Программист

Вячеслав и Хадвар собрались довольно быстро и, оставив Алвора с Сигрид в непонятках, выскочили из дома и бодро зашагали по дороге к Вайтрану. Кажется, ответственность за Вячеслава, снова навалившаяся на Хадвара, позволила ему, как ни странно, воспрянуть духом и снова стать отважным легионером, который не боится никаких трудностей. Вячеслав же, в свою очередь, дивился тому, как быстро его спутник переменился и принял решение покинуть дом — только недавно он собирался отсидеться в тепле и сытости верхом на шее дяди, а теперь уже стал в их дуэте негласным командиром и отважно повел Вячеслава прямо в пасть к Драконихе. Если бы Вячеславу удалось взрастить в себе такую силу воли, он свернул бы если не горы, то хотя бы — кому-нибудь — шею. Хадвар наскоро собрал какие-то пожитки, рассортировав их по двум вещевым мешкам: Вячеслав разглядел, как в один он сложил провизию и зелья, а во второй — сменные портки и рубахи. С одной стороны, эта ноша была явно лишней, с другой же… Всякое может пригодится в пути, хоть и кажется, что до поместья рукой подать — Хелген тоже с виду был безопасным городом. Приключиться с ними могли самые разные неприятности от несварения вплоть до бешеных собак, которым ткань штанов, возможно, случайно попадет на зуб. Взяли они и немного денег у кузнеца Алвора, но сумму разделили и спрятали в двух мешках одновременно. Один понес Вячеслав, второй себе на плечи водрузил Хадвар. Перед началом их пути Хадвар прикинул, что идти им примерно до вечера. Такие сроки Вячеслав не воспринял серьезно поначалу, наивно надеясь, что время в дороге пролетит незаметно: Вячеслав очень любил местные пейзажи. На Земле если и существовали подобные красоты, то были омрачены наличием среди них какой-то засратой глубинки — не тронутую людьми природу разве что в Сахаре разыскивать. Отметив схожесть названий сахара и сладкой пустыни, Вячеслав подумал о том, как соскучился по родному российскому чаю с пятью ложками. Сам сахар, конечно, не клали, но можно было посмотреть на упаковку, в которой он хранился. Они шли и шли. Солнце, как гвоздями прибитое, оставалось на месте, а чарующие виды хоть и не утрачивали красоты, но не менялись. Лес да лес, цветы да цветы. Успокаивающий глаз зеленый цвет быстро Вячеславу наскучил, и он стал рассматривать широкую спину идущего впереди Хадвара. Имперская кожаная куртка, оттертая от пыли, поблескивала на солнце. На ней не было ни царапин, ни вмятин, что давало понять — Хадвар умелый воин, если ни разу не попался под удар. На нем самом была точь в точь такая же, но смотрелся в ней Вячеслав, как пингвин в красной королевской накидке: вроде и миленько, но до ужаса смешно. Прикрепленные на пояс ножны на вид висели неудобно, но Вячеслав знал, что они не слишком мешают ходьбе и в бою не станут тяжким бременем — ему Хадвар закрепил кинжал точно так же, и ни оружие, ни мешок его не тяготили. Тяготила тишина. — Давай поговорим? — Вячеслав поравнялся с Хадваром и покосился на него. Его профиль не был благородным, чванливым или что-то такое, а даже напротив — он прост и приятен со всех ракурсов. Хадвар совершенно обычный норд, и все в нем выдавало его национальность: повадки, фигура… Нетипичный для северян загар на лице и шее мог ввести в заблуждение чужеземца, заставить считать, что перед ним коренной житель Нибенея, южной части Сиродила, но Вячеслав успел узнать толк в нордской породе. — Ну, давай, — отозвался Хадвар. Вячеслав выжидающе смотрел на него, но тот молчал. Пришлось ему самому «взять быка за рога». — Что забыл норд в Имперском Легионе? — Сам себе этот вопрос задаю, — хмыкнул Хадвар, будто тема его напрягала и в целом была крайне неприятной. — Вот обязательно сейчас про войну и Легион? — А про что еще? — Вячеслав выждал немного, надеясь получить ответ на вопрос. Предложений от Хадвара не поступило. — Ладно. Откуда ты родом, красавец? Из Ривервуда? — Ага. Жил с дядей с детства. — Сирота? Хадвар хмуро кивнул. — У меня отец был легат, — вдруг ответил он. — Жизнь отдал в Великой Войне… А я, вот, по его стопам пошел. Оказался у Туллия в личной страже, можно сказать, по знакомству. Вячеслав мысленно прикинул, сколько Хадвару лет. Не меньше двадцати уж точно, если опираться на времена войны. Вячеславу было несколько страшно слушать об ужасах, что принесли с собой на континент эльфы, но в глубине души таилась радость, что он «попал» в холеного мальчика, а не в контуженного солдата в центре кровавой битвы. Родилось его нынешнее тело уже после Великой Войны и с эльфами не встречалось ни в жизни. Впрочем, одно лишь их наличие — да еще и цветущее разнообразие на цвет волос и кожи — вводило Вячеслава в некий диссонанс с самим собой: он никак не мог принять их существование, как разумных существ. В них он видел скорее необычных обезьянок, чем равноправных с ним граждан. — А я думал, через постель, — хохотнул Вячеслав, но сконфуженно умолк, стоило ему поймать на себе рассерженный взгляд Хадвара. То ли в точку попал, то ли его спутник не приемлет суровой мужской дружбы… Более эту тему Вячеслав не развивал. Хадвар ускорил шаг, и Вячеславу пришлось приложить усилия, чтобы угнаться за ним. Если с утра его мышцы были всего лишь ненавязчиво тяжелы, то в пути, снова получив нагрузку, стали болезненно ныть. Дорога их хоть и была долгой, но прошла без происшествий. Вячеслав даже порадовался, что удача, наконец, перестала сверкать задом на их пути, а натянула штаны и соизволила повернуться к ним лицом. Хадвар, очевидно, отпугивал всевозможные несчастья — в общем, с ним Вячеслав не пропадет. С дороги в Вайтран они свернули, пошли по грунтовой дороге на восток, и на горизонте показался особняк, возвышающийся среди посевных полей. — А вот и мой дом! — воскликнул Вячеслав и схватил Хадвара за руку. Тот мягко улыбнулся. Видно, слова, которыми он ранил Хадвара в середине дня, уже позабылись. — Поедим, наконец! Полежим! Помоемся, Хадвар! — Белиссимо, — припомнил он слово, сказанное Вячеславом утром. Так и явились они во двор, держась за руки. Поначалу все вокруг суетились, не замечая бредущих по дороге молодых мужчин, метались из одного конца двора в другой, но вскоре Вячеслава узнали. — Господин Вячеслав? — окликнул его управитель. В голосе его слышалась искренняя радость. — Живой! Управитель бодро подскочил к нему, и Вячеславу показалось, что тот бросится ему на шею. Он был сухим, как сорванный ветром листок, старичком, но носить его на руках Вячеслав все-таки не горел желанием. Он с достаточным уважением относился к пожилым людям, но не до такой степени; как говорится, «что занадто, то не здраво». Ему в принципе не позволялось таскать тяжестей. — Как там мама? — спросил он, чтобы более не накалять ситуацию. Эмоциональные приемы хуже слезливых прощаний: если в последнем случае близкие тебя просто обмазывают соплями с ног до головы, то, встречая, они обычно обнимают до хруста ребер и треплют за щеки так, что всерьез становится страшно за целостность рта — всегда складывается ощущение, что кожа под чужими пальцами вот-вот оторвется и останется в них, как испачканная салфетка. — Плачет, — признался управитель, горестно вздохнув. Но скоро он оживился и всплеснул руками. — Проходите, скорее проходите! Мне не терпится ее обрадовать. Очевидно, Дракониха была в горе и бешенстве одновременно. Вячеслав знал, что в таком состоянии она была способна не просто накричать на слугу почем зря, а даже отлупить или прогнать от себя вовсе. В груди шевельнулось беспокойство: как бы ему самому не попало за долгое отсутствие. Вячеслав вздохнул, пересиливая себя, и решился войти в дом. Не убьет же она его за то, что у черной крылатой рептилии это сделать не получилось? Едва они оказались за порогом, управитель мгновенно исчез, словно не заходил он первым, а Хадвар, осторожно шагавший следом, принялся осматриваться. Вячеслав не особенно следил за его взглядами и уселся на табурет, брошенный кем-то прямо посреди комнаты. Она предназначалась по большей части для создания положительного впечатления о хозяевах у гостей, мало знакомых со нравом Драконихи и, разумеется, ее состоянием, а потому не была особенно заставлена бытовой мебелью — только всякими украшающими и бесполезными предметами. Хадвар присвистнул, и Вячеслав посмотрел на него, пытаясь понять, что понравилось его спутнику. — А губа у вас не дура, — он кивнул на изящный серебряный канделябр, отвечая на немой вопрос Вячеслава. Затем Хадвар провел пальцами по резным узорам угловой тумбы, на которой стояли в вазе связанные букетиком ветви снежноягодника, явно оценивая и дерево, и работу мастера. — У мамы отменный вкус, — согласился Вячеслав, хоть и мало в этом смыслил. Когда он только оказался в этом до зубной боли странном мире, ему было трудно оценить по достоинству все окружающие его элементы декора: он даже не отличал серебро от стали, а медь от золота… Но к богатству, как и ко всем прочим очень приятным душе вещам, Вячеслав пристрастился быстро и перенял все замашки детей местных мажоров. — И очень толстый кошелек, — заметил Хадвар. — И не только… — хотел пошутить про лишний вес Драконихи Вячеслав, но осекся. Над ним грозно нависла чья-то угольно-черная тень… — Вя! Мой славный мальчик! — он оказался прижат к мягкой материнской груди. В порыве любви Дракониха стала наглаживать его голову, и Вячеслав явственно почувствовал себя собакой. Несмотря на лишний вес, Дракониха была женщиной очень высокой, и Вячеславу было неясно до конца, каким образом из ее чрева вышло нечто настолько нелепое, как его маленькое худенькое тельце. Даже сейчас, почти двадцати годов отроду, приняв позу эмбриона, Вячеслав мог бы уместиться в ее животе. Если его расчеты, разумеется, верны. Считал он, конечно, не очень, но тем не менее! — Мама, ну я же грязный… — Вячеслав постарался отстраниться, немного пристыженный перед Хадваром: он заметил, как тот отвернулся, скрывая улыбку. — Зато живой! — мать не прекращала обжимать Вячеслава, радуясь его возвращению. — Он проявил несгибаемую силу воли и великую храбрость, — добавил вдруг Хадвар, и Вячеслав не сумел по его ласковому тону определить, шутит он или всерьез. Но на мать его слова подействовали отрезвляюще. Она отстранилась и, хотя все еще придерживала Вячеслава за плечи, чтобы тот не утек из ее объятий, взглянула на Хадвара очень серьезно. — Дракон в Хелгене, — голос ее сделался жестким. Вячеслав не знал, что так повлияло на нее, но догадывался: показывать свою любовь к нему было для нее сродни проявлению слабости. — Это правда? — Правда, госпожа, — гордо выпрямившись, ответил Хадвар, словно чеканя слова. Вячеслав даже не сумел уловить момент, когда очень близкие ему люди стали совсем незнакомыми: друг — обычным солдатом из Имперского Легиона, а мать — знающей цену всему купчихой. — Ваш сын вызвался сообщить о произошедшем ярлу Вайтрана. — Вот как? — Дракониха удивленно поглядела на сына. Вячеслав только и мог, что хватать воздух, глуповато раскрыв рот: о том, что это было целиком и полностью его желанием, Хадвар отчего-то Вячеславу не сообщил. — Может, это и хорошо… Молодец, Вя. Я всегда знала, что ты еще проявишь себя в деле. Каким образом это может быть выгодно для семьи, Вячеслав не совсем понимал, но похвала была приятной. По жизни он мало проявлял инициативу, а теперь его голову посетила совершенно противоположная мысль: ему следует лезть на рожон и в любой ситуации искать себе место. Прекратить прятаться за материнской юбкой — тяжелое, но несомненно правильное решение, которому Вячеслав обязан последовать. — Мы очень устали, — сказал он матери. — Мы отправимся в Вайтран завтра утром… А пока нам нужна теплая вода, горячая еда и чистые постели. — Распорядись, Вячеслав. А я пока расспрошу нашего гостя. Вячеславу показалось, что на лице Хадвара сияла улыбка. Уже спустя какой-то час они, чисто вымытые, сидели за столом и поглощали все, что только появлялось на нем. Щадили пока что тарелки и кости из мяса — Вячеслав не утруждал себя тем, чтобы обгладывать их, и съедал на порядок больше Хадвара. В глубине души Вячеслав знал, что еще аукнется ему его неуёмный аппетит распирающими болями в желудке, но от этой мысли Вячеслав пытался отгородиться. Хотелось наесться впрок. Его спутник вел себя несколько скромнее. Он явно опасался, что ему вот-вот принесут счет, а потому кушал больше хлеб да овощи. Они постоянно переглядывались, слабо улыбаясь друг другу, и этот их безмолвный диалог забавлял Дракониху, с интересом наблюдавшую за ними. Иногда она задавала вопросы. Отвечал в основном Хадвар, но вопросы были такие… — А как там здоровье генерала Туллия? Я слышала, мужская сила его покидает. — Братья Бури клевещут на то, что их больше всего интересует, — отвечал Хадвар на каверзные вопросы. Глаза его злобно блестели в такие моменты, но он не огрызался и не смел делать замечаний о тактичности, Вячеслав же не понимал, откуда Хадвару, пусть и легионеру из личной генеральской стражи, может быть известно о состоянии таких аспектов здоровья Туллия. Мать очевидно о чем-то знала, и это развязывало ей руки — и язык. Видя, как задето самолюбие друга, Вячеслав, как мог, успокаивал его. Под столом он брался его его широкую руку, чуть сжимал в жесте поддержки, и Хадвар в ответ касался своим коленом его собственного. В этом было нечто особое и интимное, и ногу словно пронизывало током — так остро Вячеслав реагировал на эти касания. Тогда на лице Хадвара вновь расцветала улыбка, а в глазах начинали блестеть искорки веселья. Провожать Хадвара до выбранной Вячеславом комнаты тоже выпало ему. — Я буду за стеной, — улыбаясь, Вячеслав указал ему на дверь в свою спальню. Он нарочно подбирал комнату так, чтобы она была совсем рядом — расставаться даже на ночь почему-то не хотелось. — Зови, если что-то понадобится. Хадвар только кивнул ему. Они еще постояли немного, глядя друг на друга. — Доброй ночи, — Вячеслав поцеловал Хадвара в щеку и мгновенно сорвался с места. Он не знал, чем было продиктовано каждое из его действий, но стыдно было неимоверно. — Доброй, — ответил тот, когда Вячеслав уже заскочил в свою комнату. Прижимаясь спиной к двери, он приложил ладони к лицу. Ему казалось, что весь он горел от стыда и был краснее мака. Хотя поцелуи в щеку между мужчинами в историческом прошлом страны были, вроде бы, чем-то нормальным, Вячеслав никак не мог отделаться от мысли, что Хадвар лежит сейчас там, за стеной, и осуждает его. Раньше, когда он выбирал другу спальню на ночь, она казалось жалкой ширмой, но теперь вмиг стала непреодолимой преградой. Вячеслав наскоро переоделся и лег спать. На второй половине широкой кровати было удручающе холодно.