсе или уезжают на каникулы, прежде чем он добрался до Элизы. — В этом году снова останешься в Хогвартсе, Поттер? — спросил он, уже готовый записать ее имя. — Вообще-то не в этом году, профессор, — сказала Элиза, беря клубнику (он клялся, что это единственное, что она ела за завтраком, он не понимал ее увлечения ими, разве то, что она съест тост, убьет ее?) — Что ты сделала? — спросил он, потому что если ему придется искать для нее адвоката, то лучше знать об этом заранее. — Ничего, — воскликнула она оскорбленно, как будто не совершила по меньшей мере десяти преступлений (о которых он знал) за время своего пребывания в Хогвартсе. — Миссис Малфой пригласила меня погостить у Драко во время рождественских каникул, и кто я такая, чтобы отказываться от такого милостивого предложения? — спросила она совершенно невинно. Северус перевел взгляд на Драко, который, казалось, был глубоко поглощен намазыванием масла на свою лепешку, слишком занят, чтобы обратить внимание на испепеляющий взгляд Северуса, направленный в его сторону. — А мисс Поттер тоже будет присутствовать на балу Малфоев, Драко? — спросил Северус угрожающе, потому что бал Малфоев был, возможно, одним из худших мест для Элизы. На бал приглашались все и вся: политики, Пожиратели смерти (хотя в наши дни особой разницы не было), журналисты и все высшее общество. И он не сомневался, что Элиза будет терроризировать их всех. — Конечно, профессор, и как наследница Блэков, я сочла правильным принять приглашение миссис Малфой, — вмешалась Элиза. Северус в отчаянии покачал головой и пошел прочь, не обращая внимания на искрящийся смех Элизы. Он знал, что к концу Йоля Нарцисса будет сожалеть о своем решении, Северус уже сожалел.