Чернила и Пергамент | Кровь и Кости

Тео рад вернуться в Хогвартс. В Нотт-мэноре становилось все более одиноко, может, он просто отвык от одиночества. Когда он был в Хогвартсе, казалось, что он никогда не был один (за что он был невероятно благодарен), и это заставило задуматься о том, как он раньше так долго выживал в своем изолированном родовом доме. Конечно, там был его дедушка, единственная кровная семья, которая у Тео сейчас осталась, но это просто не то. Поэтому, когда он наконец увидел Элизу, сидящую одну в их купе в поезде, он практически засветился от радости. Элиза казалась такой же счастливой при виде их, когда они все ввалились в купе, и Тео воспользовался возможностью изучить ее, пока Драко тараторил о прошедшем лете. Она казалась немного выше, хотя и ненамного, и намного худее, чем была в начале лета. Тео сделала пометку положить побольше еды на тарелку, когда они доберутся до Хогвартса — она никогда не наестся досыта, если бы контролировала это сама. Еще она казалась счастливее, увереннее в себе, когда говорила, и Тео чувствовал, что расслабляется все больше и больше по мере того, как ее магия наполняла комнату. Он был уверен, что она так и не заметила, когда это произошло, большинство волшебников держали свою магию крепко запертой в своей сердцевине, и даже тогда большинство из них недостаточно сильны, чтобы их можно было почувствовать, но Элиза была другой. Она уже много раз использовала свою магию в качестве тактики запугивания (мышьяково-зеленые глаза, кривая улыбка, «поклон»…) но всякий раз, когда она была счастлива, казалось, что она ускользает от них. Это было почти как костер. Тео это нравилось. Однако непринужденная атмосфера была нарушена, когда дементоры ввалились в Хогвартс-экспресс.

*

— Если я умру, то буду преследовать тебя, — сказал Тео, с сомнением глядя в скользкую трубу, которая, очевидно, вела в тайную комнату. Не то чтобы он не доверял Элизе, он бы доверил ей свою жизнь. Элиза сделает все, чтобы защитить его. Но Элиза также любила устраивать хаос, который предвещал у Тео сердечный приступ. Как встреча с гигантским василиском. С гигантский василиск, которого Элиза почему-то считала послушным, как собака. Тео думал, что это самое большое потрясение. Он не может представить, чтобы Элиза раскрыла что-то еще столь же шокирующее, как 60-футовый василиск, которого она назвала Йорми. Он был неправ. Тео не хотел кричать на Элизу, но он перепробовал все остальное. Он устал быть терпеливым и понимающим, пытался действовать медленно и размеренно, но для кого-то настолько смехотворно умного Элиза действительно была невнимательной. Самое сложное, что Тео когда-либо сделает в своей жизни, это докажет Элизе Поттер, что они всегда будут рядом. Даже если она будет воскрешать Темных лордов. Даже если она еще не знала этого.

*

Гермиона не знала, что и думать об Элизе Поттер. Она, конечно, все о ней прочитала, почти в каждом недавно написанном учебнике истории упоминалась знаменитая Девушка-Которая-Выжила. Гермиона когда-то думала, что у нее есть хорошее представление о том, какой должна быть Элиза Поттер. Очаровательная и счастливая, возможно, тщеславная или, может быть, более застенчивая, определенно рыцарственная. Все говорили о ней, как о Гриффиндорке. А потом ее распределили в Слизерин. Она была холодной и отчужденной, держалась так, словно была лучше их. Лучше всех, и она даже почти без усилий превзошла Гермиону по статусу на курсе. Гермиона усердно работала, чтобы получать оценки, она старалась помочь, когда могла. Элиза Поттер казалась высокомерной, настолько уверенной в своих навыках, что казалась неприкасаемой. Гермиона посмеялась над этой мыслью. Но потом до всех дошли слухи о Кормаке Маклаггене, и Гермиона увидела Элизу в новом свете. Она двигалась в хищной манере, лениво наблюдая за окружающими, и Гермиона знала, что это было не высокомерие, а скорее глубокая непоколебимая вера. Элиза Поттер знала, что она непобедима. Гермиона изо всех сил старалась забыть о девушке, но это длилось недолго. Потому что на втором курсе открылась «Тайная комната», и никто не был таким большим подозреваемым, как Элиза Поттер, типичная слизеринка, у которой весь факультет ел из рук. Конечно, девушку, казалось, никогда не волновал статус крови, фактически, с тех пор, как Поттер появилась на факультете, Гермиона вообще почти не слышала оскорблений. Но это не изменило ее подозрений. Итак, они с Роном сварили оборотное зелье и пробрались в гостиную Слизерина. И Гермиона столкнулись с монстром. Она все еще помнила, каково это — быть парализованной и лежать у ног Поттер. Простой девочки ее возраста, которая казалась намного старше. Она двигалась с хищной грацией, и когда эти мышьяково-зеленые глаза остановились на Гермионе, ее мозг закричал ей бежать. Бежать так быстро, как только может, потому что она никогда не испытывала ничего подобного. Она пыталась выкинуть этот инцидент из головы. Но избегать слизеринку становилось все труднее и труднее, учитывая, что она была на каждом уроке Гермионы. Даже те, которые по всем правилам она не должна была посещать в одно и то же время. Это заставляло Гермиону волноваться, но она верила директору. Только ответственным ученикам был предоставлен маховик времени, а Элиза Поттер, несмотря на всю ее внешность, была не из тех, кому можно доверять. Однако ее опасения оправдались в день первого занятия по уходу за магическими существами. Подмигнув, Элиза Поттер сунула руку под мантию и бросила взгляд на блестящий золотой маховик времени, висевший у Гермионы на шее. Гермиона почувствовала, что спотыкается от шока. Она подумала о Кормаке, входящем в общую комнату с мокрым от текущих слез лицом, дрожащем и подергивающемся, и почувствовала, что бледнеет еще больше. Один из самых опасных студентов Хогвартса теперь мог манипулировать самим временем. Она боялась думать о том, что будет дальше. Она решила в будущем держаться подальше от Элизы Поттер. Она дорожила своей жизнью гораздо больше, чем раскрытием тайны.

*

Блейз понятия не имел, каким способом Элиза посещает все свои занятия, и в данный момент слишком боялся спрашивать. Элиза не только посещала все свои занятия, она, казалось, легко справлялась с рабочей нагрузкой, даже преуспевала, и у нее все еще оставалось время для всех других занятий и досуга (при условии, что Элиза когда-нибудь действительно находила минутку отдохнуть). Это, мягко говоря, сбивало с толку, и Блейз был абсолютно уверен, что ему лучше не знать. Но в конце концов они постепенно привыкли к совершенно новому расписанию Элизы, и темой разговоров стали более интересные вещи. Например, Сириус Блэк. Блейз пожалел, что вообще открыл рот. Элиза была пугающе неподвижна, обдумывая новости о Сириусе Блэке, и Блейз почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом. Видеть Элизу по-прежнему хуже всего на свете. Конечно, Элиза всегда контролирует себя, прекрасно управляется, но всегда есть что-то там, под ее кожей, в блестящих глазах и легкой улыбке или в барабанной дроби пальцев. Эта тишина нервировала, и Блейз неловко заерзал, глядя на нее. — Если я когда-нибудь увижу его, — медленно произносит Элиза, — думаю, я убью его. Слова тяжелым грузом легли на них. Блейз никогда не боялся Элизы, она его друг, его семья. Но, глядя в ее глаза, когда она заявила о своих кровожадных намерениях, он испугался за того, кто решил стать врагом Элизы Поттер. Потому что он был уверен, что они этого не переживут.

*

О, Блейз, тебе не кажется, что ты перестал быть полезным? Слова его боггарта эхом отдавались в голове даже спустя все эти часы. О, Блейз, тебе не кажется, что ты перестал быть полезным? Ласковые слова его матери, ее теплая ладонь на его щеке, когда она приглашала его на чай. Это заставляло его трястись от страха, ноги подкашивались под ним, когда он пытается глубже вжаться в диван, уставившись на пламя, как будто его страх может быть поглощен, как растопка. Ни один ребенок не должен бояться собственного родителя. И все же, вот он. — Почему ты не спишь? Блейз подпрыгивает от звука, сердце бешено колотится, прежде чем он понимает, что это всего лишь Элиза. Просто Элиза стояла перед ним в пижамных штанах и футболке для квиддича, которая, он был уверен, когда-то принадлежала Драко. Ее голос звучит мягко, как будто она не хотела напугать его, и даже в тусклом свете он видит, как она устала. — Не беспокойся, — говорит Блейз вместо того, чтобы обременять ее еще одной правдой. — Я просто не мог заснуть, зная, что ты мне не приснишься, — заканчивает он, подмигивая. Обычно это заставляло Элизу смеяться или, по крайней мере, улыбаться, что Блейз всегда воспринимал как победу, но вместо этого ее брови нахмурились еще сильнее, и она подошла, чтобы сесть рядом с ним на диван. — Это из-за твоей матери? — спрашивает она, потому что Блейз настолько прозрачен, не так ли? — Мне страшно, — наконец говорит Блейз, потому что в таких вещах легко признаться Элизе, легко признаться в полумраке между утренними и ночными часами. — Все в порядке. Все в порядке. Не «все наладится», не «все будет хорошо», не «ты справишься с этим», а «все в порядке». Бояться — это нормально, ему позволено бояться, и Блейз никогда не знал, что ему так сильно нужно, чтобы кто-то сказал ему это. Блейз физически оседает, что-то ослабевает в его груди, когда он опирается на Элизу. Она больше ничего не говорит, но и не уходит. Она просто сидит с ним, пока его паника не утихает, пока он не чувствует, что его глаза начинают закрываться. Он смутно моргает, когда чувствует, как что-то тычется в кончик его носа. — Ты что, только что щелкнула меня по носу? — сонно спрашивает Блейз и поднимает взгляд на Элизу, положив голову ей на колени. — Да, — говорит Элиза с усмешкой. — Я это сделала. Блейз тихо смеется и засыпает счастливый, чувствуя себя с Элизой в большей безопасности, чем когда-либо дома. И это хорошо.

*

Ремус мог признаться себе, что Элиза Поттер была одной из главных причин, по которой он согласился приехать и работать в Хогвартсе. Ему нравилось преподавать, и, наконец, возможность использования аконита для своих превращений была замечательной, но он не мог солгать и сказать, что мысль о том, чтобы снова увидеть маленькую Элизу, не убедила его. Вот только она оказалась совсем не такой, как он ожидал. Другие учителя были в восторге от нее, очаровательной, харизматичной, умной и скромной. Работа Лили и Джеймса. Но она также была отчужденной, у нее был близкий круг друзей, и она была дружелюбной, когда это было необходимо, но ни у кого не было никаких сомнений в том, что от природы она была довольно отстраненной. Другие учителя объясняли это тем, что она была гораздо умнее детей своего возраста. У Ремуса были и другие опасения. В основном из-за стального взгляда, которым он был встречен, когда попытался дотянуться до нее. У вас было тринадцать лет, чтобы связаться со мной, сэр, и вы этого не сделали. На самом деле он не мог винить ее. Это правда, когда его мир вокруг него разваливался на части, он доверился Дамблдору, чтобы тот поступил с ней правильно, вместо того, чтобы доверить ее себе. И к тому времени, когда он взял себя в руки, было уже слишком поздно. Оборотни с каждым днем теряли все больше прав, и он быстро отказался от несбыточной мечты быть в жизни Элизы. Тем более теперь, когда он увидел ее явное презрение к нему. Но это не помешало ему снова заговорить. Она была странной девушкой, заключил он из их многочисленных бесед. Она была невероятно умной, резкой и сообразительной, как Лили, но по-тихому озорной, как Джеймс, и нигде это не было так очевидно, как в разговоре с Северусом. Но она также была амбициозной, решительной и безжалостной. Ремус видел это ясно как день, и чем больше она открывалась ему, тем больше он понимал, кем была Элиза Поттер. Она была заботливой, верной и бесстрашной, иногда гордой и жестокой. Ее не волновало, что он был оборотнем, казалось, ее не заботила чистота крови, несмотря на свой факультет, и она явно была очень политически настроена. Ремусу достаточно было взглянуть на нее, чтобы понять, что она собирается взять мир штурмом. Он мог только надеяться, что по окончанию года она все еще будет хотеть, чтобы он был в ее жизни.

*

Элиза постоянно попадала в неприятности, и Дафна всегда беспокоилась о ней. В первый год она отправилась на встречу с Темным лордом в одиночку. Ей было 11, она была крошечной, и когда Дафна проснулась утром, ее кровать была пуста, и все, что кто-либо знал, были слухи за слухами. Элиза Поттер была мертва, Элизу Поттер исключили, Элиза Поттер снова сразилась с Темным лордом и победила. Затем второй курс, и Дафна видела, как Элиза шагнула навстречу опасности с волшебной палочкой в руке и плащом на плечах. Она вышла из гостиной Слизерина, чтобы спасти девочку, которая ей даже не нравилась, и встретила парня, который занимался убийствами и угрожал расправой, и никто из них не знал, вернется ли она живой. Все они ждали, затаив дыхание, и казалось, что каждое тиканье стрелки на часах отсчитывало неизбежное. Но ничто не могло сравниться с беспокойством, которое она испытала, когда Элиза безвольно рухнула на квиддичные трибуны, холодная, липкая и трясущаяся, когда поле заполонили дементоры. Потому что каждый раз, когда Элиза подвергалась опасности, она шла навстречу с яростью в походке и оружием в руке. У нее всегда был шанс побороться, и Элиза всегда учитывала этот шанс. Вот почему вид, как профессор Снейп несет ее на руках в больничное крыло, напугала ее больше всего на свете. Элиза всегда была такой сильной, такой непобедимой, что было тяжело видеть ее тогда. Она дрожала и хныкала во сне, тихие мольбы срывались с ее губ, пока ворочалась и металась. Итак, когда Элиза наконец проснулась, сонная и смущенно поедавшая шоколад, Дафна чувствует такое облегчение, что готова расплакаться. Они не спрашивают, что запомнила Элиза, из-за дементоров, и какая-то часть Дафны слишком напугана тем, что она может услышать. Вместо этого они возвращаются в гостиную и кутаются в одеяла с горячим шоколадом и мягкими улыбками. Элиза всегда защищала их, на этот раз они защитят ее. После этого все немного успокоилось, и Дафна была более чем рада видеть, что Элиза вернулась к своему обычному состоянию. Какое-то время не было ни Сириуса Блэка, ни дементоров, только приятная, счастливая нормальность. Это было то, в чем они все отчаянно нуждались. — Как ты думаешь, Йорми понравится жевательная игрушка? — внезапно спрашивает Элиза однажды в гостиной, Драко издает страдальческий стон с дивана, и Дафна утешающе гладит его по голове. Она не понимает любви Элизы к василиску. Она была слизеринкой, но у нее были пределы. Но проклятая змея сделала Элизу счастливой, а после инцидента с дементором это было то, в чем она остро нуждалась. — Элиза, напомни мне еще раз, к какому виду относится Йорми? — решительно говорит Тео, засовывая перо за ухо и поднимая глаза. — Василиск, — медленно произносит Элиза, и Дафне приходится приглушить фырканье. — И ты думаешь, василиску понравится то же, что и собаке? — Я просто не хочу, чтобы ему было скучно! — искренне запротестовала она, и Дафна рассмеялась, когда Тео ударил ладонями по столу. Хотя это был первый раз, когда Элиза задумалась о ситуации с василиском, к удивлению и огорчению Дафны, это был далеко не последний. — Что будет делать Йорми, когда мы все покинем Хогвартс? — однажды за завтраком в ужасе спросила Элиза. Дафна, честно говоря, не могла сказать, серьезно она говорит или нет. — О, ради Мерлина, Элиза, — сказал Блейз рядом с ней, и в его голосе слышались слезы. — Драко! — Воскликнула Элиза, поворачиваясь лицом к мальчику, и Дафна удивленно моргнула, увидев, какой хорошенькой была Элиза, когда улыбалась, прежде чем покачать головой, слегка покраснев. — У тебя большое поместье, верно? Как ты думаешь, твои родители позволили бы Йорми остаться там, когда мы все уедем? — серьезно спрашивает она, и да — теперь она определенно делала это, чтобы подразнить Драко. — Ты действительно спрашиваешь меня, является ли Малфой-мэнор питомником для василисков? — Может быть, — бормочет Элиза, и на ее невозмутимом лице появляется улыбка — Да, Драко, — Дафна ловит себя на том, что подхватывает, — может быть.

*

Нарцисса гордилась тем, что хорошо разбиралась в людях, она могла отличить людей с первого взгляда, но Элиза Поттер, казалось, существовала в противоречиях. Конечно, она много знала о девушке от Драко, который ее просто обожал. Нарцисса знала, что Элиза была верной и заботливой, умной и очаровательной, озорной и безжалостной. Знала, что она выросла в приюте, знала, что была скрытной, но заслуживающей доверия до безобразия. Ничто из этого не подготовило ее к встрече с девушкой. Она была маленькой, даже для своего возраста, но двигалась грациозно, ее осанка заставляла ее казаться выше, чем она была на самом деле. Она больше походила на Блэк, чем на Поттер. Она, конечно, была очаровательна, но, судя по выражению лица Драко, обычно она не занималась потворством. Она была загадкой. В течение следующих нескольких дней Нарцисса внимательно наблюдала за девушкой. Похоже, ей не нравился ее муж, но, честно говоря, она не могла винить девушку за это. Люциус определенно пострадал за свой трюк с комнатой, это точно. Она была вежливой и интеллигентной, но только когда она была Элизой, общающейся со своим сыном во время игры в квиддич, Нарцисса увидела, на каком расстоянии вытянутой руки она держала ее и Люциуса. Поскольку с Драко Элиза, казалось, сияла, там не было никакого притворства. Она не была такой открытой, как другие дети, но она больше улыбалась, когда не ощущала напряжения, что испытывала всякий раз, когда находилась в одной комнате с родителями своих друзей. Теперь Нарциссе было совершенно очевидно, что ребенок просто-напросто не доверял взрослым. И, о, как это разбило ее сердце. Она решила поговорить с Северусом об этой девочке, и он подтвердил ее подозрения. Что Элизу бросили в приюте, что о ней не заботились и не любили большую часть ее жизни. И что, хотя Северус многого не знал, он иногда опасался, что ее детство, возможно, было похоже на его собственное. Решение Нарциссы было немедленным. Она дала бы этой девушке семью или же умерла, пытаясь. Она сразу же начала вовлекать Элизу в новые разговоры, намеренно разыскивая девушку, чтобы они могли проводить время вместе, и медленно, но верно Элиза, казалось, открывалась ей. Она была просто восхитительна, ее сын не мог найти лучшего друга. Когда она помогала Элизе готовиться к святочному балу, та чуть не плачет. Элиза восхищалась своим отражением, как будто никогда раньше себя не видела, и когда она благодарит Нарциссу, ей приходится сдержаться, чтобы не обнять ее. Нарцисса всегда хотела дочь, и Элиза Поттер почему-то подходила на эту роль. Она могла только надеяться, что Элиза тоже нашла семью в лице Нарциссы.

*

Северус вздохнул, входя в бальный зал. Он обычно избегал подобных мероприятий, но знал, что Цисса точно оторвет ему голову, если он хотя бы не покажется на их Святочном балу. Кроме того, все знали, что Люциус хранил свою лучшую выпивку для особых случаев, а после года, который пережил Северус? Он намеревался напиться до чертиков. Выбрав местечко в углу комнаты, чтобы не встречаться со своими бывшими учениками, а также с унылыми щебечущими аристократами, Северус выпил и смирился с тем, что всю ночь будет прятаться, как летучая мышь из подземелья, которой он и является. Он ожидал, что ночь будет во многом такой же, как все предыдущие годы, долгой, унылой и полной сожалений. Но он знал, что пожалеет об этом еще больше, если отклонит приглашения Циссы. Безумие Блэков охватило их всех. Северус лениво оглядел битком набитый бальный зал, потягивая свой напиток (пока только шампанское, он был уверен, что позже это изменится), и чуть не подавился им, когда увидел, как Элиза, чертова Поттер, вваливается в комнату в сопровождении своих придворных. Элиза «вы были Пожирателем смерти, сэр» Поттер, Элиза «У меня есть ручной василиск» Поттер, Элиза «гребаный кошмар» Поттер здесь, чтобы сделать самую болезненную ночь, которую ему пришлось пережить за весь год, еще хуже. Он не мог поверить, что забыл, что она будет здесь. Поттер, похоже, перестала быть угрозой только для Хогвартса, став постоянной угрозой для общества. Северус не шпионит за ней, точно не шпионит. Но ее почти невозможно не заметить. Сначала она бочком подбирается к Паркинсонам, а затем к самому чертову министру (великому дряхлому дураку). Он наблюдает, как она ходит по комнате, в равной степени очаровывая чистокровок. Северус жалеет, что не рискнул испытать ярость Циссы, когда слышит ее страстную речь об оборотнях. Гребаный Люпин. Северус медленно обходит бальный зал. Он знает, что если останется на одном месте, Поттер заметит его, как акула замечает бедного промокшего тюленя, истекающего кровью в воде. Прошло три часа с начала бала, когда Цисса нашла его — Ах, Северус, я так рада видеть, что ты смог прийти, — говорит она, как будто у него был выбор в этом вопросе, и она не угрожала раздавить ему трахею своей туфлей на шпильке, если он промахнется. — Ты еще не жалеешь о своем решении приютить Поттер на время святочных праздников? — спрашивает Северус, глядя туда, где девушка словесно разрывает чистокровок на части ради забавы. — На самом деле я очень привязалась к этой девушке, — признается Цисса, и Северус как раз собирается спросить, сколько бокалов вина она выпила, прежде чем она объясняет. — Она и правда Блэк насквозь. Северус стонет, потому что он даже не может отрицать это. Цисса и Поттер — два человека, которых он никогда не хотел видеть ладящими друг с другом. Для него это не могло означать ничего хорошего. Они оба наблюдают, как Элиза без усилий втягивается в очередную беседу с работниками министерства, лордами и леди, и заставляет их всех есть с ее ладони. Он притворяется, что не видит легкой задумчивой улыбки на лице Циссы. Он также притворяется, что те же чувства не отражаются на его собственном. Вкратце он задается вопросом, знает ли Элиза Поттер, как далеко она ушла от той взбалмошной девчонки, которую он встретил в приюте пару лет назад. Однако его размышления прерываются, когда он слышит, как его имя выкрикивают через всю комнату. — Смотри, Тео! Это профессор Снейп. Пойдем поздороваемся! Это определенно голос Поттер, зовущая его, и это определенно смех Нарциссы, который он слышит, когда спешит прочь от отродья Поттеров. Он слишком трезв, чтобы разбираться с этим. Ему нужно найти Люциуса и, что более важно, найти ликер Люциуса и напиться до беспамятства. Он не помнит, как вернулся в Хогвартс, хотя смутно припоминает, что зашел в кабинет, который определенно был не его собственным. — Гребаные Поттеры, — он смутно помнит, что бормотал тому невезучему ублюдку, которого так же случайно толкнул. — Они будут преследовать меня, пока я, черт возьми, не умру. Он помнит теплый смех, но не успевает моргнуть, как теряет сознание. На следующий день он просыпается с такой сильной головной болью, что даже зелье от похмелья не вылечит ее. Но, по крайней мере, Элиза не втянула его в свой бесконечный хаос.

*

Драко наблюдает, как Элиза осторожно разворачивает его подарок, или, точнее, он наблюдает, как она читает его записку. Моей сестре Элизе Он написал эту записку дрожащей потной рукой и с колотящимся сердцем, и теперь мог только спокойно наблюдать, как она читает ее. Элиза была ему сестрой. Она была защитной и верной, порочно умной, с острым языком и сообразительным юмором. Драко не думает, что без Элизы он был бы тем человеком, которым является сегодня. Он чувствовал ее своей семьей, и последние недели только подтвердили это. Были простые вещи: игра в квиддич, прогулка по поместью, ужины с его родителями. Это было все равно, что иметь сестру, которую он никогда не знал, и что-то в мысли о том, что Элиза никогда не узнает о его чувствах, заставляло его сердце сжиматься. Ему нужно, чтобы она знала. Нужно, чтобы она знала, насколько она чертовски важна на самом деле. Он мог только надеяться, что она чувствовала то же самое. Ее глаза не отрываются от записки, пальцы рассеянно водят по буквам, и внезапно она набрасывается на него. Он мгновенно обнимает ее и зарывается лицом в ее растрепанные поттеровские волосы, когда она кладет голову ему на плечо. Они ничего не говорят. Им и не нужно. Семья не нуждалась в объяснениях

*

Когда Сириус Блэк преображается на глазах у Драко, его первая мысль — он станет свидетелем убийства. Смутно он понимает, что должен чувствовать себя плохо, а потом ему становится плохо из-за того, что он не чувствует себя плохо, но, глядя на Элизу, Драко вместо этого обнаруживает, что наполняется мрачной решимостью. Да, они были детьми, но они были детьми, рожденными войной. И он давно знал, что Элиза была просто особой породой, отличной от остальных — в конце концов, именно поэтому она так хорошо ладила с Темным лордом. Драко тихо слушает, Тео рядом с ним, и они оба по бокам от Элизы, пока Блэк рассказывает свою историю. Это звучит невероятно, но постепенно все начинает складываться, кусочки головоломки встают на свои места. Это невероятно. Элиза все еще крепко зажимается, когда они возвращаются в замок, Драко практически ощущает исходящую от нее ярость. Никогда не было ничего хорошего, когда Элиза становилась такой, слишком захваченной собственным разумом, копошащейся в своей коже. Как будто какая-то часть ее просто отключилась. К счастью, у них с Тео был большой опыт оттаскивания Элизу от края пропасти. Немного горячего шоколада, партия в шахматы и несколько нелепых способов позлить дядю Севу, и Элиза вернется к своему обычному состоянию. Драко мог только молиться, чтобы на этот раз все получилось. Элиза наконец позволила себе поддаться надежде — он не думает, что она так легко перейдет грань, если ее подведут еще раз.

*

На следующий день после того, как Элиза Поттер получила кубок Пуффендуя, начался тотализатор. — Что за черт?! -Захария Смит завизжал на весь зал, когда все обернулись и увидели Элизу, спокойно потягивающую напиток из реликвии основателей. — Где ты это взяла? — Это семейная реликвия, — ответила Элиза, явно наслаждаясь создаваемым ею хаосом. — Сириус нашел это в своем хранилище. Так и должно было быть. Но ей никто не поверил. Некоторые, конечно, поверили, и с тех пор, как первый человек, поставивший на это 5 галеонов, начались ставки. Некоторые говорили, что на самом деле это был подарок в знак ухаживания, все они видели, как Элиза получала посылки в прошлом, и кто-то ее положения, вероятно, был помолвлен с ней. Однако вскоре ставки вышли из-под контроля. Пятнадцать галлеонов за то, что Элиза Поттер украла кубок Пуффендуя, двадцать за то, что она украла его из Гринготтса. Блейз передал слухи Элизе, которая улыбалась при каждом развитии событий. Она надеялась, что Том пришлет ей диадему в будущем. Она даже представить себе не могла, какой ажиотаж это вызовет.

*

Сириус не думает, что когда-нибудь поймет Элизу Поттер. Она навещает его через день, и, если не считать того, что она хотела скормить его василиску (*василиску), когда они впервые встретились, они довольно хорошо ладили. Она определенно больше похожа на Блэк, чем на Поттер, в ее глазах есть оттенок безумия, который, Сириус знает, есть в его собственных, всегда был таким, даже до Азкабана. Она — квинтэссенция слизеринки, та, кого когда-то, слепо и идеалистично, ненавидел Сириус. Она была совсем не похожа на Джеймса и Лили. Но с годами, особенно в Азкабане, Сириусу кажется, что он перерос призраков своих старых друзей. Тогда он был другим человеком. Он был идеалистом, он доверял Дамблдору. Он боролся против всего, за что выступали его родители, просто потому, что ему не нравились его родители, и каким-то образом он позволил своему младшему брату исчезнуть из-за этого. Иногда, особенно в той ситуации со Скитер, Сириусу кажется, что он видит Регулуса в Элизе. Умная и хитрая, сообразительная и проницательная — это заставляет его улыбаться. Она все еще держит его на расстоянии вытянутой руки, Сириус ее не винит, но чем больше она ему открывается, тем больше он влюбляется. Она была его крестницей и всегда будет. Сириус проведет остаток своих дней, наверстывая упущенное за то, что бросил ее. Он узнал о ее прошлом, ее друзьях, ее увлечениях, симпатиях и антипатиях. Он быстро понял, что она была совершенно оторвана от своих родителей — не то чтобы он мог винить ее, — и вскоре начал рассказывать другие истории, кроме историй о Джеймсе и Лили, и это сблизило их. Она что-то скрывала от него, конечно, она что-то скрывала от него, но со временем Сириус понял, что все будет хорошо. Он не остановится, пока они рядом. Когда он узнал, что Дамблдор пытается помешать ему взять над ней опеку, он пригрозил пойти и убить старика собственноручно. Он вышел из себя и Элиза расхохоталась, они потратили добрый час, придумывая все более и более нелепые способы убить старика. Возможно, это не было типичной семейной связью, но это, несомненно, сработало. И когда они наконец добираются в суд, Сириус чуть не плачет. Поскольку Элиза отвлекается от своей запланированной речи, она говорит и говорит, глядя прямо на него, когда говорит о доме, о семье и о том, что наконец-то у нее есть место, где ее любят, и Сириус знает, что она имеет в виду в каждом слове. Тихо он клянется, что никогда больше она не почувствует себя одинокой. И когда она подбегает к нему, обнимает его так крепко, как только может, Сириус плачет. Потому что наконец-то воссоединился со своей крестницей, наконец-то после всех этих лет, когда он делал что-то правильно, то делает его счастливее, чем когда он стал свободен. Он не может дождаться, когда наконец привезет Элизу Поттер домой. Домой Ему понравилось, как это прозвучало.