Программист

Когда Вячеслав проснулся, петухи давно откричали и раз, и другой, и третий. Затем кузнец вышел с кувалдой наперевес и припугнул некультурных выпивших соседей, отогнав их от своего дома крепкой бранью. Впрочем, это была отнюдь не спасительная операция со стороны Алвора — Вячеслава разбудил грохот, который издавал молот при встрече с наковальней. Он думал, что лучше бы вместо металла между ними оказалась его голова, и пытался заснуть, барахтаясь в шкурах. Вячеслав метался, словно его дергали из стороны в сторону за руки, затыкал уши пальцами, жмурился так, что веки немели, а перед глазами плясали цветные пятна, но ни одно из предпринятых действий не помогло ему в этой войне за сон. С горем пополам Вячеслав открыл глаза. Злился он на Алвора не меньше, чем на школьников с колонкой, врубивших «Незабудку» под открытым окном жаркой летней ночью. Сам Вячеслав обладал тонким вкусом в музыкальных вопросах: на своей не слишком-то волшебной планете он являлся фанатом сибирского панка. Теперь он предпочитал слушать «Рагнара Рыжего». Домашний бард других песен не знал, и выбирать Вячеславу приходилось между его блеяньем под вибрации бельевых веревок, крепко натянутых на доску, и своим собственным пением. При маме он стеснялся орать и кряхтеть слова, отдаленно похожие на песни Егора Летова. С утра пораньше Вячеслав задумался о нем. О Летове, стало быть. Его смерть можно назвать в каком-то смысле отчаянной и даже отважной, но мало кто в нее верил. Но почему? Из любви ли к Гражданской Обороне фанаты приписывали Егору увлекательное путешествие в тайгу и последующую там жизнь? О нем, живом, ходило много легенд, некоторые поговаривают, что даже видали его у богом забытых поселков… Но вряд ли все так просто. Может, и он попал в этот странный мир, где всем правят короли с настоящими мечами и коронами? Смог связаться с кем-то, передать свое местоположение, но на мили вокруг простирался лишь лес, который опознали, как тайгу? Вячеслав ведь тоже в какой-то мере умер. Умер — и воскрес вот туточки, в этой натуральной тайге. Древние деревья, холодрыга, медведи, голые алкаши в ледяных реках — все сходится! Значит ли это, что Егор Летов, его кумир, может бродить по этой заснеженной земле? Сражаться со злом, колдовать, совершать подвиги? Эта мысль воодушевила Вячеслава. Ему захотелось найти Егора. С боевым настроем и под урчание своего голодного живота Вячеслав промаршировал до лестницы, ведущей наверх. Пахло, если Вячеслав не ошибался, яблочной похлебкой. Унюхав этот запах, он разочарованно вздохнул и поднялся тоже как-то нехотя — привык он к пище более калорийной, чем какая-то трава да корешки. Из-за того, что он ел одно лишь мясо с мясом, этим самым мясом заедая, желудок частенько сбоил, и Вячеслав мучился болями — животными, как он называл их, — и запорами. Тогда мать-Дракониха делала ему массаж животика. Пальцами она давила так, что ни единая фекалия более не желала задерживаться в его кишечнике. Дух Вячеслава не желал задерживаться в теле. Едва макушка Вячеслава высунулась из выреза в досках пола, как с грохотом на него посыпались картошки. К веганскому обстрелу Вячеслав был не готов от слова совсем: он взвизгнул, отнял ладони от ступеньки, служившей ему опорой, и закрылся руками, отпрянув всем телом назад. Лестница податливо качнулась, и Вячеслав ухватился за чью-то ногу, чтоб удержать равновесие. Теперь голос прорезался у стрелка, и они закричали вместе. Наконец, их взгляды встретились. Над Вячеславом возвышался Хадвар, явно не ожидавший появления своего старого знакомого. Обхватив обеими руками круглую корзинку на манер объятий, он осуждающе смотрел на Вячеслава. — Ты бы еще громче покричал, — съязвил Хадвар и ухмыльнулся. Он поставил корзину на пол и подал Вячеславу руку. — Это я тебя пытался перекричать, — не остался в долгу Вячеслав, хотя ухватился за протянутую ему ладонь с большим энтузиазмом. Выползать на твердый пол было тяжело и страшно. Колени тряслись, руки тоже. — Из-за тебя чуть не ебнулся! — в сердцах воскликнул Вячеслав, хватаясь, собственно, за эти самые сердца. Одной рукой — за свое, второй — за Хадвара. — Дядя Алвор натрет тебе язык чесноком за такие словечки. Эй, ты чего делаешь? — Проверяю, есть ли у тебя сердце, безжалостный. — Вячеслав вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ну и кошмарики. — Нечего было до обеда дрыхнуть. Я вообще забыл, что ты у нас есть. — Я устал! Хадвар хмыкнул, будто бы Вячеслав забавно пошутил, и принялся собирать разбросанную по полу картошку. Присев на корточки, Вячеслав стал ему помогать. — Ты прости, что я так… — спустя пару минут их совместных урожайных сборов заговорил Хадвар. — Какой-то я после вчерашнего… — он замялся, подбирая подходящее слово. — Нервный? — подсказал Вячеслав, заглядывая Хадвару в глаза. Видимо, делал это он столь навязчиво, что даже бравый имперский легионер не смог не отвернуться. — Точно. Губы Хадвара тронула слабая улыбка. Он повертел головой, словно что-то искал, и начал важно расхаживать по комнате, хозяйничая в кухонной ее части. Он снял деревянную миску с полки для сушки посуды, взялся за черпак и налил похлёбки из большой кастрюли, стоящей у очага. Затем поставил миску, полную до краев, на стол, и достал — Вячеслав, разглядывая, как дымится пар над миской, не приметил, откуда — хлеба и отломил ровно половину. Одну оставил у миски, а вторую спрятал снова. Наблюдать за его уверенными и спокойными дома движениями было приятней, чем за дерганными — в Хелгене. Но глазеть на человека за работой всяко неловко, и Вячеслав заглянул в кастрюлю… — Чего нос свой суешь? — одернул его Хадвар. — Садись, поставил же тебе уже. — Это мне? — переспросил Вячеслав, смущенный, а оттого неуверенный. — Спасибо. Хадвар отворил деревянную солонку, щедро нагреб большую щепотку и сыпанул Вячеславу в похлебку. Он даже заволновался, не будет ли солоно, как яд. Из школьного курса земной истории Вячеслав кое-как помнил, что соль в Средние Века была продуктом ценным и дорогим, а оттого солили не все и не всем. Значит, в этой семье и достаток, и отношение к гостю явно выше среднего. — Спасибо, — поблагодарил он снова и размешал свою похлебку торопливо подсунутой Хадваром деревянной ложкой. Вячеслав тоже не обратил внимания, это про прибор тот позабыл. Решившись, он наконец черпнул похлебку, стараясь не подбирать ни кусочки яблок, ни полосы нарезанной капусты, а попробовать только бульон. Есть было определенно можно, но всякая еда без мяса была для Вячеслава точно пустой. — Очень вкусно, — проронил он, набирая вторую ложку. — С хлебом ешь, — строго заметил Хадвар. Вячеслав стал запихиваться пресным хлебом. Запить было нечем, и он бросил беспомощный взгляд на Хадвара. — Про похлебку не забудь, — улыбнувшись, снова указал Хадвар. Вячеслав ел молча, следуя всем наставлениям. Вскоре Хадвар заскучал за ним наблюдать и плеснул себе в кружку молока, а затем сел напротив, со скрипом пододвинув стул ближе к столу. — Знаешь… — начал он. — Я, наверное, залягу тут на некоторое время. До Вайтрана ты доберешься и сам… А я… Пару дней отсижусь и поеду в Солитьюд, к генералу. Слова, которым поначалу Вячеслав не придал значения, точно с громом и молниями обрушились на него. Он немо поглядел на Хадвара, не в силах сказать и слова. Идти самостоятельно он никуда не планировал, а теперь, когда его чуть не прямым текстом выдворяли из дома, он остро почувствовал себя преданным. Хадвар заерзал, словно ему стало неловко. — Без тебя? — тупо спросил Вячеслав, прервав затянувшееся молчание. Хадвар отвел взгляд. — Я не дойду! — Вячеслав бросил ложку на стол, и она, гулко стукнув о столешницу, свалилась с нее. Хадвар вздрогнул от неожиданности. — Просто пойдешь по дороге на север… — А волки?! — Какие волки? — Серые! Кто меня защитит, Хадвар? Тот вздохнул. Видно, снова в нем боролся легионер и простой парень, не лишенный всего человеческого. Губы Вячеслава дрогнули, но он ужасно боялся расплакаться перед Хадваром. Уходить было страшно, а оставаться и чего-то требовать — стыдно. Это не укрылось от Хадвара. — Какой из меня сейчас защитник… — едва слышно прошептал он и вздохнул. Затем Хадвар нагнулся и поднял ложку. Поставив локти на стол, он принялся крутить несчастную ложку в пальцах, и только теперь Вячеслав заметил, что руки его дрожат. — Надо помыть… — Он встал из-за стола. — Хадвар… — позвал Вячеслав неуверенно. — Хадвар, послушай. Тебе страшно. И мне тоже страшно. Хадвар стоял как вкопанный, и просто смотрел на Вячеслава. Разговор как-то не клеился: боясь ненароком оскорбить, обидеть или ранить, Вячеслав не мог подобрать нужных слов. Он хотел высказать поддержку, но вместе с тем попросить его о ней же, но не мог связать свои мимолетные мысли в слова. Он почувствовал себя жалким — а от этого чувства он бежал всегда, начиная со школьных годов. Общение с людьми никогда не давалось ему просто. — Мы должны держаться вместе. Ты и я. Поодиночке мы за сумасшедших сойдем, рассказывая о драконах и всяком таком. А вчера, ты помнишь, что говорил? Нравлюсь тебе. Хочешь быть вдвоем. Вот и пошли вдвоем. Хадвар поджал губы. Неизвестно, что произошло с этим парнем за ночь — Вячеслав успел познакомиться со славным легионером, который спасает всех несчастных и готов горы ставить на макушки, а теперь видел перед собой простого человека, пережившего неведомые ужасы наяву. Неужели он притворялся вчера? Не боялся? Осознал произошедшее только ночью, укрываясь от кошмаров тонкой медвежьей шкуркой? Появление дракона было неожиданным и пугающим и для Вячеслава тоже, но он не мог до конца воспринимать ранее невиданные и нереальные вещи, а оттого он почти выбросил его из головы. Почти… Ужасный жар плавящихся камней, грохот и треск рушащихся зданий еще всплывали в памяти при каждом неясном ощущении или звуке, но Хадвар переживал явно не из-за этого. Волновали его десятки загубленных чудовищем жизней или одна, генеральская, Вячеслав не знал, но все равно глубоко сочувствовал Хадвару. Для него самого это были относительно далекие, неточные и абстрактные цифры. — Может, ты и прав, — неожиданно оживился Хадвар. — А в Вайтране сяду на повозку и доеду до Солитьюда. — Белиссимо! — преисполненный радости, он захлопал в ладоши. Хадвар как-то странно на него покосился. — Что? — с деланной сердитостью в голосе Вячеслав нахмурился. — Это «превосходно» с… древне-эльфийского языка. Не знаешь — молчи. — Я и молчу, — улыбнулся Хадвар. — Я пойду собирать вещи. У тебя никаких пожитков при себе не было же? — Не было… — Хадвар кивнул и направился к лестнице вниз. Когда он начал спускаться, Вячеслав вдруг припомнил, что в пути тяготило его правую руку. — Мешок! Нам нужны будут склянки? — Зелья? — уточнил Хадвар. — Не знаю. Прихватим. Белиссимо, белиссимо… — несколько раз он повторял это слово, словно вертя его на языке. Оно и вправду было непривычным для местного говора. — Будет нашим особым словом. — Угу. Вячеслав был преисполнен восторга.