Феникс

      Галета, даже размоченная в том, что здесь считали чем-то вроде чая, была сухой и жесткой, как копыто, и Илари боялся, что подавится ею и умрет самой глупой смертью, так и не доплыв до скал. На завтрак снова, как всю предыдущую неделю, была каша со свиными шкварками, галеты, квашеная капуста, яблоки и то, что звалось чаем. К обеду подавали бульон с ненавистными уже галетами, заменявшими хлеб, а к ужину вяленое мясо со свеклой или рыбу. Очень скоро Илари понял, что еще неделю без сладкого ему придется жить в адских муках.       Было скучно. Судно совершенно случайно, не планируя этого раньше, чем через дюжину дней, набрело на косяк идущей на нерест к ближайшим островам рыбы, и команда занялась ловлей — сама рыба, как он узнал, была непригодна в пищу, но икра ее продавалась втридорога. Рыбу разделывали прямо на палубе, вынимая икряные мешки или молоки, выбрасывая тушки за борт и оставляя за кормой след, по которому шли хищники, вроде барракуд или морских щук. Появились и акулы, вернее, здесь их так называли — вытянутых серебристых полурыбин-полузмей с раздувающимися у затылка красными жабрами. Сфирена сказала, что они, попав в гавань, в теплые прибрежные воды, могут отращивать лапы и выбираться на берег, охотясь на мелкое зверье. Работала капитанша наравне с мужиками, закатав рукава и стянув волосы в хвост, так же вытаскивая сети и вспарывая сизые брюшки кортиком. Рыжий вызвался помогать, и ему действительно было в радость заниматься хоть каким-то делом. В эти дни Илари почти не выходил из каюты — его воротило от запаха рыбы и вида набитых икряными мешками бочек, которые затем спускали в трюм.       — Боже, какой кошмар, — жаловался он своему новому приятелю-пауку. — Вонища — жуть. А это еще солнце не припекло.       Китцу воспылал к нему странной симпатией: лез греться под бок, когда Илари ложился спать, таскался следом по комнате, а еще приловчился приседать в такт мелодии, стоило начать наигрывать что-то из Вивальди. Вивальди он полюбил особенно. Рыжий заглядывал по вечерам, слушал флейту, хмыкал и уходил.       Через пару дней трюм забился бочками, и расправили все паруса, благо, попутный ветер нес корабль по волнам так быстро, что потерянное время удалось быстро компенсировать, но все равно избежать штиля не удалось. Паруса обвисли на мачтах, солнце, стоящее в зените, придавило тени к палубе, сплющило их в плоские пятна, и Илари, которому вздумалось прогуляться до кормы, со всей ясностью испытал на себе «полуденный ужас».       Увидев, как он оглядывается на провисшие паруса и свернувшиеся змеями канаты, Сфирена, стоящая у борта, проговорила:       — Жутковато, да? Гадкое такое чувство, точно вот-вот из пучины выползет скользкая дрянь и выпустит всем нам кишки.       — Это же из-за штиля, — предположил Илари. — И теней нет, все как ненастоящее, нарисованное.       — Наверное. Никогда особенно не задумывалась. И плохо, что штиль — после него часто приходит шторм.       Илари приблизился к ней и осторожно выглянул за борт:       — А что, может правда что-то вылезти из глубин? Кракен?       — Кто это?       — Большой осьминог.       — Нет, таких не видела, — Сфирена сощурилась, глядя на горизонт. — Но встречала корабли без команды, говорят, люди, увидев что-то, сами от ужаса бросались в воду. Море — оно большое, и твари тут обитают под стать. Однажды в порт прибыл парусник с богатым уловом — тунцы размером с нашего шкипера. Одну из рыбин вытащили из сетей обмотанной веревкой, только потом стало ясно, что это не веревка, а волосина, только представь размеры ее обладателя. Но хуже знаешь что? Нечисть. Она может принять любую форму. Мой хороший товарищ служил в Королевской флотилии, их отправили год назад патрулировать прибрежные воды, потому что появилось много разбойников. После шторма они разглядели в волнах обломок мачты и держащегося за него ребенка, мальчишку лет шести, конечно, спустили за ним шлюпку и подняли на борт. В ту же ночь исчезли трое членов экипажа, вместе с мальчишкой. Потом, в трюме, нашли гору обглоданных костей.       — А мальчика? — спросил Илари.       Сфирена ухмыльнулась:       — А мальчика — нет. Трюм заколотили, дошли до порта и сожгли корабль. Смотри-ка, скоро доберемся до Зеленых островов!       Над горизонтом — в прямом смысле этого слова — висели в воздухе островки суши, выделяющиеся на ярко-голубом полотне неба с особой четкостью.       — Так это совсем рядом! — заметил Илари.       — Нет, они далеко за горизонтом. Мы видим миражи, это значит, что с юго-востока подул муссон и скоро сдвинемся с места, но меня это не радует совершенно. Я чувствую бурю.       Точно же — не могли острова висеть в воздухе. Оптическая иллюзия. Фата Моргана — но как красиво.       Сфирена оказалась права, отдавая приказ сложить паруса — с наступлением вечера теплый ветер сменился ледяным и корабль закачало с такой силой, что сидящий в это время в каюте Илари свалился с койки и ударился головой об пол. Паука тоже мотнуло, он упал рядом, и, обхватив ножку стола, укрепился паутиной, собираясь провести на ней ближайшее время.       Промчавшаяся мимо каюты Сфирена крикнула, чтобы он заперся и никуда не выходил, и Илари бы так и сделал, если бы не услышал с палубы вопль Цийопия, который опять куда-то встрял.       Феникс в это время был наверху, помогая матросам крепить последнюю шлюпку. Как Цийопий вышел, он не видел, но было в тот момент, вероятно, еще не так все фатально и волны не захлестывали палубу, разбиваясь на брызги.       — Он что, совсем безмозглый? — заорал один из матросов, и Феникс, повернувшись, увидел жреца, которого уже катило волной к бортику.       Феникс успел схватить его — в рывке — за штанину, упереться ногой в бортик и втащить обратно, но не без помощи очутившегося рядом Илари.       — Куда ты вылез, развалина? — накинулся на Цийопия Феникс.       — Я думал, что успею! Мне нужно было в туалет! — перекрикивая рев ветра, пояснил тот.       — Сука ты трухлявая! — вскипел Феникс. — Из-за тебя мы все в штаны наложим!       В этот миг корабль накренило в другую сторону, и Феникс, увидев как на них падает черная стена из воды, схватился почему-то не за борт, а за Илари. Собственно говоря, именно поэтому они вместе, а не только дудочник, оказались за бортом. Феникс успел подумать, что в этот раз точно помрет, но в его сторону швырнуло обломок доски, и он успел за него уцепиться, держа второй рукой за шиворот Илари, наглотавшегося воды. Мотало их еще долго, проморозив до костей. Когда волны улеглись и в обрывках облаков проступили мутные звезды, Феникс откашлялся и похлопал Илари по щекам. Тот тоже закашлялся и заорал:       — Господи, это что, мертвец?! Женщина?       Феникс, ощупав то, за что они держались, обнаружил гладкие холмики груди.       — Да какая женщина, так, бревно, — сказал он, стуча зубами. — Оторвало с носа, повезло нам. И, кажется, продолжает везти, потому что я вижу сушу.       Илари, так же стуча зубами, воскликнул:       — Этого не может быть!       — Может, видишь темную полоску? И огонек? Костер горит, остров обитаемый. Работай ногами, пока судорога не жахнула, бабу вперед толкай. Дай богиня ей здоровья, святая женщина, хоть и бревно…       Когда ветер утих и на волнах перестали появляться пенные барашки, Сфирена с нецензурным ревом стащила с себя мокрую разодранную рубашку и швырнула ее на покрытые поднятыми со дна водорослями доски палубы. Взяла протянутое шкипером одеяло и замоталась в него.       — Я же говорила — запереть выход на мостик и из кубрика! Кому я сказала? Что вы за команда, если на вас нельзя положиться!       Йоло, поддерживающий под локоть трясущегося Цийопия, глянул на ее выпирающие ключичные кости, которые казались еще острее в свете масляной лампы, болтающейся в руке шкипера. Под одеялом Сфирена была голая по пояс, но ее это не заботило, и судя по всему, остальных тоже — матросы ее женщиной не считали, хотя сейчас, в ярости, она была похожа на настоящую морскую ведьму.       — Ты, — Сфирена ткнула ногтем в грудь жреца. — Поплывешь с нами завтра, как только взойдет солнце. И будем искать их, пока не найдем. Поблизости много островов, но все они окружены рифами, подплывать слишком близко опасно, потому ляжем в дрейф. Сегодня никто не спит — чиним паруса и драим палубу.       Мужики заворчали, но негромко, и жрец спросил, продолжая трястись:       — Вы думаете, они живы?       — Я знаю, что живы! Рыжего пальцем не раздавишь, у него в роду были магички, хранят его, свое сокровище.       Йоло тоже чувствовал — живы, поэтому даже огорчиться не успел. Единственное, что расстраивало, так это то, что они потеряют время, затратив его на поиски пропавших, хотя могли были быть уже далеко отсюда.       — Как же это меня, как же я… — бормотал жрец, пока Йоло вел его в комнату. — Спаси Богиня!       Йоло помог ему снять мокрую одежду и удалился, погасив лампу. У лестницы он встретился со Сфиреной, которая тоже успела переодеться и перехватить волосы на затылке куском бечевки.       — Идем со мной, посмотрим теперь, стоит ли нам действительно их искать, — проговорила она, громко ступая в подбитых сапогах. — Ты не замерз?       Йоло помотал головой, и они двинулись вперед. Дверь в каюту Илари была приоткрыта, и можно было увидеть, как на столе, в плотном коконе из паутины лежит нечто продолговатое. Все прочие предметы, помещавшиеся там ранее, валялись на полу. Фамильяра нигде не наблюдалось, но стоило Сфирене протянуть руку к футляру, как на него вскочил паук — вполне жизнерадостный и полный энергии.       — Я не трогаю, не трогаю! — сказала Сфирена, поднимая раскрытые ладони. — Что там, интересно? Что он охраняет?.. Ах, флейта. Как интересно, надо же… Он выглядит здоровым и неистощенным, значит, хозяин даже не ранен. Отправишься завтра с нами?       Йоло кивнул, и она, посмотрев на него долгим и, что удивительно, ласковым взглядом, подцепила пальцами прядь его волос и провела до самых кончиков. По шее рассыпались мурашки. Сфирена наклонила голову набок, коснулась пальцами артерии и погладила тонкую кожу. Подняв подбородок, Йоло встретился взглядом с темными, непроницаемыми глазами, и тело будто онемело, но не от страха, а от ожидания. На ум пришло избитое сравнение о кроликах и змеях, губы согрело чужое дыхание, и их мягко коснулись ее губы, только на мгновение, не больше.       — Видишь, не такой ты и колючий, мы с тобой можем договориться, да? Или хотя бы не кусаться, — сказала Сфирена, отстраняясь, но продолжая поглаживать его шею. — Как ты думаешь?       Очнувшись, Йоло усмехнулся и показал ей средний палец — Мурена, поднабравшийся познаний в оскорбительных жестах у Его Величества, пояснил, что это означает посыл с пожеланиями. Сфирена, растянув губы в улыбке, высунула длинный язык и дотронулась его кончиком до колечка в носу.       — Чудные пальчики, — и язык, скользнув по его руке, исчез, только чтобы сам средний палец вдруг оказался у нее во рту, где было горячо и… приятно. — И вкусные. Так бы и съела тебя на ужин.       Чмокнув его в запястье, Сфирена еще раз глянула на фамильяра и удалилась.