Герой, которого все заслужили

— Опять этот заключённый! — воскликнул один из телохранителей императора, и в грудь Люсьена уставилась остроносая катана. — Убейте его, он может работать на этих убийц! «Какая проницательность», — саркастично подумал тот, поднимая ладони в жесте покорного подчинения. — Нет, не из них он. Он может помочь нам. Он должен помочь нам, — прорезал тишину глубокий голос Уриэля, и Люсьен понял, почему заклинание, принадлежащее ему по праву крови, называется именно так. Голос императора очаровывал, звал довериться, склонить голову в почтительном восхищении, в немом обожании. Мелькнула мысль, что именно под действие этого заклинания и попали сейчас все присутствующие, и Люсьен решил не упускать возможности в будущем использовать свою расовую особенность чаще. Телохранители опустили клинки, а Уриэль подошёл ближе к Лашансу, заглядывая ему в глаза. Он вещал что-то о предначертанном пути, о своей дороге к гибели, о том, что Люсьену стоит проводить его — и тот только кивал, не в силах сопротивляться подавляющему волю очарованию последнего из Септимов. Заклинание путало мысли, оставляло в голове какую-то звенящую пустоту, безбрежное блаженство очарования чужим голосом. — Им не понять, почему я доверяю тебе, они не видели того, что видел я… На что он только что согласился? Охранять императора? Ещё не хватало, чтобы его охрана запомнила Люсьена в лицо, хотя роль защитника монарха могла быть выгодна в будущем, если он опять попадётся страже. В конце концов, более безопасного пути наружу он пока не видел: все лазейки к отступлению перекрывались культистами в красном. Теперь-то он знал, что подосланные ассасины — члены даэдрического культа, который поклоняется Дагону, а телохранители Уриэля — загадочный орден Клинков. От обретённых знаний голова шла кругом, Люсьен почти панически искал варианты выбраться из этой мутной передряги, даже немного жалея, что не остался в камере. Очередной поворот оказался тупиком: засада для императора была организована блестяще, хотя если бы Люсьен составлял сценарий для покушения, он бы не допустил столько смертей ассасинов, напрасных и глупых. Убийца, конечно, может быть воином и рискнуть сразиться с прекрасно обученным Клинком, но ей-Ситис, устроить обвал было бы надёжнее, а потом перебить раненных защитников и самого Септима. — Жди здесь вместе с императором. Охраняй его даже ценой собственной жизни, — воскликнул один из Клинков, втолкнув его следом за Уриэлем в каменный мешок укрытия. «Ага, всю жизнь мечтал», — мысленно хмыкнул Люсьен, провожая клинков тяжёлым взглядом, в котором желание им мучительной смерти читалось вполне отчётливо и неприкрыто. — Я не могу идти дальше. Тебе в одиночку придётся противостоять Принцу Разрушения и его смертным слугам. Амулет Королей не должен достаться ему! Возьми амулет, отдай его Джоффри. Он один знает, как найти моего последнего сына. Найди его и затвори накрепко врата Обливиона. Уриэль выглядел обеспокоенным. Его можно было понять — его жизнь висела на волоске, культисты слишком хорошо организовали западню, превосходили его защитников числом, а фанатичная преданность своему Принцу делала их вдвойне опаснее. Люсьен, задумавшись и сверля взглядом спины Клинков, не сразу понял, что император обращается к нему, и только когда в его ладонь легла прохладная тяжесть Амулета Королей, он отшатнулся, с явным недоумением взглянув на императора. — Ты совершаешь ошибку, Высочество, — произнёс он, но Уриэль только улыбнулся — отечески-мягко, тепло, ласково, слишком понимающе — и сердце его пронзил клинок вынырнувшего из потайной ниши ассасина. Баурус, кажется. Да, так звали этого редгарда, и Люсьен никогда не забудет смесь изумления и обиды в его глазах, стоило ему увидеть Амулет в руках недавнего заключённого. Почему Септим доверил самое ценное — ассасину Тёмного Братства? Что он знал такое сокровенное, о чём простые смертные не могли догадываться? Выслушав все наставления Бауруса, Люсьен направился в канализацию, искать выход на поверхность. По его мнению, гоблины, крысы и грязекрабы были намного лучше, нежели непонятные махинации власть имущих и заговоры ополоумевших культистов. Прохладный свежий бриз с озера Румаре ударил ему в лицо, закатные лучи ласково огладили кожу, а до слуха донёсся шелковистый шорох накатывающих на берег волн: свобода, долгожданная, желанная. Осталось только добраться до дома и забыть своё приключение в тюрьме, как страшный сон. Никаким наследникам он амулет относить, конечно же, не собирался. У него есть дела поважнее, чем какие-то глупые даэдрапоклонники и политические интриги.