Пронзающая тишина

Октябрь наступил незаметно.        Дни летели слишком быстро, сменяя друг друга так, что Гермиона не успевала следить за временем. Казалось, что только недавно было утро, но солнце уже давно село, принимая ночь в свои владения и напоминая о том, что скоро пора ложиться спать. Её это вполне устраивало: она с нетерпением ждала, когда закончится очередной день.        Гарри и Джинни поражались тому, как сильно изменилась Гермиона: она стала вялой и молчаливой, много думала и редко улыбалась, практически ничего не ела. Синяки под её глазами с каждым днём становились всё сильнее и сильнее, словно девушка совсем не спала. Из светлого и жизнерадостного человека девушка превратилась в подавленного и лишённого всяких эмоций. Её друзья никогда не могли предположить, что им доведётся увидеть свою подругу в таком состоянии: она как будто не жила, а существовала.        Гриффиндорка направила все свои силы на учёбу, ведь раньше это всегда помогало ей отвлечься от мрачных мыслей, но сейчас даже это занятие её не радовало, что сильно пугало Гарри и Джинни. Она занималась без особого наслаждения и делала всё на автомате, будто так и должно было быть. Теперь, когда преподаватель задавал на уроке вопрос, в классе стояла полная тишина, никто не рвался ответить первым, как это происходило ранее. Гермиона отвечала лишь тогда, когда её спрашивали, но порой она думала так увлечённо, что ей приходилось переспрашивать из-за своей же невнимательности. Девушка подолгу уходила в себя, не замечая ничего вокруг.        Лишь Гарри знал истинную причину подавленного состояния Гермионы. И Малфой, конечно же.        На следующий день после проведенной ночи в кабинете Гермиона рассказала Гарри о встрече с Роном и словах, которыми он её наградил. Она сама не знала, почему попросила поговорить с ней именно его, потому что обычно подобными вещами гриффиндорка предпочитала делиться с Джинни. Но вопреки сомнениям девушка понимала, что не ошиблась в своем выборе. Изначально она думала, что ей будет легко рассказать о случившемся, ибо Гермиона уже вычеркнула Рона из своей жизни. Как оказалось, это предположение было ошибкой.        Когда Гермиона дошла до момента оскорблений её уже бывшего лучшего друга, нервы не выдержали. Она сдерживалась до последнего, чтобы не заплакать, но вскоре начала рыдать в голос и долго не могла успокоиться. Гарри не осудил её, а наоборот, поддержал. Он прижал гриффиндорку к себе и, поглаживая по волосам, говорил, что всё будет хорошо. Парень действительно считал, что его подруга не заслужила услышать таких слов в свой адрес. Шок сменился злостью: как вообще можно было поступить подобным образом с таким светлым человеком, как Гермиона?        — Ты же знаешь, что сможешь справиться с этим? Я всегда буду рядом с тобой.        — Знаю, Гарри. Но иногда я чувствую, что мои силы на исходе, понимаешь?        Конечно, он это понимал. Гермиона в их компании всегда была тем человеком, который учил тому, что в любой ситуации нужно не падать духом и верить в себя. Гарри каждый раз поражался её стойкости: даже при самых ужасных обстоятельствах она не теряла эти качества, при этом поддерживая его и Рона, несмотря на то, порой ей было хуже, чем им двоим вместе взятым. Иногда гриффиндорец задумывался о том, что бы было, если бы Гермионы не было рядом с ними. При этой мысли его охватывал ужас: без её знаний и простых слов поддержки они бы не продержались и дня. Он был искренне благодарен судьбе за то, что у него есть такая прекрасная подруга, как Гермиона.        Да, эта девушка была способна найти выход из любой ситуации. Но здесь что-то пошло не так.        Очевидно, что окружающие не могли не замечать странных изменений в поведении некогда веселой и беззаботной Гермионы Грейнджер. Первым человеком, который попытался поговорить с ней и узнать, в чем дело, была Джинни Уизли.        — Я не хочу об этом разговаривать, — равнодушно ответила ей как-то Гермиона, увлечённо рассматривая пейзаж за окном.        Уизли такой ответ не устроил, и она ещё несколько раз пыталась разговорить подругу, предпринимая новые и новые попытки, пока Гарри не попросил рыжеволосую оставить Гермиону в покое.        — Гарри, я же вижу, что ей плохо. Надо поговорить с ней.        — Если захочет, то расскажет сама.        Гермиона попросила его не рассказывать Джинни о той встрече с Роном в коридоре, и он честно держал свое слово, храня молчание. Она всегда поддерживала его в трудные минуты, и Гарри понимал, что пришла его очередь помочь Гермионе. Но подруга упорно отказывалась от этой помощи, уверяя парня, что справится со всем сама. «Мне просто нужно немного времени», — бросила ему гриффиндорка после очередной попытки Гарри помочь ей. Но он видел, что Гермионе не становилось лучше: с каждым днём она становилась более замкнутой и отстранённой от всех, не желая ни с кем контактировать.        Все вечера девушка просиживала в библиотеке, выполняя домашнее задание на неделю вперёд. Чтобы её никто не заметил, она любила садиться в самый дальний угол и заниматься своими делами. Таким образом была меньшая вероятность, что к ней кто-то подойдёт. Но один раз это не сработало.        — Снова прячешься от всех?        — Да, но, как видишь, не особо получается.        Уэйн тоже не остался в стороне: от него не укрылось то, как изменилась Гермиона. Он не видел прежней радости в её глазах, в них была лишь пустота, как будто ей было абсолютно всё равно на то, что с ней происходит. Даже походка гриффиндорки изменилась: плечи девушки были ссутуленными, а не расправленными, как раньше, шаги — тихими и неуверенными, словно она боялась издать лишний звук.        Одним утром Гарри подошёл к пуффендуйцу и попросил его попробовать поговорить с Гермионой.        — Я уже не знаю, что делать. Она выглядит такой... грустной и уставшей. Почти ни с кем не разговаривает, только со мной, но это происходит очень редко. Может, ты попробуешь поговорить с ней? Вы неплохо ладите.        — Не лучше, чем вы с ней, но я попробую. Вряд ли из этого выйдет что-то хорошее, но попытаться стоит.        Вечером того же дня парень предпринял эту попытку. Уже по равнодушному тону Гермионы ему не казалось, что она будет настроена разговаривать с ним, а наоборот, пошлёт его куда подальше.        — Гермиона, что с тобой происходит?        — Со мной всё нормально.        Именно так ответила тогда ему гриффиндорка, не отрывая взгляда от учебника. Она выглядела ничуть не заинтересованной в их разговоре и ни разу не посмотрела на него за то время, пока Уэйн стоял рядом с ней.        — А я так не думаю. Ты ни с кем не общаешься и постоянно сидишь здесь, отрешённая от всего мира. Дураку понятно, что у тебя что-то случилось.        Гермиона глубоко вздохнула и оторвала взгляд от учебника, посмотрев прямо перед собой. Ей и самой было тяжело понять, почему она загнала себя в такое состояние из-за нескольких слов, брошенных человеком, которого девушка когда-то считала своим другом. Сначала это была обычная грусть, но потом это стало чем-то большим. Гермиона надеялась, что это скоро пройдет, но навязчивые мысли не желали покидать её, хоть она и пыталась избавиться от них, но они затягивали всё больше и больше. Гриффиндорке не хотелось вываливать эти проблемы на других людей, зная, что у них есть свои. «Но ведь есть люди, которым гораздо хуже, чем мне», — думала она, просиживая очередной вечер в библиотеке. Зачем тратить их время? Именно по этой причине ей не хотелось делиться с остальными причинами своего паршивого состояния.        — Слушай, я искренне ценю твою заботу, — начала Гермиона, сцепив руки в замок. — Но мне правда не нужна ваша помощь. Я должна справиться с этим сама.        — Одной тяжело, — констатировал Уэйн. — Если ты выскажешься, тебе станет намного легче.        — Знаю, но пока что я не готова к этому, — ответила она и заправила прядь волос за ухо.        — Ладно, дело твое, — сдался парень. Гермиона была непоколебима. — Но если вдруг захочешь поговорить, то обращайся.        — Да, конечно. Спасибо, — поблагодарила его девушка и заёрзала на стуле.        Она ожидала, что Уэйн уйдет, но он подошёл к ней ещё ближе и спросил:        — У тебя случайно нет с собой запасного пера? Я где-то посеял своё, а мне ещё эссе писать.        — Есть, только надо его найти. Подожди немного, — сухо кинула Гермиона и потянулась к сумке в поисках пера.        Пуффендуец терпеливо ждал её, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, она достала перо и протянула ему.        — Ты меня спасла. Спасибо большое, — улыбнулся ей парень, ожидая того, что гриффиндорка улыбнётся в ответ, но она лишь небрежно пожала плечами и снова уткнулась в учебник.        Развернувшись, Уэйн направился вглубь библиотеки и подошёл к девушке с русыми волосами и зелёными глазами, которая была увлечена чтением какой-то книги. Он осторожно тронул её за плечо и протянул ей перо Гермионы со словами:        — А это оказалось гораздо легче, чем я думал, — парень тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой.        — Тебе просто повезло, что она добрый человек и легко идёт на контакт, — вздохнула русоволосая, закрыв книгу и прижимая её к груди. — А вот мне будет намного сложнее. И как я должна к нему подобраться?        Он задумался, покручивая перо в руке.        — Придумаем что-нибудь. Не зря же ты учишься на Слизерине, — ободряюще сказал пуффендуец, приобняв свою собеседницу за плечи.        — Действительно, — ответила она задумчивым голосом. — Но, всё же, с Малфоем могут возникнуть некоторые трудности.       

***

       С ней творилось что-то странное. Он был уверен в этом на все сто процентов.        Драко, как и все остальные, не мог не подметить изменения в поведении Гермионы, и ему действительно было интересно, что с ней произошло. Жизнерадостная Грейнджер превратилась в унылую версию себя: лицо было слишком бледным, под глазами залегли темные тени, а взгляд стал равнодушным, как у него самого. В карих глазах исчезла прежняя радость, которую Малфою удавалось увидеть во время того, когда она разговаривала с Поттером и Уизли. Но сейчас этого и в помине не было.        Естественно, он пытался перехватить её взгляд, но чаще всего девушка смотрела либо прямо перед собой, либо куда-то в сторону. Слизеринец знал, что она чувствует на себе колючий взгляд холодных серых глаз, но упорно его игнорирует. Подумав об этом, парень усмехнулся. Правило бумеранга было в действии: несколько недель назад он игнорировал её, а теперь — наоборот.        Застать её в одиночестве тоже было задачей не из легких: она умело смешивалась с толпой и исчезала из поля зрения так быстро, что Малфой и глазом моргнуть не успевал. Было странным и то, что девушка не приходила в заброшенный кабинет. Драко заходил туда несколько ночей подряд, но Грейнджер так и не появлялась. От скуки он сам садился за пианино и играл первое, что ему приходило в голову.        Научили играть его ещё в далёком детстве. Поначалу Драко неохотно занимался игрой на пианино и отлынивал от занятий, но потом ему это понравилось, и спустя время его было тяжело оттащить от инструмента, за которым он мог сидеть несколько часов подряд без перерывов. В семье Малфоев не было принято показывать эмоции, но игра помогала ему выплеснуть их. Все говорили, что он играет идеально. Но, по его мнению, у Грейнджер это получалось намного лучше. А её голос не мог не завораживать.        Что же такого могло случиться, раз она не приходила даже сюда?        У него были проблемы посерьёзнее какой-то Грейнджер, но он пытался игнорировать их. Спустя пару дней после той самой ночи в кабинете ему пришло письмо от отца. Люциус писал о том, как разочарован в нем и совершенном им поступке. Он думал, что под угрозой лишения денег Драко образумится и вступит в брак, но это ничем не помогло, ведь Дафна первая написала своему отцу об отказе от помолвки.        — Могла хотя бы предупредить, что сделаешь это так быстро, — проворчал Драко, сидя в гостиной и размахивая письмом.        — Но ты же знал о моих намерениях, — приподняла бровь слизеринка. — Как я и говорила, деньги меня не интересуют. Можно быть счастливой и без них.        — Не ожидал услышать это от чистокровной аристократки, — саркастично ответил он, буравя её взглядом.        В тот момент Дафна лишь усмехнулась и произнесла:        — Не думала, что ты такой жлоб, Драко.        Возможно, в чем-то Гринграсс была и права, но для него потерять все свои сбережения было ситуацией не из приятных. Благо, что Блейз вызвался ему помочь.        Внезапно его внимание привлекла копна кудрявых волос. Такое гнездо на голове могло быть лишь у одного человека в этой школе. Он не сомневался в том, что это была Грейнджер. Драко ускорил шаг, чтобы убедиться в этом. На удивление, она шла одна, что в последнее время было редким явлением.        Парень уже почти догнал её, как вдруг она обернулась, услышав чьи-то шаги позади себя. Гриффиндорка чертыхнулась и почти перешла на бег, но он схватил её за локоть, развернув к себе.        — Так и будешь бегать от меня, Грейнджер?        Она подняла на него ничего не выражающий взгляд и выдернула локоть из-под его руки. Вблизи девушка выглядела более болезненной, чем издалека.        — Я не бегаю от тебя, Малфой, — ответила Гермиона сухим тоном, нахмурив лоб.        — Точно, прости, — произнес парень задумчивым голосом, наклонив голову вбок. — Ты же теперь бегаешь от всех.        Гермиона внутренне содрогнулась: он попал прямо в точку. Девушка старалась ни с кем не контактировать, предпочитая компании людей одиночество. Да, она видела, как Гарри искренне пытается помочь ей, но осознавала, что справиться со своими внутренними демонами сможет только она сама.        Во время ссоры с Роном ей казалось, что её не сильно задели его слова, но после того, как она рассказала обо всем Гарри, на душе стало тяжело. Тем вечером Гермиона долго не могла уснуть, раздумывая: а что, если он был прав?        Следующим утром она не прекратила думать об этом. Гарри заметил, что девушка была поникшей и хотел спросить у неё о том, что терзает её душу, но резко она задала ему неожиданный вопрос.        — Гарри?        Он вопросительно посмотрел на неё, вскидывая брови.        — Я хороший человек?        — Конечно, Гермиона, — ответил ей Гарри, не понимая, к чему она спросила.        Поколебавшись, гриффиндорка слегка улыбнулась.        — Спасибо. Ты тоже, — добавила она.        Ответ её не особо убедил: может, Гарри боится её обидеть, как было в случае с Роном? «Но они совершенно разные люди», — нашёптывало сознание. Это было очевидно: их характеры были слишком разными. Гермиона не думала, что Гарри когда-то поступит с ней так же, как и Рон, но не накручивать себя по этому поводу по-прежнему не получалось, хотя она упорно пыталась противостоять этому.        Вынырнув из своих мыслей, Гермиона прочистила горло и произнесла:        — Хочу побыть одна. Доволен?        — Ты совершенно не умеешь врать, Грейнджер.        Она закатила глаза, недоумевая, почему Малфой решил докопаться до неё.        — Не хочу обсуждать это с тобой.        Драко окинул её внимательным взглядом, подмечая то, что она похудела: недостаток веса сильно бросался в глаза. Скулы стали такими острыми, что, казалось, о них можно порезаться, кости на открытых участках тела заметно выпирали, а одежда свободно висела на ней, из-за чего Гермиона выглядела ещё худее. Заметив, как парень рассматривает её, она поёжилась и обняла себя руками.        — Твою еду украл Уизли? Выглядишь так, словно не ела целую неделю, — протянул Драко, скрывая удивление в голосе.        На последнем слове гриффиндорка невольно вздрогнула и отвела взгляд, поморщившись. Гермиона хотела огрызнуться, но он был первее:        — Стоп, Грейнджер. Ты серьезно? — слизеринец приподнял брови в недоумении и положил ей руки на плечи. — Это из-за него?        От его прикосновения тепло мгновенно разлилось по телу. Она молчала, чувствуя, как слёзы начинают скапливаться в уголках глаз. Нет, Гермиона не позволит себе плакать перед Малфоем: для неё это считалось равносильным проявлению слабости. Ей и без этого было некомфортно от того, что Драко догадался обо всем лишь по одному её движению. Да, она чувствовала, что если выговорится, то на душе станет намного легче. Но являлся ли Малфой тем человеком, которому следовало рассказывать о подобных вещах? Гермионе было тяжело обсудить происходящее с ней со своими друзьями, что уж говорить о слизеринце. И не стоило исключать вероятность того, что парень может осудить её или неправильно понять. Она выпалила первое, что пришло ей в голову:        — Тебе не противно находиться рядом со мной?        Малфой опешил от этого вопроса. Спросив это, девушка посмотрела ему прямо в глаза, изучая его реакцию. Впервые за много дней он увидел на её лице хоть какое-то проявление эмоций, но взгляд по-прежнему оставался пустым. Драко самого интересовало то, в какой момент он начал беспокоиться о состоянии гриффиндорки. Его поражало, что Гермиона угасала с каждым днём, но её друзья не делали абсолютно ничего, чтобы помочь ей выбраться из этой ямы и вернуть жизнь в прежнее русло. А ведь когда-то слизеринец даже завидовал их дружбе. Ему казалось, что ни у кого нет такой крепкой дружбы, как у Золотой Троицы. Однако всё изменилось, когда они повзрослели. Один просто выбросил несколько лет их общения в мусорное ведро, а другой — был увлечен своей девушкой. И теперь Гермиона была сама по себе и предавалась мрачным мыслям, из круговорота которых не могла выбраться уже приличное количество времени.        — Тебе не кажется, что это явно не то, о чем нам следует разговаривать сейчас? — ответил наконец слизеринец после долгого молчания, но всё же убрал свои руки с её тонких плеч.        — Просто спросила, — фыркнула Гермиона и отошла от него на пару шагов.        Драко глубоко вздохнул: ситуация была ещё хуже, чем он предполагал. Разговорить гриффиндорку или вывести на эмоции было сложной задачей. По одному её взгляду можно заметить, что у неё нет совершенно никакого желания торчать с ним в коридоре и обсуждать свои проблемы. Ей лишь хотелось побыстрее уйти куда подальше от него.        — Отличный способ перевести тему, Грейнджер, — саркастично протянул Малфой и вновь кинул на неё внимательный взгляд.        — И от кого я это слышу? — в тон ему произнесла девушка и развела руки в стороны. Что ж, уже неплохо. В её голосе послышалась неприкрытая ирония. Это лучше, чем совсем ничего. Драко понял, что нужно продолжать в том же духе.        — Так это из-за Уизли? — повторил он свой вопрос и застыл в ожидании ответа.        Гермиона поколебалась, раздумывая, стоит ли рассказать ему о том, что мучает её эти пару недель. Заметив, как она думает над тем, какое ей принять решение, парень мягко проговорил:        — Говори. Тебе не станет легче, если ты будешь продолжать держать всё в себе.        Слизеринец впервые говорил с ней таким тоном. Гермионе было непривычно слышать его голос без привычного яда и презрения. Она даже понятия не имела, что Драко Малфой способен обращаться к кому-то с нежностью, разве что только к своей матери.        Девушка с ужасом осознала, что такая перемена в его голосе успокоила её. В конце концов, в этом учебном году им пришлось пережить вместе немало событий, о которых не знал никто, кроме их самих. Малфой никому не проболтался о том случае на озере и их ночёвке в кабинете. И были поцелуи, которые происходили слишком неожиданно. Разобраться в том, почему их тянет друг к другу, было непостижимо. Подумав о последнем, Гермиона покраснела и, всё-таки, решилась пойти на контакт.        — Да, это из-за него.        Она подняла взгляд и замерла в ожидании его ответа. Драко не выглядел шокированным: казалось, он предполагал, что девушка скажет ему именно это. Лицо скрывала непроницаемая маска, поэтому Гермиона не могла предположить, что парень чувствует сейчас.        — Я так и знал, — ответил наконец Малфой, запустив руки в платиновые волосы. — Грейнджер, вот скажи честно, ты дура?        — Если бы я знала, как ты ответишь, то лучше бы промолчала, — оскорблённо заявила она и развернулась, чтобы уйти подальше от него. Вот и открывай людям душу.        — Стой.        Гриффиндорка остановилась, приподняв брови в немом вопросе. Малфой пытался что-то сказать, но стоило ему открыть рот, так он снова закрывал его. Гермиону очень позабавила эта картина, и она тихо засмеялась, рассматривая слизеринца, который выглядел довольно-таки смешно. Драко поморщился: ему явно было тяжело собраться с силами, а тут ещё и она смеётся над ним. Неожиданно для себя девушка поняла, что впервые засмеялась за много дней. Гермиона уже успела забыть, каково это — смеяться. И что же её насмешило? Выражение лица Драко Малфоя.        Парень с удивлением посмотрел на неё, не ожидая, что ему удастся рассмешить её. Он так давно не видел улыбки на лице Гермионы, что уже успел отвыкнуть от этого зрелища. Прокашлявшись, он промолвил тихим голосом:        — Ладно, извини. Я не особо умею поддерживать людей, — гриффиндорка покачала головой на это утверждение, не соглашаясь с ним. Она считала, что Малфой понимал её и давал хорошие советы, к которым следовало бы прислушаться. — Сарказм у меня в крови.        Внезапно её осенило: он извинился перед ней? Гермиона и не думала, что он умеет это делать. Приоткрыв рот от изумления, она ошеломлённо воскликнула:        — Малфой, я поражена, — девушка театрально прижала руку к груди, пока слизеринец вопросительно смотрел на неё. — Впервые слышу от тебя извинения. Надо отметить этот день в календаре. Даже не знаю, что на это сказать.        — Не поверишь, но у меня тоже есть совесть, — парень огрызнулся. — Для меня сделать это не так-то просто.        Гермиона изумлённо застыла на месте. Она и понятия не имела, что Малфой в принципе способен испытывать хоть какие-то эмоции. Слизеринец всегда казался ей бесчувственным и холодным, как айсберг.        — Хорошо, — уже спокойно сказала гриффиндорка. — Просто это было немного... неожиданно.        Чтобы как-то избавиться от внезапной неловкости, повисшей в воздухе, Малфой быстро проговорил:        — Зачем ты закапываешь себя в яму из-за какого-то Уизли? Он только счастлив видеть твои страдания.        Девушка не сомневалась в правдивости этих слов: Рон ходил по коридорам школы с таким довольным видом, как будто выиграл Кубок по квиддичу, кидая на неё взгляды, наполненные злобой. Видимо, гриффиндорец догадывался, что она чувствует себя паршиво именно из-за него.        — После его слов мне лезут в голову разные мысли, — начала тихо говорить Гермиона, прикусив губу. — Я стараюсь не накручивать себя, но у меня попросту не получается. Мне уже настолько всё равно, что я решила перестать бороться с этим. Просто не вижу никакого смысла, — вынесла вердикт она. В горле стоял ком.        — Я тебя не понимаю, — осмыслив сказанное, сухо бросил слизеринец. — Похоже, что той ночью ты рассказала мне не всё.        Она залилась краской. А Гермиона-то надеялась, что Малфой больше не будет припоминать ей об этом. Стараясь выглядеть как можно увереннее, девушка расправила плечи и выпрямила спину.        — Не всё, —кивнула Гермиона, избегая зрительного контакта с ним. — Он сказал, что вполне возможно, что скоро Гарри и Джинни перестанут со мной общаться, потому им это попросту надоест. Они увлечены друг другом, а я в их компании как третий лишний. Я поразмыслила над этим, — гриффиндорка глубоко вздохнула. — И думаю, что Рон прав. Ведь действительно...        — Ты серьёзно считаешь, что Уизли прав?        Драко перебил её так неожиданно, что девушка почти сразу замолкла. Раньше в такой момент она бы накричала на него, но сейчас у неё не было на это настроения, поэтому Гермиона лишь поджала губы и молча ждала ответа от Малфоя.        — Как бы я не ненавидел Поттера и его рыжую подружку, но, кажется, они действительно дорожат тобой, — уверенным тоном произнес слизеринец и подумал про себя: «Жаль только, что помочь тебе они не в силах». — Поттер намного смелее нищего, поэтому если бы что-то было не так, он бы сразу сказал тебе об этом, в отличии от Уизли. До сих пор не понимаю, что рыжий забыл на Гриффиндоре. Хотя, с его характером ему даже Пуффендуй не подойдёт.        — Я уже не знаю, что думать, — равнодушно кинула Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. — Мне всё просто надоело. У меня нет прежнего интереса к жизни.        — Но тебе есть, ради кого жить, — неожиданно сказал Малфой, чем знатно удивил гриффиндорку.        Слизеринец не мог не заметить, как в одно мгновение её лицо стало задумчивым. Она нахмурилась. Неужели Гермиона задумалась над его словами? Это было именно тем, чего он добивался, поэтому парень решил подождать несколько минут, прежде чем окликнуть её, возвращая в реальное время.        — Грейнджер? Разве я не прав?        — Ну, возможно, — девушка замялась и продолжила неуверенным тоном: — У меня есть семья и Гарри с Джинни, хотя их двоих я тоже могу назвать своей семьёй, несмотря на то, что они сейчас проводят больше времени друг с другом, чем со мной.        — Ты возможно удивишься, но это вполне нормальное явление, — бросил Драко, потирая ладони. — Особенно в первое время. Когда у Блейза была подружка, он тоже проводил больше времени с ней, чем со мной. Но со временем Блейз начал общаться со мной чаще, почти как раньше. Поэтому в этом нет ничего необычного.        — А я уже начала себя накручивать. Не думала, что всё так просто, — пожала плечами гриффиндорка, понимая, что он был прав. — Наверное, это нормально, особенно с учётом того, что я отвергла любые попытки помочь мне.        Всё-таки зря Малфой грешил на её друзей: дело было не в них, а в ней самой. Она попросту не захотела открываться им, решив справиться со своими проблемами самостоятельно.        — Но меня же ты почему-то слушаешь и высказываешься мне, — многозначительно проговорил он, приподняв брови.        — Знаешь, Малфой, иногда высказаться чужим людям намного проще, чем родным, — уклончиво процедила сквозь зубы Гермиона, осознав, что лучше не тянуть с ответом, потому что парень мог воспринять её молчание по-своему.        — Странный выбор, Грейнджер, — хмыкнул слизеринец, наслаждаясь реакцией смущённой девушки. — И всё же, почему ты отказалась от помощи своих друзей?        — Думала, что справлюсь сама, — горько выдавила она. Наивная. — Но в итоге всё стало только хуже. Я практически не ощущаю никаких эмоций.        — Есть способ вернуть их.        Прежде, чем гриффиндорка поняла, что он сказал, Драко мгновенно сократил расстояние между ними и прильнул к её губам. Гермиона почувствовала, что в этот момент её мозг отключился. Она вцепилась в его мантию, чтобы быть к нему ещё ближе. Ей было абсолютно всё равно, что они целовались посреди пустого коридора, и в любое время их мог кто-то увидеть. Они были слишком увлечены друг другом, совершенно забыв про осторожность.        На мгновение слизеринец остановился, но это было только для того, чтобы обрушиться на её губы с новой силой. Она даже не успела сказать ему остановиться, да и зачем? Малфой обвил руками шею девушки, притягивая её к себе. Эти поцелуи были такими страстными, что Гермиона почти сразу почувствовала, что ей стало жарко. Тело горело от соприкосновения их губ. Она молилась про себя, чтобы Малфой не останавливался. Ей хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но их поцелуй оборвался также неожиданно, как и начался.        Они тяжело задышали, отстранившись друг от друга. Когда Гермиона смогла восстановить дыхание, она ошарашенно посмотрела на парня и практически выкрикнула:        — Ты что творишь, Малфой?! А если бы нас кто-то увидел?        — То есть остальное тебя не смущает? — саркастично спросил слизеринец, сделав пару шагов назад.        — Конечно, смущает! — возмущённо выпалила она и топнула ногой. — Я была против этого.        — Что-то не было заметно, Грейнджер, — ухмыльнулся Драко и поправил свою мантию. — И вообще, если ты продолжишь вопить, как банши, то нас на самом деле может кто-то услышать или даже увидеть.        Гриффиндорка прикрыла рот рукой: а ведь он был прав. Но её просто вывело из себя, что он таким наглым образом смеялся над ней.        — Как же ты меня раздражаешь, — недовольно пробормотала Гермиона. — У тебя привычка такая — целовать людей без их разрешения?        — И кто мне это говорит? — многозначительно спросил парень, как бы припоминая ей произошедшее в её день рождения. — Прекрати врать самой себе.        — Да катись ты куда подальше, Малфой! — злобно проговорила она, стрельнув в него взглядом, полным раздражения.        Драко громко расхохотался от того, каким тоном Гермиона произнесла эту фразу. Ему давно не удавалось позлить её и вывести из себя, но теперь он видел, что у него отлично это получилось. Глаза девушки сверкали от злости, а руки были сжаты в кулаки, как будто она была готова в любой момент наброситься на него. Отлично, дело было сделано, а теперь можно было возвращаться к себе в подземелья.        — Ну наконец-то, хоть какое-то проявление эмоций. Поздравляю, Грейнджер. С возвращением в реальный мир!        Сказав это, Малфой развернулся и ушел, не дожидаясь её ответа. Гриффиндорка озадаченно стояла на месте и смотрела ему вслед. До неё дошло, что своим неожиданным поцелуем он просто решил попытаться вернуть ей потерянные эмоции. Странный способ, но он сработал. Ему удалось сделать то, что не могли осуществить Гарри и Джинни на протяжении многих дней.        Выйдя из оцепенения, девушка пришла в себя и прикоснулась к опухшим от поцелуя губам. Ещё раз посмотрев на место, где стоял Малфой, она фыркнула и пробурчала себе под нос:        — Это не изменяет того факта, что ты полнейший кретин.        В этот раз Гермиона решила не идти в библиотеку, как делала обычно. Её сердце истосковалось по гриффиндорской гостиной.