Феникс

      В порт должны были прибыть к вечеру. Во время остановки на ближайшем к нему постоялом дворе рыжий с нескрываемым удовольствием швырнул расписные панталоны в сумку и достал оттуда вместо них обычные хлопковые, мужские, а также штаны и рубашку. Вышел из комнаты он уже одетым, как обычный путешественник из северных краев, разве что мех на верхней одежде выглядел слишком дорогим для обычного странника и заплетенные в мелкие косы волосы наводили на мысли о чем-то необузданном, диком, первобытном. И если "Фриду" Илари мог раздражать без каких-либо эмоций со своей стороны, как тыкать палкой в мелкую гавкучую собачку, то рыжего мужика, хоть и ниже себя ростом, он вот так, сходу, продолжить выводить из себя не мог. И еще — сложно было не признать, что рыжий — чертовски харизматичный мужик, хоть и совсем не в его вкусе. В своем обычном облике тот совсем не обращал теперь на него внимания, так, поглядывал иногда одним глазом, отмечая его присутствие, и на этом все.       Им пришлось пересесть на лошадей, отправив экипаж с кучером обратно, даже Цийопий взгромоздился на коня, и иногда казалось, что гремит не неведомая херня в его сумке, а стариковские кости.       В городке под названием «Холодный» лошадей пришлось продать — неизвестно, сколько пришлось бы добираться до скал и брать их на корабль было невыгодно, да и не каждый капитан судна согласится на дополнительный груз. Пока Цийопий, демонстрируя прекрасные способности в торговле, втюхивал торговцу племенную лошадку Йоло, а также коней, взятых из четверки отбывшего к Клейпису домой экипажа, Илари делал все, чтобы рыжий наконец его заметил — сначала подмигивал самому симпатичному торгашу на рынке, раздаривая щедрые улыбки, а затем, когда тот подошел ближе, чтобы познакомиться, поведал, что совершенно свободен на ближайший час и может составить компанию за ужином. Рыжий упорно делал вид, что ничего не слышит, выбирая ножи из заговоренной стали, пока Илари не коснулся рукава своего нового знакомого.       — Куда? — только тогда повернулся, щуря свои узкие глаза. — Нам до темноты нужно найти корабль!       — Я успею, — сказал Илари.       Йоло, стоящий тут же, и терпеливо сносящий оживленную болтовню Цийопия со всеми встречными-поперечными, поднял руки, растопырил пальцы, потом соединил их на одной руке в кольцо, а указательным пальцем второй руки повертел в этом кольце, имитируя известный процесс.       — Нет же, просто поужинаем, — едва заметно смутился Илари, но глянул на помрачневшего рыжего и добавил: — Хотя, возможно, я задержусь ненадолго.       Торгаш расплылся в сальной ухмылке, а рыжий, вонзив нож в деревянный прилавок, проговорил:       — Не разделяемся. Если идем, то вместе.       — А вы, простите, ему кто? Маменька? — подал голос торгаш, чувствуя ускользающую возможность полапать аристократический зад. — Позвольте…       — Не позволю. Иди коню подрочи.       Торгаш назвал рыжего странным словом, похожим по звучанию на «мудон», какого Илари прежде не слышал, а после плюнул на носок его ботинка. Рыжий ничего отвечать не стал, но, тоже сплюнув, лягнул торгаша по ноге. Йоло расхохотался, совершенно беззвучно, согнувшись пополам, отчего Илари сначала решил, что ему плохо. Когда торгаш, догадавшись, что дело не выгорит, ушел к своему напарнику, рыжий глянул на Илари с торжеством, напомнив ему победителя шоу «Холостяк», которому удалось зачморить всех своих конкурентов в борьбе за силиконовые сиськи. Однако Илари сдаваться не собирался, и чуть позже, пока они искали харчевню, где собирались отдыхающие после моря экипажи кораблей, умудрился построить глазки курящим трубки матросам на улице. Матросы засвистели, заулюлюкали, Цийопий сказал, что чувствует себя продажной женщиной в таком сопровождении, как Илари, а рыжий, открывая дверь первого попавшегося сомнительного заведения, произнес:       — О, Богиня, если я сейчас не нажрусь до поросячьего визга, то свихнусь точно!       Брезгливо откинув носком сапога валявшийся на полу огрызок яблока, Илари вошел в плохо освещенное помещение с блуждающими под потолком магическими светильниками, помутневшими от сажи и дыма из курительных трубок, вдохнул запах авантюризма, который здесь состоял из аромата потных тел, сала с чесноком, рома и вяленой рыбы, и прошел следом за рыжим, который уже взобрался за стойку и потребовал холодного пива. Илари покосился на высунувшуюся из его кармана паучью лапу, поморщился и попросил хозяина харчевни принести холодного лимонада.       — У нас только пиво, — пророкотал тот. Илари пришлось согласиться:       — Тогда пива.       — Каковы наши планы? Как мы будем искать тех, кто доставит нас к скалам? — спросил Цийопий, вылавливая соринку из своей кружки, а Йоло уселся на табурет и заинтересованно повернулся.       — Обычным образом — залезем на стол и предложим горсть золотых тому, кто согласится доставить нас к Пескам, — рыжий вытер пену с носа и хлебнул снова. — Дайте только…       — Привет, красавчик.       Встретить в такой публике женское контральто, густое и резонирующее грудными вибрациями, будто огромную кошку скрестили с маленькой бензопилой, было неожиданно. Обладательница голоса подобралась незамеченной и теперь сидела рядом с рыжим, развернувшись спиной к стойке и опираясь на нее локтями. Это была рослая, худощавая женщина в мужской рубахе и штанах, со спутанной гривой темных волос, такими же черными бровями и глазами цвета цветущей болотной тины — красавицей не назовешь, но смотреть на нее хотелось с каждым мигом все больше и больше. В носу и ушах блестели красным золотом маленькие кольца.       — Ты тоже ничего, — хмыкнул рыжий, и женщина ухмыльнулась в ответ, отчего Илари вдруг обуял первобытный страх: тонкие бледные губы растянулись от уха до уха, и мелькнул ряд мелких остроконечных зубов — незнакомка, вероятно, была магичкой из Некроземель, только там могли сотворить нечто подобное.       — Меня зовут Сфирена, — произнесла она, раскачивая ногой в старом, но начищенном до блеска высоком ботинке. — Вижу, вы из дальних краев, кого-то ищете?       — Слушай, крошка, — сказал рыжий, и Илари переглянулся со жрецом, который тоже подумал, видимо, что если эту «леди» можно было назвать крошкой, то только с опасностью для жизни. — Мы тут по делу. Вряд ли твои услуги состоят в том, чтобы выполнить все наши запросы.       — Я еще не слышала твоих запросов.       — Он любит, когда ему лижут пятки, — сказал Илари. — Знаете, есть такая техника у куртизанок. И еще вот эти вот игры в Госпожу — это точно про него.       Рыжий наклонил голову и демонстративно похлопал по карману, из которого торчала паучья лапа, и Илари немного отодвинулся. Сфирена развернулась к ним, собираясь прокомментировать услышанное, но застыла, рассматривая Йоло, который, уложив голову на руки, смотрел на протирающего кружки хозяина. Лицо ее на миг стало гримасой восхищения и отчаяния одновременно, но она быстро очнулась, сообщая:       — Я — капитан «Чайки», рыболовного судна, вот уже десять лет. Мы недавно вернулись с грузом, сбыли его и готовы к отплытию. Если вам нужно попасть в Пески, то говорите сразу — завтра нас уже тут не будет.       — Ты? Капитан? — удивился рыжий. — То есть перед тобой на цыпочках ходят? Что ж у тебя за задохлики?       Сфирена кивнула на сидящих за столом у входа мужиков, типичных морских волчар, смуглых, заросших бородами, здоровых и громких:       — Вот они, мои птенчики. Но вас не обидят, обещаю. Клянусь Нанайей. Сколько вас? Трое? Или… мальчик с вами?       — Блонди? — рыжий оглянулся на Йоло. — Да, он с нами. Но он совершеннолетний, уже можно, если что. Давай-ка подробнее о корабле…       Со Сфиреной удалось договориться довольно быстро. Во время разговора она согласно кивала, объяснила им, где найти корабль утром, до рассвета, и иногда, почти незаметно, бросала на Йоло быстрые взгляды, сквозь упавшие на лицо пряди. Илари их замечал, поскольку увидел самую первую реакцию этой женщины на альбиноса, их сложно было назвать просто изучающими. На вид ей можно было дать лет двадцать пять, но судя по сказанному, можно было предположить, что ей не меньше тридцати. Гладкая, без единой морщинки, кожа, худоба и отсутствие даже намека на грудь вводили в заблуждение.       Когда она, забрав поднос с кружками, ушла, рыжий бросил на стол несколько монет:       — Еще пива и пожрать.       Феникс действительно напился до состояния нестояния — в комнату, снятую в той же харчевне, на верхнем этаже, его тащили Йоло и дудочник, Цийопий попробовал было помочь, но ему прихватило спину. Феникс, пробубнив добрых полтора часа на тему как приручить и оседлать грифона, пришел в себя, налакался воды из графина и посмотрел на только что искупавшегося Илари, который сушил волосы полотенцем.       — Сыграй что-нибудь.       Видимо, прозвучало это не как просьба, а как приказ, потому что дудочник даже подскочил от испуга.       — Я думал, ты спишь. Что сыграть? — спросил он, потянувшись к футляру.       — Что-нибудь такое… Волнующее.       Феникс имел в виду душещипательное, но дудочник, глянув на него как-то странно, сел полубоком и поднес ко рту блестящий белый мундштук. С первых нот с Фениксом начало происходить странное: тело налилось теплом, истомой, непривычной сладкой тяжестью, точно его, маленького, совсем мальчишку, усадили в лохань с горячей водой, и он, набегавшийся за день, засыпает, а мягкие мамины руки трут мочалкой его грязную шею и спину с выпирающими позвонками. А потом истома отхлынула куда-то в пах, и он, ощупав себя, обнаружил стояк.       — Что ты сделал, извращенец? — усевшись на кровати, воскликнул Феникс. — Что ты играешь?       — «Эммануэль», — ответил Илари, широко распахивая глаза и изучая образовавшуюся возвышенность. — Я понимаю, мелодия пронизана эротизмом, но ты же просил волнующее, вот и…       — Я не просил стояк! Что мне с этим делать?       Скользнув пальцами по флейте, Илари поднял бровь:       — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.       — Дуди обратно! — рассвирепел Феникс.       Илари, хохоча, как доярка на сеновале, которую ловит конюх, спрыгнул с кровати и убежал к соседям, — Йоло и Цийопию — предварительно пожелав Фениксу приятного времяпрепровождения. Как только он закрыл дверь, на тумбу рядом со свечой влез Китцу и уставился на Феникса четырьмя парами блестящих глаз.       — Отвернись, — сказал Феникс срывающимся голосом и расстегнул пуговку на штанах.       — Твое предназначение не будет простым, — сказал тогда, много лет назад, жрец на капище, где Сфирена поклялась служить истинному богу и защищать его творения от умысла лжебогов и сущностей, что желали помешать божественному плану. В книгах, что были древнее родных болот, говорилось, что заключенные в недрах земли существа не уничтожат мир, а преобразуют его согласно велению бога. Последователи истинной веры находились во всех уголках видимого мира и связь друг с другом не прерывали, передавая знания из поколения в поколение. Были среди них и особы, приближенные ко дворам. От одной такой особы Сфирена, прибыв в порт, получила весть, что новый Король Мирамисы и есть тот самый, о ком упоминалось в предсказании. Записка к моменту ее появления ждала уже несколько дней, и не факт, что дождалась бы, ведь теплое течение могло принести косяки рыбы в прибрежные воды, и «Чайка» задержалась бы еще на месяц. Но совпало все: и время отправки записки, и ее получение, и приезд того самого человека, которого она ждала. Только вот беленького, игрушечного точно, кролика она не ждала — чудный мальчишка, с жемчужно-розовой тонкой кожей за ушами и на сгибе локтей. Конечно, она ее не видела, но знала, что это так и есть. Чистый, незапятнанный грязью низких нравов ребенок. Но совершеннолетний…       — Не трогать меня сегодня, — предупредила Сфирена свою команду, запираясь в каюте с бутылкой, прихваченной из харчевни.       Сегодня ее никто бы и не побеспокоил — на корабле к полуночи остался только старый кок, мужики ушли к бабам — отдыхать после моря. В этот раз отдых был короткий, нужно было успеть поймать идущих на нерест мелких рыбин, что откладывали икру только в это время года и которая ценилась особенно.       «Твое предназначение не будет простым» — сказал жрец, но тогда она не предполагала, что испытание истинной веры будет не кровью и потом, а искушением. Сфирена презирала грубых, не церемонящихся мужиков, но любила холеных кроликов с жемчужно-розовой кожей за ушами, ореол невинности которых можно было ощущать физически.