Артём, что ты сделал?

Была уже поздняя ночь, когда Слава лежал на неразобранном диване и засыпал. Он недавно вышел из душа, и в какой-то момент хотел просто лечь, поваляться пару минут, но лень взяла верх и, провалявшись так около получаса юный гений начал засыпать. «Чёрт с ним, с диваном,» — уже сквозь сон думал он. Тишина и прохлада комнаты — вся эта обстановка уюта и собственности приятно успокаивала Марлоу; перед его глазами мечты превращались в реальность: вот он становится ещё известнее, ещё талантливее, ещё лучше, чем сейчас… Слава мягко погрузился в лёгкий, как летний ветерок, сон, когда до его слуха донеслись тяжёлые шаги. Поначалу парень пытался игнорировать чужеродные для столь умиротворённой атмосферы звуки, но они приближались, постепенно становясь всё реальнее. Не желая расставаться с приятной иллюзией, юный гений сильнее прижал к себе подушку с изображением голубоволосой тян. Он проявлял невиданное упорство до последнего. В какой-то момент шаги затихли; ровно через секунду дверь комнаты распахнулась настежь, громко ударившись о стену. Всё также неосторожно и шумно протопав до середины комнаты, Моргенштерн обвёл помещение тупым взглядом; увидев лежащее на диване тело, рэпер присмотрелся, но этого оказалось недостаточно. Подойдя к дивану вплотную и потормошив «тело» за плечо, он с упоротой улыбкой протянул: — Слава, — тут же на несчастного Марлоу обрушилось нечто; этим нечто было множество роз, мощный поток которых полностью накрыл Славу. Цветы не только источали сильный, дурманящий до головной боли аромат; они также были очень колючими, ведь шипы с цветов никто не срезал. Не успел Марлоу придумать слова, коими он сейчас наорёт на этого безбашенного, бестактного идиота, нагло нарушившего его сон, как раздался удар — бывший блогер, не церемонясь, со всего размаху плюхнулся на колени. — Слава, прости меня! — взревел Морген так, что гений ненадолго даже растерялся — ему злиться или бояться? — Ты совсем охренел? — вскинулся Слава, предпочтя первый вариант. — Ты меня разбудил! Ничего?! — Прости меня, Слава! — вторил ему ужравшийся в говнину Алишер. — Я больше так не буду! Пока битмейкер набирал в грудь воздух и подбирал ругательство, сидя на диване, усыпанном колючими цветами, Морген быстро вскочил на ноги и с силой прижал музыканта к себе. — Слава, я тебя так люблю! — Алишер просто хотел выразить этим объятием всю свою любовь к своему гениальному другу, но любовь оказалась слишком концентрированной и почти сразу Марлоу начал задыхаться в этих объятиях. — Пусти, дурак! — наконец вырвавшись — а это удалось ему далеко не с первой попытки — хозяин комнаты попытался отдышаться, инстинктивно ощупывая руками лицо и голову. — Ты чуть не задушил меня! — Как я мог, как я мог задушить того, кого люблю больше всего на свете! — Моргенштерн вновь притянул к груди Марлоу, но в этот раз уже нежнее. Он осторожно гладил тёмно-каштановые пряди сидящего на диване в прострации музыканта. Слава слушал, как бьётся сердце обнимающего его человека и это почему-то его завораживало. «Неужели любит? — думал он, слушая неровный бит сердечной мышцы, — конечно, вон как стучит. Может, когда-нибудь сделать трек с ним?..» — Мой хороший, — тем временем Алишер сам не заметил, как начал изливать ласковые речи в адрес битмейкера; не задумываясь, действуя инстинктивно, он наклонился и вдохнул успевший стать родным аромат славиного шампуня. Пахло свежестью. «Скорее всего, какой-нибудь морской бриз,» — решил для себя Морген, утыкаясь носом в любимую макушку. — Я так тебя люблю, — негромко произнёс Моргенштерн. — Я так хочу, чтобы ты был счастливым…