Феникс

      — Можно хотя бы узнать, что мы ищем? — спросил Илари, спотыкаясь об очередной корень. На остров опускались сумерки — можно было дождаться утра, но жрец настоял на выдвижении в путь, ведь некоторые знаки на стенах видневшегося впереди лабиринта были заметны только в темноте.       — Сердце Первобогини, — пропыхтел Цийопий, слепо тыкаясь в спину идущему впереди шкиперу, который вызвался помочь в экспедиции. — Так написано в книгах.       — Учитывая, что мы прошли под самыми настоящими ребрами, слово «сердце» я воспринимаю буквально, — Илари переступил через камень, придерживая край куртки — за пазухой сидел Китцу, и ему все время казалось, что тот вывалится. Футляр с флейтой пришлось доверить рыжему, который чутко прислушивался к любому шороху.       — Не дергайся, — заметила настроение рыжего Сфирена. — Здесь не водится крупных хищников. В основном птицы и множество разновидностей бабочек, — улыбнулась, повернувшись к Йоло, и добавила, будто тот что-то сказал: — И змеи, да. Змей тут много.       Змей Илари недолюбливал, потому ускорил шаг, чтоб идти рядом с рыжим. Когда они спустились в низину, где ровным квадратом помещался лабиринт из выбеленных солнцем каменных плит, Цийопий достал свои труды, порылся в писанине и указал на щель между плитами — вход. Короткое изучение рисунка и пространства у входа дало понять, что коридоры строения узки настолько, что двигаться можно только друг за другом.       — В случае опасности мы не сможем сбежать быстро или не сможем сбежать вообще, — сказала Сфирена. — Это какая-то ловушка. Только дурак сунется внутрь.       — Но иного хода к храму нет, — произнес жрец растерянно. — Мы должны пройти через него.       Илари всплеснул руками, собираясь выразиться нецензурно, и Китцу все же выпал из-за пазухи, отряхиваясь затем и вскарабкиваясь на стену, где и уселся, а рыжий сказал:       — Если ходы настолько узкие, что может протиснуться лишь один человек в ряд, значит их можно перешагивать. Пойдем поверху.       — Как? Лезть наверх? Вы шутите? — заозирался Цийопий, но тут же был перехвачен на пути ко входу и подпихнут под зад. Шкипер, который влез на стену первым, взобравшись на многострадальную спину рыжего, затащил его насильно, схватив за руки. Когда Илари тоже оказался наверху, то отметил, что стены были достаточно толстые, чтоб по ним ходить, не боясь оступиться. Толще, чем сами ходы.       — Мне кажется, что это и есть настоящий лабиринт, — произнес шкипер, вглядываясь в густые заросли у стен. — Только хрен бы кто догадался до этого.       — О, Богиня, проведи нас своей мудрой рукой и защити от скверны! — захныкал жрец, прижимая книгу к груди и осторожно двигаясь за ним следом.       — В темноте будет… — произнесла Сфирена, а затем присвистнула: — …еще интереснее.       Камень под ногами слабо светился желтоватым оттенком. Китцу, забежавший далеко вперед, сидел у проема между стенами и ждал, пока его перенесут на другую сторону. Илари это и сделал, но обратно не отпустил, опасаясь, что паук может попасть под ноги тому же Цийопию и старик расшибет себе башку, свалившись вниз. Двигались со шкипером во главе, медленно, но уверенно, сверяясь время от времени с книгой жреца, пока совсем не стемнело, и тогда вела всех Сфирена, которая запомнила схему строения. Помимо феноменальной памяти магичка удивляла еще своей кошачьей беззаботностью, ставя ступню иной раз в опасной близости от края.       — Дудочник, ты бы аккуратнее костыли свои переставлял, — сказал рыжий, успевая ухватить Илари за локоть, когда тот оступился, заглядевшись на капитаншу. — Я тебе еще халупу свою обещал показать.       — Боже, — фыркнул Илари. — Какой ты романтик! Просто, выражаясь твоим языком, ссусь от счастья, что мне досталось такое сокровище.       — А что тебя не устраивает? — заметил рыжий, легонько шлепнув его ниже спины. — Цветы хочешь? Баллады о любви?       — Хотя бы знать твое имя.       — Приедем домой — скажу. А пока называй меня «мой господин».       — Рыло ты моржовое!       — Заткнитесь! — прошипела Сфирена, и все остановились. — Тут что-то есть.       — Где? — хрипло каркнул Цийопий, а следом затрясся так, что его пришлось придержать за плечи.       Йоло кивнул вниз, и Илари, сев на камень, присмотрелся.       — Там вода? — спросил он.       — Вода, которая шевелится? — откликнулся рыжий. — Это змеи. Хорошо, что мы пошли поверху. И давайте ускоримся.       Цийопий рванул первым, просочившись рядом со шкипером и проявляя чудеса храбрости, замешанной на реактивной тяге. Догнать его оказалось непросто, но благодаря ему к центру строения добрались быстрее, чем могли бы. Стена, по которой они шли, заканчивалась узкой лестницей с крутыми ступенями, по ней жрец почти скатился, осмотрелся, убеждаясь, что прямой опасности нет, и только тогда вздохнул. В нескольких шагах от него вход в украшенный колоннами, многие из которых осыпались от времени, храм охраняли двухголовые псы размером с быка. Приблизившись, Илари осмотрел их более внимательно и подтвердил свое первое впечатление — это действительно оказались не статуи, а нечто живое, но в состоянии анабиоза: серая пленка, опутывающая фигуры, была приставшей к паутине пылью. Свое наблюдение он оставил при себе, ведь пользы пока от этого не было никакой, а жрец мог и инфаркт поймать еще до того, как они зайдут внутрь.       — Мне это все не нравится, — сказал он только, перекладывая Китцу под левую подмышку, поскольку правая рука устала от ноши. — Я смотрел такой… Читал такую книгу, где гробницы расхищали. Там всякие ловушки, вроде ядовитых стрел и выскакивающих из стен топоров, а потом еще проклятие мертвеца…       — У нас нет выбора, — произнес жрец. — Если мы не заберем то, что бережно хранилось здесь столько столетий, то не проживем и года. Как и все человечество.       — Надо было взять огниво, — не унимался Илари, дернувшись от скрипа дверей. — Я читал такую историю еще, где нужно было собирать элементы, чтоб открыть камни и спасти мир, и одним из них был огонь, а спичка была последняя и…       — Ты заткнешься сегодня? — спросил рыжий. — Ладно, скажи как они спасли мир и потом затыкайся.       — Они поцеловались.       — Ты читаешь бабские книжонки?       — Замолкните оба! — рявкнула Сфирена.       Стоило ей переступить порог, как вдоль стен, уходящих в темноту широкого коридора, вспыхнули факелы. Коридор с этого ракурса казался бесконечным, но спустя несколько минут вывел их в зал с углублением в центре, аккурат под дырой в потолке — провал в крыше зарос ползучими растениями, но рассеянный лунный свет ложился на мраморный пол узорами. Отходящие от центра желобки в мраморе соединялись в один большой, окольцовывающий центр, шагах в пяти от углубления.       — Жутко тут, — услышал Илари голос рыжего и очнулся: оказывается, он стоял все это время, рассматривая черное, точно смоляное месиво в углублении.       — Видимо, это то, что мы должны были найти. Что дальше? — произнес шкипер.       — Дальше мы должны вынуть это, — жрец тоже заглянул в углубление. — И доставить к пещерам, чтобы я смог запечатать трещину заклинанием на крови. Я смею предположить, что это та часть тела, что была сердцем нашей Праматери и служила артефактом древнего народа, населявшего остров и построившего этот храм. Я как раз прихватил с собой сосуд, нужно лишь достать…       — Вам не удастся это сделать, — проговорила Сфирена и все обернулись к ней.       — Почему? — спросил Илари.       — Загляни в конец книги, — продолжала магичка. — Что там написано?       — Что… Погодите, этого же не было! — Цийопий опустился на пол, шелестя страницами. — Так… Так! Тут сказано, что кровь пробудит только кровь. Нужна жертва…       Илари прижал паука так крепко к своему боку, что тот зашевелился.       — Жертва? — переспросил рыжий, и Сфирена, пожав плечами, вынула из-за пояса клинок, совсем не похожий на кортик.       — Сами решите или… — она повернулась к Йоло и заговорила громче: — Нет у меня выбора, понимаешь? Раз не указан конкретный человек, значит кто угодно, кроме тебя.       — …с магическим даром, — пролепетал жрец, и Сфирена хрипло спросила:       — Что ты сказал?       — Жертва должна хранить в себе божественную искру — магический дар от природы, — произнес Цийопий. — Иначе смерть станет напрасной.       Сфирена взвыла, опускаясь на корточки и обхватывая голову руками. Из всех, кто стоял сейчас в узорах из лунного света, магов было двое — она сама и Йоло.       Стриженный коротко некромаг напомнил Леону неформала со следами бессонницы или долгих загулов на лице: под глазами синие тени и припухлости, волосы торчат задорным вороньим гнездом, которое растрепал ветер. Ворон присутствовал тоже, цепляясь за капюшон его плаща и болтаясь вниз головой.       — Что я могу сказать, — произнес Брин, осмотрев Мурену. — Кровные узы. Кто-то из его семьи поклялся служить темному богу и теперь нарушает свою клятву. А он знает, что клятва на крови — это клятва всего рода. Всеми живыми и мертвыми. Если загнется он или она — вымрет весь род.       — Весь род? — переходя сразу на высокий тон, спросил Леон. — Но это же несправедливо, почему он должен расплачиваться за чужие проступки?       — Это некромагия, заинька, — произнес Брин с грустной улыбкой. — Ничего святого или честного. Если мы не гнушаемся ритуалами на костях предков, думаешь, кто-то устыдится живых?       — Мы не можем ждать милости от судьбы, — заявил Леон, прерывая слабые попытки Мурены вставить реплику. — Связь можно разорвать?       — Теоретически да, но я никогда не пробовал это на практике, — сказал Брин. — Ничего не могу обещать.       К ритуалу он готовился несколько часов: достал и приволок откуда-то котел, весь в саже и подозрительных бурых потеках, бросил туда пучок травы, посыпал пылью из мешочка и поджег его. Мурена, который к этому моменту перестал реагировать на происходящее, уставился на него стеклянными, невидящими глазами. В спальне, где они находились, запахло серой и гнилью.       — Нужно его усадить, — сказал Брин, и вместе с Леоном они смогли это сделать, подпихнув под спину Мурены подушки. — Внимательно следи за ним — если станет хуже, придется остановиться.       — Куда хуже, — отозвался Леон с горечью.       За какие-то сутки неутомимый шут, язык которого всегда работал быстрее извилин, превратился в бледное истощенное существо. Леон, сидя рядом, провел рукой по сухим и блеклым, неживым волосам, повернул лицо с острыми скулами за подбородок к себе и поцеловал переносицу. Мурена не издал ни звука, вернул голову в прежнее положение и как завороженный наблюдал за Брином — тот бубнил, зачитывая слова заклинания над тлеющим пучком трав.       Леон сам извелся от невозможности помочь — если бы нужно было ехать на край света за лекарством, он бы уже там был, но от этой напасти лекарства не имелось. Он чувствовал какой-то внутренней прагматичной частью себя, что Мурена умирает, и вряд ли доживет до утра, но что делать дальше, не знал. Вполне возможно, что он ничего бы и не стал делать или… попросил бы Брина о самом мерзком. Тот ведь умел оживлять животных, хотя они потом и не были похожи на себя. Но Леон находился в таком отчаянии, что готов был и к такому — лишь бы не расставаться. Он не был готов навсегда расстаться с тем, кого с таким трудом обрел.       Граф, захлопав крыльями, хрипло закаркал, и Мурена дернул плечом. Вынырнув из своих мыслей, Леон глянул на расползающееся темное пятно на рубашке в районе его живота.       — Прекращай! — крикнул он, и Мурена закашлялся, выплевывая кровь сгустками.       А потом согнулся пополам и затрясся.       — Это не заклинание! — возразил Брин, замечая, что тлеющие травы в котле взялись фиолетовым пламенем. — Родственник его подыхает, я уже не успею разорвать связь!       — Тогда помоги им обоим! Что хочешь отдам! — Леон обнял Мурену за плечи и держал, ожидая более сильного припадка. — Ты же можешь, я знаю!       — Я не всесильный! — произнес Брин, но поспешно вытряхнул из сумки свои склянки. — О, Богиня, за что мне это испытание!       Затушив огонь выплеснутым в котел вином, он макнул пальцы в черную золу и мазнул по лбу Мурены, проводя линию до носа.       — Не давай ему закрыть рот! Захлебнется, — сказал он, капая на сжатые губы из пузырька.       Вдвоем им удалось разжать челюсть, но как только Мурену затрясло, как эпилептика, Брин оказался отброшен к стене. Ворон каркал так громко, что у Леона зазвенело в ушах. Он навалился на Мурену, придавливая его животом к постели и не позволяя сжать зубы. В этот момент того начало рвать не кровью, а чем-то черным, пузырящимся, что не впитывалось в простыни, а растекалось по ним масляной пленкой, лилось на пол и, точно наделенное разумом, ползло к забившемуся в угол Брину.       — Уходи! Прочь! — заорал тот, и Леону показалось, что с ужасом.       Брин смотрел на что-то, — или кого-то — что человеческому глазу было недоступно.       Черная дрянь лилась и лилась, ей не было конца, Мурена булькал. И когда Леону показалось, что все это должно закончиться, он сомкнул челюсти, но не до конца, потому что помешали пальцы Леона. Всхлипнул и затих, падая на кровать. Подскочивший Брин, брезгливо перепрыгнув через застывающую черную лужу, перевернул его на спину, расстегнул рубашку и облегченно вздохнул, потому что кожа под тканью была везде цела. Никаких ран и порезов.       — Я чуть не поседел! — сообщил некромаг, вытирая мокрый лоб трясущейся рукой. — Я таких кошмаров и в загробной жизни не ожидал узреть, если бы ты видел то, что тут происходило, ты б уже… Что с тобой? Покажи… руку.       Леон, осторожно отняв ладонь от живота, крепко сцепил зубы и застонал от этого нехитрого движения.       — Боюсь, их я тебе приживить не смогу точно, — проговорил Брин. — Но есть и плюсы — твое чудовище живо. И рука левая. И у тебя на ней еще есть целых три пальца.       В этот же миг Йоло, зажимающий рану на животе Сфирены, обнаружил, что кровь больше не идет.       Никто не ожидал, что она, взмахнув кинжалом, вонзит его себе в живот. Илари, кажется, в этот момент и начал визжать высоким девичьим голосом, жрец выронил книгу, а рыжий дернулся в сторону упавшей на камни магички, но ни он, ни шкипер не смогли шагнуть внутрь круга. Камень под их ногами становился мокрым, точно впитывал падающую на него кровь, которая, стекая в углубление, растворяла покоящуюся там массу и смешивалась с ней.       Йоло выпал из реальности, как тогда, в Вотчине, когда они с Йоланди и его сестрой должны были стать обедом людоедов. Мир сжался до точки зрачка в глазах Сфирены, которая пыталась сказать ему что-то, но не могла. Ее трясло. Прижимая руки к ее животу, Йоло смотрел на нее не отрываясь и точно знал, что уйти ей не позволит. Он не мог слышать ее мысли, но она его слышала, и он сказал:       — В другой раз. Когда ты мне надоешь.       Фигура в черном стояла на границе круга, и Йоло, подняв голову, прожег ее взглядом, видя, как время ввинчивается спиралью в черноту. Как где-то в Болотах старуха, мать Сфирены, разбивает глиняную чашку, уронив ее, и падает, так же держась за живот, а вместе с ней рассеянные по свету многочисленные родичи, среди коих мелькает знакомое ему лицо с хищным оскалом. Рядом — еще один некромаг, тоже знакомый, и это значило, что Сфирена в этот раз точно не умрет.       Йоло был стихией — он не думал, как делает это, магия накатывала волнами, как беспокойное море, поднявшее со дна остовы кораблей и скелеты китов, он выталкивал из пятна лунного света фигуру в черном, цепляясь за образ и силу того, другого некромага, и фигура сдалась, отвлеклась на того, другого. Сфирена поднялась на четвереньки.       — Что за пиздец! — Илари переплюнул по высоте визга Цийопия. — Что происходит вообще?       Ее рвало словно смолой — густой и черной, а потом, когда она вновь упала на камни, Йоло еще прижимал руки к месту, где была рана, пока не понял, что та затянулась. Жрец, бормоча что-то бессвязное, подполз к углублению и зачерпнул быстро застывающую жидкость в склянку.       — Боже мой, боже мой! Не ходи туда! — Илари перехватил фамильяра, который трогал желоб в полу лапой, и прижал к груди, как грудничка. — Что это? Что происходит, мне кто-нибудь объяснит?       — Ты можешь не мельтешить? — рявкнул на него рыжий, и тот, вместо того, чтобы замолчать, заголосил еще громче:       — Ты мне не указывай! На моих глазах человек пырнул себя ножом, что я должен делать? Чайник полировать для церемонии чаепития?       Йоло перестал их слушать — Сфирена открыла глаза. Уголок ее губ с запекшейся кровью слабо дернулся.