Глава 3.
1 декабря 2020 г., 16:20
Чонгук просыпается в необъятном тепле чужого тела — мягкого, нежного и удобного. Тэхен сопит тихо и Чонгук завороженно смотрит как едва трепыхают мягкие ресницы и как грудная клетка равномерно движется в такт жизни. У него от такой картины с утра вышибает весь дух и единственное, что сейчас он может — смотреть, смотреть, смотреть.
Стрелка часов плавно течет указателем по минутам, Чонгук не чувствует время, забывается в мире и ограждает реальность толстой стеной, деля ее на то, что есть и то, что Тэхен.
Он слишком сильно и долго. И ему простительно прятать поглубже жгучее желание коснуться зазывного тела, невесомо и трепетно провести подушечкой пальцев по чужим губам, которые разочек сладко причмокивают (у Чонгука тогда расплывается широченная улыбка, а глаза становятся ненормально большими от умиления).
Тэхен спит, Чонгук любуется — и это нормальный порядок вещей в этой спальне. Но время делит прошлое и настоящее, заставляя подчиняться своим законам — Тэхен жмурится, разворачивается всем телом, полностью устраиваясь на спине, потягивается и хрустит парой позвонок, после открывая глаза. Они слегка опухшие от пролитых вчерашних слез, но смотрят все равно внимательно и узнавающе — Чонгук видит как проблеском мерцают в них воспоминания.
— Доброе утро, — растягивая звуки произносит Чонгук и тянет свою руку, чтобы убрать слегка выбившуюся прядку на чужом лбу. Пальцы случайно касаются кожи лица и Тэхен вздрагивает от ощущения соприкосновения. Становится почему-то невыносимо приятно и стеснительно. Он инстинктивно отворачивает лицо и гасит улыбку, сжимая ее губами.
— Доброе, — невесомо вбрасывает в пространство и вытягивает два пальца в воздух, создавая символ V.
Чонгук подавляет смешок и тянется своими пальцами ухватиться за знак и пожать.
Ему же простительно — постоянно хотеть касаться.
Тэхен, ощущая чужое тепло на своих пальцах, снова встречается взглядом и, игриво цокнув языком, привстает с кровати, неожиданно получая острую боль в затылке. Сдавленно охая валится назад, словно придавленный, и бессознательно хватается за голову. Чонгук вмиг напрягается, тянется ближе и всматривается внимательно и очень участливо, заботливо предлагая обезболивающую таблетку. У него дома их нет, но он и в пижаме выбежит до аптеки, скупит там половину, лишь бы чужая боль испарилась, оставляя хозяина организма в порядке.
Тэхен закрывает глаза и тяжело вздыхает — отголоски вчерашнего давят физически, он и не надеялся, что все так просто и быстро пройдет. Но все это придавливается наличием Чонгука рядом. А этого предостаточно, чтобы чувствовать себя более-менее человеком.
— Чонгук, все в порядке, мне нужно сходить в душ, выпить воды и голова пройдет. Не переживай, пожалуйста. — Тэхен смотрит теперь практически безучастно, но в интонации нет и грамма лжи. Чонгук ему верит.
— Тогда план таков: ты идешь в душ, я готовить завтрак, а после… — он задумывается на минуту, решая что лучше сделать: расспросить о вчерашнем, потому что груз незнания все также неприятно давит в груди, или же наоборот дать обо всем забыться и не ерошить больную рану. На помощь приходит Тэхен.
—…мы поговорим с тобой, — и тянет свою руку, слабо касаясь уложенной на кровати руки Чона, — мне нужно объяснится перед тобой и… — тут уже очередь Тэхена мешкаться, но он уверенно добавляет после пары секунд обдумывания, — и я очень хочу, чтобы ты мне в этом помог. — Расклеено и менее бодро договаривает, из-под ресниц высматривая реакцию на просьбу. А Чонгук, точно улавливая чужое состояние, лишь мягко улыбается и ободрительно сжимает приятную на ощупь ладонь Тэхена.
Он видит это замешательство напротив, видит натянутую бодрость и желание казаться в порядке. Обстановка вокруг — напряженно-тяжеловесная, обоим немного неуютно. И нужно менять ситуацию. Чонгук и меняет.
— Кто первый спустится, тот получит на завтрак пирожное! — игриво опрокидывает пространство и, совершенно жульничая, вскакивает с кровати, резво начиная спускаться. — И запомни: у меня оно только одно! — кричит вдогонку, скрываясь из виду. Тэхен что-то протестующе бурчит, но повторяет действия, совершенно забывая о боли в голове, которая если не пропадает вовсе, то становится фоновой и нечувствующей. Но через минуту на весь дом звенит рассерженный крик, потому что Тэхен успевает запнуться о свою ногу, но чудом не улететь носом в пол, удариться рукой об острый угол совершенно, по его мнению, ненужного и неудобно стоящего стола и больно врезаться боком о дурацкий стул, и все это для того, чтобы увидеть самодовольную мину Чонгука, который разваливается на кухонном стуле и сдерживает едва контролируемый смех победителя, при этом со вкусом доедая пирожное! Тэхен обиженно корчится, потирает все ушибленные места, что-то под нос бурчит о несправедливости правил и чьей-то безмерной нечестности, но в голове в это время созревает план, чтобы выровнять счет до двух справедливых единичек.
Он подходит к Чонгуку практически невесомо и неспешно, лениво переставляя ноги и смотря куда-то в сторону, чтобы оказаться рядом неожиданно быстро и также ударить резкостью движения выпадом вперед, практически в миллиметровом расстоянии дотянувшись до лежащего на столе красного яблока. Настолько близко, чтобы ухом услышать сбивчивое дыхание и пожар выдоха.
Чонгук сейчас напоминает Тэхену замершее животное, которое в добавок ко всему притворяется мертвым, не то, чтобы умело, но хотя бы убедительно. Тэхен вот верит на секунду, что тот успел испустить дух за мгновение неожиданной близости, но потом он ударяет кухню звонким смехом, который смешивается с легкой настороженностью, когда Чонгук заторможенно мигает и, кажется, оттаивает из своего оцепенения.
В лукавом взгляде Тэхена читается 1:1, а после, когда он делает первый укус фрукта, то зажигается и все 2:1.
Чонгук прекрасно видит неоновое табло своего быстрого проигрыша, потому что капелька сока, стекающая по чужому подбородку выглядит очень вкусно и страшно зазывающе. Тэхен щурится и замечает бурную реакцию, когда Чон теперь не просто замирает, а словно натягивается одним большим напряжением.
Очень интересно — думает он, хватая фрукт зубами и направляясь в ванную.
***
Тэхен выходит из душа словно обновленный. Внешне он сияет, внутренне затирает раны перекисью мыслей, но помогает пока что не очень. Раны шипят, оставляя белую пленку, но за ней все также виден багровый окрас новых шрамов — Тэхен помнит каждое слово, которое швырнул в него отец. Глаза от воспоминаний начинают жечься, нутро напрягается от накатывающей истерики, но он помнит, что на кухне пока что радостный Чонгук, который не заслуживает видеть его таким разбитым и поломанным. Да, сейчас больно, да, сейчас хочется плакать, но нельзя заражать своими чувствами других, Чонгука нельзя. Но есть ли в этом смысл, думает он, когда выходит из ванны до блеска натертым и сладко пахнущим, и замечает сначала приятный запах еды, а после расслабленного за готовкой Чонгука, если он все равно должен обнажить события прошлого вечера? Он ведь пообещал все рассказать, поделиться тем, что заставило его приползти сюда за ментальной помощью. Приползти разрубленным эмоционально в час ночи, нарушить чужой покой и запятнать своими слезами. Ему очень неуютно от мысли, что он заставил Чонгука волноваться, заставил его сжимать ревущее в глотку тело и успокаивать вместо того, чтобы сладко спать. Но ему правда больше некуда было пойти, не к кому банально. Он трясет головой, избавляясь от неприятных мыслей, и натянув на лицо маску непробиваемой уверенности, которая все же сквозит трещинами, двигается прямо на стол, окидывая безразличным взглядом еду. Вслух же произносит: — Аппетитно пахнет! Чонгук замечает вымученное состояние Тэхена, и вновь решается заключить спор. Он уже давно понял, что его друг имеет определенную слабость к играм, азарту и спорам. — Ставлю 10.000 вон, что ты не сможешь съесть и пяти блинов, — и смотрит так самоуверенно, что у Тэхена внутри все в сопротивление встает, и он, не задумываясь о том, что так просто ведется на провокацию и заставляет себя есть, соглашается, упрямо кивая головой и твердо садясь за стол. Правила игры приняты и он готовится одержать однозначную победу, разрабатывая стратегию — сначала он быстро проглотит один блин, свернув его трубочкой, потом запьет небольшим глотком чая, и так повторит как минимум четыре раза. Все очень просто, и звучит выполнимо. Тэхен забивает свою голову подобным лишь бы оттянуть подальше неприятно лезущие в голову мысли о скором разговоре. И когда они с Чонгуком сосредоточенно едят в тишине, то всего лишь десять минут спустя по кухне разносится очередной недовольный стон Тэхена, который наевшись, с тоской смотрит на то, что блинов осталось больше, чем нужно было. Он не смог осилить еще два. Казалось бы, всего два, но если бы он откусил еще кусочек, то однозначно лопнул бы, марая все стены собой. Тэхен сокрушенно опрокидывает голову и ежится от тяжести в животе. Дурацкие игры, думает он, дурацкий Чон Чонгук, который постоянно выигрывает. — У меня нет с собой денег, Чонгук-и, бери натурой, — шутит, а сам пытается спрятать небольшое смущение. — Не стоит так шутить, Тэ, я и согласиться могу, — парирует соперник и Тэхен мнется от мысли, звучит сейчас правда или искусно подобранная реплика ответочки? Чонгук видит это замешательство напротив с закусанной губой и слегка задумчивым взглядом, и улыбается который раз за утро так широко и искренне. Что с ним делает Тэхен. Уму непостижимо. — Понравилось хоть? — решает сбить курс беседы в другое направление и заинтересованно рассматривает лицо Тэхена. Тот сначала хмурится, корчится, после выдает что-то похожее на кислый лимон и лишь потом лелейно полосует: — Блинчики пресноваты… — невинно обводит лживым взглядом все, кроме насупившего лица Чона и добавляет ягодкой сверху, — а чай мне нравится без сахара, — вздыхая так натурально тяжело, что Чонгуку становится стыдно за свой, как оказалось, неумело сготовленный завтрак, но вслух он выдает защитное: — Посмотрите какая принцесска! — и показательно увлеченно откусывает кусочек вкусного, на самом деле, блина и запивает смачным глотком чая, сопровождая сие действие звуком какого-то невыносимого блаженства. У них сейчас театральные игры перекрывают столь оттягиваемую и неприятную правду, которую все равно придется поставить во главу стола и слушать ее, слушать и стараться не давиться такой непритягательностью, где вместо смеха — слезы, а задорной интонации — подавляемые всхлипы. Тянуть неминуемое, как есть перед казнью. Хочется, но бессмысленно. Чонгук первым нарушает это «хочется» и кидает в упор мягкое: — Расскажи, Тэхен. Эмоции с чужого лица слетают вниз яркой массой, оставляя на полотне лишь сжатые в полоску губы и бегущий взгляд по поверхности. Рассказывать не хочется, но надо. Погружаться в черноту тоже, но без нее никак. Он решается и делает шаг в пропасть, уже готовый лететь и биться в страхе от монстров, что в ней скрываются, но Чонгук протягивает руку и крепко хватает его. Тэхен вздрагивает и словно вновь оказывается в реальности, где тепло руки Чонгука так гармонично ложится на его собственное. Приятно, успокаивающе, надежно. И он, набравшись воздуха и решимости, рассказывает все. Рассказывает как ему было стыдно и страшно, когда его отец застукал целующимся с парнем (у Чонгука рука сжимается непроизвольно, но Тэхен не замечает вспышки чужой ревности), рассказывает про ту боль, когда смотрел на маму, а она лишь слезами заливалась, но так и не подошла к сыну, не загородила собой от мужа, не обняла, чтоб успокоить родного ребенка. Рассказывает как каждое слово, брошенное отцом, накрепко впивалось в мозг, как он себе кожу содрал на руке, нечаянно сильно впиваясь в ладонь от негативных эмоций. Он рассказывает испытанное в тот момент одиночество, которое прошило нутро мазутными полосками. Рассказывает о том, что серьезно в голове поселилась мысль убить себя. Настолько он тогда был не в себе, настолько было страшно и тошно, что выходом была только смерть. Та жуткая штука, которую Тэхен очень боится, вдруг стала спасением. Рассказывает, что почувствовал животный ужас от мысли, что от него — такого неправильного и противного все отвернулись, и не просто покинули, а изрядно натоптали в душе. И ярким озарением, единственным лучиком в этой тьме послужила мысль, что есть Чонгук. — Слышишь, Чонгук, у меня есть ты, — и прижимается мокрым лицом в распростертые объятия друга, — я о тебе тогда вспомнил, и это меня спасло. И Чонгук чувствует — вот он тот момент. Внутри у него все бурлит от гнева и сильного желания избить бессердечного и слепого отца Тэхена, укоризненно посмотреть на его мать и кинуть им в лицо, что он Тэхена забирает к себе и больше они его никогда не увидят. Он заслуживает только лучшего отношения к себе, заботливого, принимающего и светлого, а не те подачки, которые бросала ему семья за формальными фразами родительской опеки. Чонгук чувствует этот решающий миг. Чувствует внутреннюю уверенность, что сейчас сказать сокровенные слова правильно и необходимо. Но только страшно очень, настолько, что в горле собирается ком и облечь свою любовь в слова кажется чем-то непостижимым. Но Тэхен ему вновь помогает. Он утыкается лицом сильнее, обнимает крепче и часто и загнанно дышит, стараясь подавить нарастающую истерику. Подталкивает Чонгука сделать шаг в невесомость. — Тэ, — тихо зовет Чонгук. Тэхен слышит в его голосе новые нотки, которые заставляют поднять свое зареванное и опухшее лицо и всмотреться в наполненные чем-то непонятным ему глаза, — я люблю тебя. Это срывается негромким звуком, но кричит рупором в головах обоих. Признание выходит очень искренне и глубоко. Тэхена от смысла слов и интонации, которой они были сказаны, бросает в волнительную дрожь, и он, стараясь до конца переварить услышанное, сначала неуверенно смотрит в ответ, пытаясь найти подтверждение, а после, когда все же видит, то по щекам текут две слезы, но они не такие, что раньше были, а сладковато-пряные, с оттенком счастья? Он не знает, но называет разливающее тепло по телу именно так. Тэхен — уставший, потерявшийся и давно заблудившийся, не понимая всего до конца — все же беззвучно дает самый лучший ответ в жизни Чонгука. Который ведь даже не надеялся, что его чувства не оттолкнут, который очень боялся того момента, когда поймет, что из возможности всё перерастет в утвердительное «нет», лишая его каких-либо надежд. Но Тэхен вмиг рассеивает все сомнения своей мягкой, но счастливой улыбкой. Она не большая вовсе, а аккуратная, с приподнятыми уголками губ, но Чонгук читает в ней кричащую ответность и согласие. Он притягивает его к себе и сначала мягко касается губами влажных губ Тэхена, не встречая никакого сопротивления. И от одного лишь соприкосновения, такого невесомого, но очень важного, бежит колючей вязью ток по телу. Чонгук чувствует как покалывают кончики пальцев, и целует глубже. Целует аккуратно, без напора, но чувственно, нежно, безумно любяще. Тэхена никто так не целовал и он от таких ощущений захлебывается водоворотом чувств. Чонгук прижимает Тэхена ближе, чтобы тело к телу без какой либо дистанции, чтобы интимно близко и душевно рядом, проводит рукой по еще влажноватым волосам, плутает в них, цепляется и тянет на себя. Целует теперь уверенней и вторгается языком в приоткрытый податливый рот. Все происходящее здесь за гранью. И Чонгук самый счастливый человек за этой стороной реальности.
