Феникс

      Острова в Мотыльковом море, как Илари слышал от Сфирены, иногда были полностью изолированы от всего мира, их окружали либо неприступные скалы, либо рифы, потому редкие суда обходили их стороной и мало кто знал, что можно отыскать на том или ином участке суши, мелькавшем у горизонта. Помогая вытаскивать деревянную фигуру на берег, Илари заранее готовился отбиваться от дикарей или от зверья. Насквозь мокрая и просоленная одежда и волосы ощутимо уменьшали радость от спасения. Чихнув несколько раз подряд, рыжий снял сапог, вылил оттуда воду и указал на мелькающий за деревьями огонек:       — Надо идти, а то отморозим себе все причиндалы. Ты ими не пользуешься, а мне еще понадобятся.       — Пользуюсь, вообще-то! — возмутился Илари. — Просто не сую во все дырки, как некоторые.       — Я тоже не в любую сую. За свою точно можешь не беспокоиться.       — Поверь, беспокойства о дырках ты точно не вызываешь.       — Только слышится это все равно как: «Спасибо, что спас мою меланхоличную занудную жопу».       — Спасибо, но это не отменяет…       — Теперь заткнись, — рыжий осмотрелся и поднял с земли камень. — Мы не знаем, кто здесь обитает.       Илари замолк, тоже огляделся, пытаясь рассмотреть хоть что-то в плотных зарослях кустарника и среди тонких стволов деревьев. Рыжий двинулся вперед по вытоптанной тропинке, которая привела их обоих к стоящим невдалеке полукругом хижинам. В центре усыпанной песком площадки у костра — довольно большого, потому его и было видно издалека — сидели несколько человек, и когда они повернулись, стало видно, что все они — женщины. Одна из них выронила охапку хвороста, которую собиралась бросить в огонь, а остальные застыли с открытыми ртами.       — Сейчас мужей позовут, — негромко сказал рыжий, перебрасывая камень в другую ладонь, и Илари, дрожа, обхватил себя руками.       — Извините, мы потерпели крушение, не могли бы вы… — женщины вдруг завыли в каком-то фанатичном экстазе, и он так и не смог договорить.       Из хижин высыпали другие обитатели поселения, такие же полуголые, тоже все женского пола, начиная от девочек-подростков и заканчивая старухами. Те, что посмелее, стали ощупывать рыжего со всех сторон, радостно бормоча и восхищенно цокая. Рыжий хмыкнул и приосанился, а Илари, аккуратно отцепив от себя старуху, прижимающуюся сбоку, сказал:       — Мне это все не нравится. Чего они все такие довольные?       — А мне нравится, — фыркнул рыжий, подмигивая девушкам. — Мы в рай попали при жизни, чего ты… А, ты ж того, сиськоненавистник.       — Слушай, я про такое читал. Это племя амазонок. Мужики им нужны для продолжения рода, — Илари шел вместе со всеми к самой большой хижине. — Они заставят нас их оплодотворить, а потом убьют. Была такая история про мореплавателя, которого семь лет не пускала домой одна дама… Там даже строчки есть: «Брошенный бурей на остров, он горе великое терпит. В светлом жилище могучей богини Калипсо, насильно им овладевшей». Насильно! Понимаешь, о чем я?       — Так я тебе не твой этот мореплаватель, меня заставлять не надо, — позволяя снимать с себя мокрую рубашку на ходу, сообщил рыжий, и Илари стало по-настоящему страшно, потому что женщины начинали раздевать и его тоже посреди застеленной тростником и освещенной подобием лучины комнаты. И если к рыжему с хихиканьем липли девицы молодые, то Илари заинтересовались женщины, годившиеся ему в матери. И бабули. А одна и в прабабки бы сгодилась…       — У них нет ни одного мальчика среди детей и подростков, это не странно, по-твоему? — он попытался застегнуть пуговицу на штанах, но ее снова расстегнули.       — Может, выкосило болезнью или ушли на охоту, — предположил рыжий, с которого стаскивали подштанники. — Какая разница? Мне уже не холодно!       — Они нас убьют потом! — воскликнул Илари.       В этом он не сомневался ни на секунду, потому, притянув рыжего за шею, присосался к его горячим мягким губам — другого шанса сделать это напоследок могло и не представиться. По телу вмиг перестали шарить руки, но Илари это заметил с опозданием, наслаждаясь теплом другого тела и ощущением покалывания внизу живота. Конечно, целовать рыжего из-за разницы в росте было неудобно, приходилось сильно наклонять голову, но это легко исправлялось переходом в горизонтальное положение.       — Арбкалыхмам! — взвыла старуха, видимо, самая главная, которая до этого притиралась к Илари. Потом плюнула, швырнула им под ноги снятую одежду и забубнила рассерженно, а женщины, глядя обиженно, направились к выходу. Самая молоденькая, пожав плечами, улыбнулась, впрочем, доброжелательно, сказала что-то, вспоминая имя первобогини, показала жестами, что принесет им еду, и тоже удалилась. Стоя посреди опустевшего помещения, Илари не торопился убирать руки с плеч рыжего.       — Отличный план, обломщик! — произнес тот, и глянул вниз. — У тебя что, привстал? На меня? У тебя на меня привстал?       — У меня всегда такая реакция на поцелуи. Ты, смею напомнить, отвечал.       — Даже не думай! — стряхнув его руки, рыжий поднял с пола одежду и бросил ее на бревно, служившее тут лавкой. В качестве постели было приспособлено ложе из обструганных веток, накрытое парусиной — видимо, на берег выносило мусор и обломки потерпевших крушение кораблей, все это собиралось потом и использовалось в быту. — Я тебе не мужеложец, ясно? А ответил… Кто бы не ответил, если ему лезут в рот языком?       — Цийопий? — фыркнул Илари, рассматривая его ноги в тусклом свете.       Вставить реплику рыжий не успел, поскольку вернулась та самая девушка, босая и наряженная, как все, в шкуры и вручила им теплые, с огня, лепешки, поставила кувшин с водой на пол, издала несколько похожих на слова звуков и внезапно заговорила, хоть и медленно, почти по слогам:       — Мое имя Ро. Я жила большая земля. Корабль разбился. Я была ребенок. Меня подобрать племя и воспитывать. Я немного умею еще говорить этот язык. Я заберу одежду и просушу у костра. Вот одеяла, — она отдала им бесформенные, но плотные шерстяные тряпки, и Илари с готовностью завернулся в одну из них. — Вы обидели Мать отказом от ритуала приветствия. Можете ночевать и уходить.       — Ритуала приветствия? — даже хрюкнул от возмущения Илари.       — Ритуальное соитие — есть гостеприимство. Все мужчины, попавшие к нам, проходят через него. Оставлять семя и уходить. Мы рожать и продолжать жизнь.       — У вас одни девочки, — заметил рыжий. — Мальчики у вас не рождаются?       — Мужчин приносить на алтарь Великому, они — семя зла и войны. Мы не хотим зла и войны, мы приносить их на алтарь, — Ро шмыгнула носом, с сожалением глянула на голую грудь рыжего и заторопилась к двери.       — Говорил же! — возликовал Илари, поднимая кувшин. — Девочек — в племя, мальчиков — на алтарь. Примитивное общество с религиозным сознанием… Вода странная на вкус, какая-то жестковатая.       Рыжий тоже отхлебнул из кувшина:       — Обычная. Из родника. Ты просто привык к колодезной. Дожевывай свою лепешку и пошли спать, я валюсь с ног. Все болит. Утром за нами должны приплыть, корабль не могло отнести далеко.       — Согласен. Болит все.       Завалившись на ложе с самого края, Илари почувствовал себя лучше. Голод был утолен, одеяло из шерсти неизвестного животного грело превосходно и он наконец перестал трястись.       Болело действительно все, ведь какое-то время он держал дудочника, чтоб тот не захлебнулся в волнах, при этом прилагая усилия, чтобы остаться на поверхности самому. Тоже наглотался горько-соленой воды, от чего его штормило с десяток минут на берегу, перемерз и струхнул, что выбраться-то выбрались, но могут замерзнуть насмерть, не окажись на острове обитателей. Огонек мог ведь и почудиться.       Он уснул быстро, но вскоре очнулся вновь от потрясающе ярких ощущений во всем теле, которое наполнялось внутренним восторгом и истомой. И хотя он знал, что температура в хижине не слишком отличалась от температуры на улице, было жарко. Может быть из-за того, что Илари сидел на нем, и в свете догорающей лучины было видно, как он бодр и решителен. Во всех местах.       Разговаривать Илари не стал, изогнувшись с непримеченной ранее кошачьей гибкостью, прилипая грудью к его груди, а губами к губам. Мысли о том, что это все противоестественно и дико, у Феникса и не мелькнуло, он будто еще спал и ему снился удивительно реалистичный красочный сон, от которого кровь прилила к голове, делая ее тяжелой, и разумеется, в большем объеме к члену. От волос, упавших на лицо, пахло солью и водорослями, но это не беспокоило. Ладони его быстро прошлись по ребрам Илари, узким бедрам, сжали ягодицы, и даже сквозь туман в голове он успел заметить, какой приятной была кожа на ощупь и то, как по животу то и дело проезжался возбужденный член. Не свой. Илари двинул бедрами в очередной раз, застонал и повернул голову, опускаясь всем весом. Куснул Феникса за щеку, быстро лизнул рядом со скулой, прихватил зубами ближе к уху, и тот, схватив его за руки, опрокинул на спину. Руки Илари исследовали его с жадностью и нетерпением, потом нащупали член, и Феникс снова оказался снизу, а прямо перед его лицом — аппетитная подтянутая задница, и раньше чем он успел как-то отреагировать, его собственный член точно обволокло горячим мокрым шелком, он закрыл глаза и откинул голову назад. Илари, как выяснилось, одинаково прекрасно работал как пальцами, так и языком, его рот в этот миг был самым желаемым местом на земле. Он знал, в каком темпе это делать, с каким нажимом дотрагиваться кончиком языка до отверстия уретры, когда замедлиться, а когда двигать сжатыми пальцами по стволу в такт движениям головой. Когда Феникс почувствовал, что от напряжения и удовольствия начали подрагивать ноги, Илари выгнулся еще сильнее, ложась на его живот грудью и вбирая в рот яички.       Феникс всегда говорил — яйца, но от ласк губами и языком они поджались в экстазе, превращаясь в пресловутые яички. Перед лицом покачивался член — меньше, чем у него самого, ровный и блестящий влажной головкой. Феникс обхватил его в кулак у основания, Илари выдохнул протяжное «да-а-а» и вновь сомкнул губы на желаемом. Феникс с несвойственной заторможенностью любовался задницей, поглаживая поясницу и живот Илари, и тогда тот заливал его слюной до лобка, угадывая самое удачное положение, когда член упирался в горло под углом и тогда их обоих начинало потряхивать от ярких ощущений. Феникс притянул его ближе, мазнул языком по бархатной, точно персиковый ягодице, прильнул губами, и в этот момент Илари, повторяя движение, облизнул головку, а затем, успев вовремя отстраниться, провел несколько раз рукой от конца до основания, скользя по стекающему семени. Развернулся, снова оседлав его, и надрачивать начал с таким остервенением, что Феникс бы точно кончил от этого зрелища, если бы не сделал это секунду до этого.       Дверь хижины скрипнула, впуская старуху, ту самую Мать. Рассмотрев их общее расположение на ложе и друг на друге в частности, она, собрав всю желчь, плюнула в их сторону и хлопнула дверью.       — Арбкалыхмам! — раздалось с обратной стороны, и к возгласу присоединилось ворчание других членов общины.       — Они нам что-то подмешали в воду, — тяжело дыша, навис над Фениксом Илари. — У меня опять стояк с… А нет, кажется, это пока только чувство такое.       — Слезь с меня.       — Ты уверен, что не хочешь продолжить?       — Слезь. С меня.       На лицо опять упали волосы, пахнущие водорослями, Илари быстро чмокнул его в губы.       — Ты. — Опять чмокнул. — Уверен. — Прижался на некоторое время, проводя языком по нижней губе. — Что не хочешь. Продолжить?       — Я. — Феникс вытолкнул его язык своим, но погладил предплечье. — Уверен. Тебе тоже лучше остыть.       — Потому что я слишком горяч для тебя?       Феникс, перевернувшись вместе с ним на бок, сгреб пальцами его полувставший орган, догладил до состояния, когда возбужден настолько, что капает с конца, и довел до разрядки, от которой Илари наконец заткнулся. Физиология за ним не поспела, потому кончал «всухую», громко всхлипнув и затихнув, стоило Фениксу убрать руку. Убедившись, что он уснул, Феникс завернулся в свое одеяло и вышел из хижины.       — Я тут погреюсь у вас, — сказал, опускаясь на бревно у костра, у которого сидела старуха, зыркнувшая на него с негодованием.       Голова понемногу прояснялась, накатывало осознание происходящего и ощущение приятной опустошенности и утомленности. Феникс порадовался сам себе — как хорошо, что он не был склонен к самокопаниям и никогда ни о чем не жалел.       Сидящий на носу лодки Китцу поднял лапу и вытянул ее в сторону одного из группы расположенных рядом островков.       — Напра-во! — скомандовал шкипер, и двое матросов вместе с пыхтящим Цийопием и Сфиреной налегли на весла, разворачиваясь.       Паука на лодку взяла Сфирена и не прогадала, поскольку тот чувствовал хозяина, избавив их от поисков и определяя путь своими телодвижениями. У берега, когда весла зацепили дно, он вдруг бултыхнулся в воду и поплыл к суше.       — Эта штука только притворяется пауком, — хмыкнула Сфирена.       Лодку вытащили на песок и дотолкали до камней, чтоб не отнесло волнами, Цийопий вытер вспотевший лоб платочком и вздохнул. Йоло сделал шаг назад, но его все равно забрызгало, когда Китцу, приняв стойку, отряхнулся как собака.       — Надо идти вдоль берега, где-то должны были остаться следы, — сказала Сфирена.       Ветер трепал ее длинные волосы, бросая на лицо и шею, и Йоло вскользь подумал, что она, если присмотреться и не вспоминать о количестве зубов во рту, очень даже ничего. Уж точно не чета напомаженным барышням из будуара. Наверное, мама в молодости была именно такой.       У камней, дальше у берега, чуть было не случилось ужасное — не успевшего шмыгнуть под ноги матросам Китцу едва не унесла чайка, но его удалось отбить прицельным броском камня. Камень урона птице не нанес, но орать она продолжала, пока группа не отошла на приличное расстояние. Вскоре обнаружилась оторванная во время шторма фигура с корабля, а чуть дальше — следы двух пар ног.       — Бабу надо не забыть забрать, — проговорил шкипер, стряхивая с нее песок. — Сколько лет с нами!       Двинулись к краю песчаной косы и набрели на тропу, по ней вышли к открытой, загороженной вбитыми в землю кольями площадке с полудюжиной хижин. Стоило шкиперу сделать шаг, как на него со всех сторон нацеплялись женщины разных возрастов, как и на других матросов и даже на Цийопия. Йоло дернула было за рукав одна из местных, но Сфирена, погладив ножны кортика у пояса, встала рядом, и она исчезла так же быстро, как появилась.       — Девочки, девочки, вы чего? — хохотнул шкипер.       — Они склоняют вас к ритуалу приветствия, — произнес Илари, очутившись рядом. — Вы должны их оплодотворить. Мы вчера отказались с большими… проблемами.       — Они вас били? — спросила Сфирена, переводя взгляд с флейтиста на рыжего, который также подошел ближе. Выглядел он еще мрачнее.       — Нет, но ночка все равно выдалась веселой, — ответил он скупо и встряхнул жреца за ворот. — В следующий раз я оставлю тебя там, куда ты залезешь! Давайте уже внесите лепту в развитие местной цивилизации и вернемся на корабль. Я хочу нормально пожрать, вымыться и завалиться в койку.       Китцу, взобравшись по его сапогу, повис на штанине, и рыжий, улыбнувшись, погладил его по спине.       — Это нам, в смысле… — шкипер подавился, когда его руку положили на пышную грудь под кожаным нагрудником.       Сфирена ухмыльнулась:       — Только не затягивайте. Баб вы все равно еще месяц не увидите.       Мужиков повели в самую большую хижину. Рыжий сказал, что лучше подождать на берегу и зашагал по той же тропинке, по которой пришли. Илари, буркнув слова благодарности, ушел следом. Сфирена ухмыльнулась язвительнее прежнего:       — Зуб даю, что наш дудочник его потрепал вчера наедине. А рыжий теперь дуется на себя, что дал слабину. Как дети, о, Богиня! Прогуляемся, прекрасный господин?       Она отвесила поклон и подставила локоть. Йоло, закатив глаза, просунул под него руку и неспешно двинулся вместе с ней к берегу.       — Ты теперь со мной и разговаривать не будешь? — спросил Илари, догоняя рыжего.       — Мы с тобой и до этого долгих бесед не вели, — фыркнул рыжий.       — Взъелся на меня, потому что я тебе подрочил?       — И вилял передо мной своим задом.       — И тебе понравилось.       Рыжий резко остановился и повернулся к нему:       — Я был под ведьмовским пойлом!       — Тогда ты должен был уйти к ним после того, как у тебя встало, а не щупать меня за мослы.       — Я тебя щупал?!       — Ты думаешь, я просто так, ни с того ни с сего на тебя полез?       — Вранье!.. Ай, собака ты предательская! — рыжий стряхнул с ноги куснувшего его Китцу, и тот переполз на сапог Илари и выше.       — То есть, я сочиняю, хочешь сказать? — тоже разозлился Илари. — Пошел к дьяволу, рыжий мудила, к ослу в сраку!       Отвернулся и зашагал к шуму прибоя, не оборачиваясь. Китцу мотало из стороны в сторону, но штанину он не отпускал.