Наша любовь — апогей его боли

      Остаток дня Чонгук хочет провести в уютных объятиях и мягких диалогах. Но срабатывает только первая часть плана, вторая рушится уже разрушаемым.       Тэхена иногда потряхивает от озноба пережитой эмоциональной встряски, где щипцами пришлось копаться в собственных воспоминаниях и болезненно вытягивать наружу, чтобы облегчить боль. Боль прошивается болью, заменяясь почему-то пряным опустошением. Равнодушие накатывает неприятно быстро, и он тупит взгляд вниз, прожигая невидимые дыры таким же невидящим взором. Признание Чонгука не вписывается в общую картину и выталкивает Тэхена из анабиоза, возвращая к реальной жизни, где рядом — лучший человек на свете с лучшими намерениями и огроменной любовью в глазах. Как он этого раньше не замечал — удивительная слепота либо наивно эмоциональная глушь. Он не знает и задумываться об этом уже не видит большого смысла. Ведь сейчас греется в горячих объятиях дорогих ему рук и это все, что теперь имеет значение.       Признание Чонгука выжигается оловом на сердце, поцелуй прокручивается сильной пестрой картинкой в мыслях — ему от запредельности эмоций немного не по себе, но все лучше, чем испытанные страх или ненависть.       У Тэхена случается еще один небольшой срыв, когда слезы ни с того ни с сего начинают упрямо вытекать из глаз и все никак не заканчиваться. Вроде и не хочется уже реветь, вроде и нечем даже, а все равно получается как-то неправильно и немного стыдно. Он опускает голову в попытке спрятать сдавшую нервную систему, но это очередной промах, потому что Чонгук — чуткий до невозможности, подлетает и окольцовывает своей поддержкой. «Я рядом» — передает слегка сбившимся дыханием, «и я люблю тебя» — кричащей строкой во взгляде. Тэхен ощущает на себе этот ком, который накрывает теплым одеялом, и не боится задохнуться, казалось бы, в ловушке. Он плавится в этих прикосновениях, плавится от собственных мыслей, которые упрямо крутятся вокруг одного человека.       Как он раньше не чувствовал себя таким обделенным? Почему Чонгук не раскрылся ему чуточку раньше? Тэхен бы тогда не ломался наперекосяк, а, постигая азы любовных отношений, смог бы мягко донести отцу свою наклонность. А если бы и не смог, то все лучше, чем быть уличенным позорно на улице и с еще большим стыдом вылететь из родного дома. Вспоминать о таком вновь не хочется.       Чонгук, утирая чужие соленые слезы, предлагает посмотреть фильм, поваляться на диване и похрустеть чипсами. Примерить образ нормальной парочки на их первый общий вечер. И даже если фильм будет донельзя пресный, Чонгук ни на секунду не пожалеет о потраченном времени. Он же все равно не фильмы собрался смотреть, а, прижав Тэхена к себе, наслаждаться теплом любимого тела и считать вздохи и малейшие движения. Ему ведь простительно, верно? Так сильно любить человека, что только о нем одном и думать, о себе забывая, подавно о своих чувствах и желаниях.       Он не признавался не только из-за страха, а потому что искренне желал счастья Тэхену. Желал найти человека достойного, который в достатке одарил бы его всем лучшим на планете. А кто такой Чонгук? Что он может дать своему маленькому божеству, кроме, разве что, своей дурацкой, но непомерно большой любви?       Дурак, Чон Чонгук, который малодушно помыслил, что любовь это жалкое подобие подарков, которые не оценятся Тэхеном. А ведь ему только она и была нужна, и ничего больше. Главное, чтобы прижимали к себе близко-близко, шептали на ухо ласковые, добрые слова и любили всем сердцем и абсолютно искренне. Дурак, Чон Чонгук, который все это мог дать в изобилии уже как не первый год, но пропустил столько важных общих моментов. Но пилить опилки прошлого не имеет никакого смысла, он получил по лбу со страшной силы за свою медлительность как только увидел реакцию Тэхена. Ранимого, чуткого и эмоционально нестабильного, который остро нуждался в поддержке. И этого было достаточно, чтобы найти в себе силы рискнуть.       Он тянет на себя уставшего и измотанного Тэхена, укладывая на мягкую постель, включает практически не глядя фильм и прижимается к нему близко, очень близко, практически касаясь губами шеи, которая манит очень, призывно пульсирует и бьется, но нельзя. Чонгук надевает на себя оковы воли и держится, держится, держится.       В интимной атмосфере темного пространства комнаты загорается экран приятной Сицилийской картинкой маленького городка. Тэхен, морально вымотанный, находит лучшим решением отвлечься на фильм, и начинает всматриваться внимательно, сканируя взглядом приятные виды не загубленной природы.       Фильм называется как-то «Мадлена» или «Малена», Чонгук не помнит название, но улавливает частый звук красивого имени мальчишескими голосами с экрана.       Она красивая очень, и грусть в ее глазах, которая смешивается со своенравной гордостью, заставляет проникнуться. Но ничего не отвлечет Чонгука, потому что рядом с ним, так удобно устроившись на коленях, он.       А вот Тэхена фильм полностью завлекает. Он, порой забывая моргать, увлеченно смотрит на красивую картинку, но по мере того, как фильм развивается, лицо его приобретает суровые черты, глаза холодеют, а поза становится напряженной — Чонгук замечает единичные изменения и чувствует зарождающееся сомнение от идеи продолжать смотреть фильм. Что будет дальше? Картина плавно ведет к каким-то неприятным и отталкивающим событиям. Поведение Тэхена вновь меняется. Чонгук улавливает своими волнами напряженные колебания другого.       Тэхен ничего не говорит, лишь внимательно смотрит, но словно хочет остановиться, подсознательно догадывается, что будет дальше и предчувствует, что не сможет вынести спокойно этот вечер, если фильм его не то, что расстроит, а повергнет в шок возможным нечеловеческим поведением.       Чонгук хочет выключить фильм, когда девушку начинают показательно унижать. Тэхен хочет закрыть глаза и забыться сном на неделю, когда судьба подталкивает ее на поступки, которые вызывают отвращение. Девушка красивая очень, но судьба ее пинает жестоко и слепо, не замечая острой несправедливости.       Тэхен шумно выдыхает и откидывается спиной назад, полностью облокачиваясь на Чона, который понимает, что нужно как можно скорее выключить фильм и отвлечь разговорами потенциально негативные мысли в чужой голове. Он щелкает пультом, другим — включает красивую подвеску в комнате и запускает вальс золотых огоньков. Тэхен, оставаясь мыслями в тяжелом фильме, отвлекается на раздражитель и замечает простую красоту в переливающихся и мерцающих светлячках. Ему нравится. Они теплые, нежные и такие безопасно-комфортные.       Воздух в комнате вдыхать становится легче, объятия Чонгука теперь воспринимаются всеми органами чувств и фильм остается на задворках сознания. Неприятно фоново жужжит, но не долго. Увлекает весь его интерес мягкое прикосновение влажноватых губ на собственной шее. Жутко приятно на самом деле, до маленькой волны дрожи по телу и прикрытием глаз на мгновение.       Тэхен тактильный очень, а Чонгук влюбленный, и одно другому никак не мешает, лишь гармонизируя балансом и странным сплетением чувств. Чонгук мысленно радуется тому, что Тэхен воспринял его касание абсолютно нормально, даже с намеком на то, что понравилось.       Все сейчас происходящее — необычное с оттенком очень, и Чонгук даже поверить до конца не может, что его мечты на протяжении долго времени враз перестали быть таковыми и воплотились удивительной реальностью, которая по яркости ощущений стоит в сто крат больше, чем самые смелые его предположения. Это ненормально настолько сильно, но он иначе не может, он же в Тэхена, а как в него по-другому?       Тэхен млеет в затягивающем чувстве непривычного тепла и привязанности. Осознание, что Чонгук за спиной и прижимает так крепко, тонко ощущая его, кажется чем-то сладким и ватным.       Неужели он тоже?       Так быстро? Так резко и сильно? И как это возможно? У Тэхена вагон с тележкой вопросов, и каждый такой сложный, что любая потуга обдумать осязается тяжеловесной. Он подумает об этом завтра, оно ведь никуда не убежит, верно же? Сейчас усталость наваливается сверху, придавленная еще и чувством щемящего комфорта. Чонгук невозможно комфортный. Ему и это нравится.       Чонгук отмечает, что дыхание Тэхена постепенно замедляется и вздохи становятся глубже и спокойнее. Неприятный осадок от недосмотренного фильма скрывается за гармонией их обоюдно нежных ощущений. Он догадывается, что Тэхен прямо сейчас заснет, и это будет вторая проведенная вместе ночь. От такой перспективы улыбка растягивается немыслимо широкая и опьяняет не скрытым и проскальзывающим счастьем.       Чонгук мягко устраивает Тэхена, полностью утягивая его на себя, и они валятся на постель, выпрямляя тело. Чонгук ощущает слабую боль от отекшей спины, которая в неудобном и неправильном положении протерпела час. Но приятная тяжесть, которая ощущается как тело Тэхена, который, боже, так невинно и искренне жмется ближе, по настоящему делает счастливым.       Чонгук, готовый сейчас сказать спокойное «Доброй ночи» не успевает открыть рот, как бормочащий уже в полусне Тэхен выдает:       — Я родился из икры, которую чуть не намазали на бутерброд*.       Боже, Тэхен, какой же ты все-таки…       удивительный.

***

      Когда ложишься спать, а просыпаешься с тем, кого любишь — официально лучшее чувство на свете. Чонгук по обыкновению и подарку вселенной просыпается раньше, с тихим смешком отмечая, как онемела рука, на которой так сладко посапывает Тэхен. Он еще ночью почувствовал, что рука наполняется тяжестью и колит, но в голову ни одна мысль пробраться не успела, чтобы сменить положение на более удобное. Если Тэхену хорошо — Чонгуку хорошо вдвойне.       Он видит перед собой в такой сокровенной близости расслабленное и упоительно красивое лицо. Правильные черты сглаживаются сонным спокойствием, губы зазывающе приоткрыты, откуда выходит тонкий звук крепкого сна. Волосы разбросаны красивым беспорядком, создавая в этой хаотичности детали настоящего искусства, когда золотистая прядка плавно ложится на щеку и оглаживает мягкую кожу таким же мягким прикосновением. Тэхен до безумия прекрасен, Чонгук никогда не устанет любоваться таким шедевром природы. Это за гранью и больше человеческого понимания, Чонгук задыхается от осознания, что он, невообразимый, рядом с ним сейчас. Не отталкивает, а льнет, как к спасительной перине.       Как же хорошо жить, думает он, все так же не чувствуя руку, но чувствуя внутри очень многое. Это многое один только человек вызывает и это по-настоящему удивительно. Насколько сложно и многогранно устроены люди, насколько глубоки и сильны могут быть их чувства, если они рядом со своим человеком, со своей душой.       — Я люблю тебя, Тэхен, бесконечно и непомерно сильно, — шепотом в невесомость и мягким поглаживанием пушистых волос, — живи, любовь моя, пожалуйста, живи счастливо.       Тэхен слышит это.       Чонгук давно и сильно. А Тэхен вот только что.

***

Formula Labrinth

      Тэхену нужно пять дней, чтобы собрать себя расколотого и предстать цельным образом перед Чонгуком.       Пять дней, чтобы понять, что взаимно. Пять самых счастливых дней в его жизни, которые сопровождались иногда не самой умелой готовкой Чонгука, иногда не самыми деликатными подтруниваниями насчет сего факта со стороны. Веселым, заразительным смехом на удивительно раскрывшегося в любви к литературе Тэхена. Который цитирует остроты от корейских писателей до зарубежных, показательно поднимая палец в воздух и корча серьезное лицо.       Вечером пятого дня они решают выйти на свежий воздух, пройтись по тихим ночным паркам и вдоволь напиться тишиной почти спящего города. Тэхену нужно спокойствие и кислород, Чонгуку, впрочем, достаточно одного Тэхена.       Они выходят из дома тепло одевшись и прихватив с собой стаканчики горячего какао. Это странно, думает Тэхен, выходить на улицу с домашней кружкой и спокойно попивать обжигающе сладкий напиток идя по улицам, но это так приятно позволить себе быть вот таким, слегка безрассудным и позволяющим подобные вольности.       Ему приходится по вкусу какао, ночная неспешная прогулка и наличие чонгуковой руки в своей.       Иногда темная аллея не освещается фонарями и полосует дорогу неровными, но красивыми пятнами, а хрустящие листья отдаются контрастным звуком под подошвой ботинок. В душе от симбиоза расслабляющей реальности образуется по-хорошему тихая сосредоточенность. Мысли об отце не покидают голову, но теперь возникают все реже и менее болезненней, Чонгук в этом очень помогает — переживать их без последствий.       Его благодаря помощи, которая без слов вовсе, а с ментальными поглаживаниями и вполне осязаемыми объятиями, буквально вытаскивают из водоворота негативно мрачного оттенка ненависти. Чонгук его спас. Тэхен отплачивает вспыхнувшей, или же, наоборот, проснувшейся любовью. Ответной, которая из уст в уста шепотом и интимным признанием о самом сокровенном.       Он чувствует эту горячую ладонь в своей, это тепло от тела, что идет рядом и эту обожаемость, что излучается весьма ярким горящим огнем в чужих глазах. Которые и не чужие вовсе, а родные, ставшие таковыми за, казалось бы, ничтожное время. Но эти дни, что они провели вместе — отрада для уставшей измученной натуры Тэхена, подарок для испресованного давлением Чонгука.       Они вместе и это все, что имеет смысл.       Они гуляют еще полчаса, о чем-то тихо беседуют и большую часть времени не могут сдержать мягких улыбок. Просто приятно быть рядом.       Тэхен ощущает себя самым счастливым человеком в этом городе, который, кажется, лишь для них одних, где можно так смело и, ничего не боясь, идти за руку с человеком любимым и любящим. Он окрашивает такое действие чем-то сродни подвига, хоть и на безлюдной улице без аккомпанемента ненужного мнения.       Себя не стыдится — первый шаг к исцелению. Тэхен делает его двумя парами ног.       Они возвращаются домой, когда его ощутимо бросает в дрожь от холода. Чонгук по уже ставшей привычке согревает своими объятиями, и не замечает того момента, когда их отношения, казалось бы такие хрупкие, начинают приобретать обороты более масштабные и устойчивые — Тэхен целует его первым. Вот так, развернувшись и доверительно прижавшись ладонями к лицу. Без страха и сомнения, трепетно и очень нежно, так, что у Чонгука его дурацкое сердце заходится в бешеном ритме и даже не планирует притормозить. Ему от осознания происходящего сдавливает не только грудная клетка, но и грубая ткань неудобных джинсов. Он заводится с пол-оборота, и понимает, что Тэхен замечает его состояние — тот улыбается в поцелуй и прерывисто выдыхает, видимо и себя сдерживая.       Чонгук, переживая внутренний бунт, все же отрывается от Тэхена (от орбиты Земли, вроде как, тоже) и всматривается в лицо напротив, стараясь увидеть ответ.       И прекрасно распознает его в расширенных зрачках, потонувших в черном оттенке возбуждения. Тэхен разделяет с ним сейчас не только мысли-тело, но и обоюдно-бодрящее желание. Оно выливается в излишней уверенности действий, когда он проявляет активность и, притягивая Чонгука к себе, впивается слегка настойчивым поцелуем. А после добивает их обоих оглушительным шепотом:       — Чонгук… — проезжается языком по чужому уху и облизывает особо чувствительную точку, — поднимемся наверх? — тот самый Чонгук сейчас читает между строк навязчиво-ненавязчивое предложение о близости.       Вместо слов отвечает тихим рыком и уверенно положенной ладонью на спину, прижимая к себе ближе. Чонгуку всегда хочется, чтобы Тэхен был максимально рядом, пронзительно близко, чтобы дыханием в дыхание, кожей об кожу.       У Чонгука запрятанное подальше желание выпрыгивает наружу цунами нетерпения. Ему хочется Тэхена до жуткого зуда по телу. И Тэхен, словно читая раскрытую книгу чужого желания, подыгрывает искусительно-соблазнительно — когда его слегка грубовато кидают на постель. Он чувствует спиной привычную мягкую перину, а на теле жадные взгляды. Жаждущие его всего, целиком, и тела, и души. Это приятно очень и возбуждает не меньше, когда видишь в глазах обожание.       Чонгук нависает сверху мощной тенью и будоражит излучаемой аурой силы и мужества. Еще чуть-чуть, Тэхен уверен, и Чонгук не сможет сдержаться. Он всматривается в черноту напротив и прерывисто дышит, когда крепкие руки, сейчас такие горячие, проходятся по его телу — ныряют под задранную футболку и скользят по гладкой, покрытой мурашками коже. Тэхен под такими прикосновениями вьется от нетерпения, потому что тело сейчас, изголодавшееся и чувствительное, остро реагирует даже на едва ощутимое касание. Чонгук с ним играет, это становится очевидно, потому что Тэхену слишком плохо-хорошо, и ему бы продолжение, но никак не повторяющиеся, хоть и приятные до ужаса, касания. Он прикусывает губу и запрокидывает одну руку за голову, неосознанно хватаясь пальцами за спинку кровати. Чонгуком такое незамеченным не проходит — наоборот, он жадно впивается взглядом в длинные, изящно устроенные пальцы, которые прямо сейчас с силой сжимают мебель, так, что на полотне белой кожи выступают синие корни вен.       Это так возбуждает, что Чонгук, забывая о своей мини-игре, с нетерпением хватается за чужую футболку, и, поборов секундный порыв порвать ее ко всем чертям, все же стягивает ее, оголяя чужое, безмерно красивое тело наполовину. Тэхен сейчас умопомрачительно сексуальный, в том самом смысле, что от одного только лишь взгляда на такое больно давит в штанах.       Чонгук наклоняется и развязно целует податливого Тэхена, мокро, влажно, горячо.       У него кружится голова и комната вокруг, когда Чонгук, такой возбужденный, проводит своим невозможным языком по чувствительной коже за ухом. Он дергается всем телом и неосознанно впивается пальцами в разлохмаченные густые волосы. Цепляется за них, плутает и оттягивает, придавая остроты в их взаимодействие, а Чонгук на такую провокацию слегка прикусывает кожу на шее и, боже, слышит самый лучший звук на планете. Тэхен сдавленно стонет — густо, низко, бархатно, и закусывает губу до капельки крови — совсем не может себя контролировать. А Чонгук совсем теряет рассудок, начиная хаотично покрывать нежный участок кожи поцелуями-укусами-зализываниями, оставляет после себя влажную, багровую дорожку страсти. Тэхену хорошо до боли в паху, до сильного покалывания в кончиках пальцев и сдавленно-сбивчивого дыхания. У него в груди сейчас, помимо судорожно бьющегося сердца, отчаянно грохочет сильное чувство привязанности, теплоты, доверия, желания — как угодно называемая, но именуемая одним коротким, но таким содержательно-расплывчатым словом «любовь».       Он ведь правда влюбился, и той самой любовью, которая на грани помешательства, одержимости, сдерживаемая лишь здравым, но таким неустойчивым, смыслом. Ему в Чонгуке нравится абсолютно все — от его манеры смешно кривить нос, когда что-то не нравится, до яркой, большой улыбки, совсем невинной, доброй по сущности. Недаром в песнях надрывно поют «fall in love», потому что иначе он свое ощущение назвать не может.       Чонгук уже стягивает свою футболку, освобождая перекатывающиеся от напряжения мышцы. Он безмерно красив и выточен, словно античная статуя. Переливаются чужие мышцы эстетично, Тэхену от одного созерцания не стыдно спустить в штаны. Но кусочек рациональности все же закрадывается в опьяненный похотью мозг, и он, себя переборов, все же вытягивает руки вперед, аккуратно и деликатно отталкивая Чонгука, выбирается из горячего плена и с небольшой виной в глазах бросает кроткое «мне нужно в ванну». Оба понимают зачем, оба признают необходимость, но обоюдно не хотят прерываться и выпускать друг друга хотя бы на мгновение. Но Чонгук сдается под выпрашивающим взглядом Тэхена, и не без сожаления, но выпускает его, упав спиной на влажноватую кровать.       — Не торопись, Тэхен, — вроде бы бросает едкое, но на самом деле действительно не хочет, чтобы его Тэ как-то неосторожно в спешке себя поранил. Он-то подождет, никуда не денется.       Тэхен вылетает из комнаты, кажется, на космической скорости, и несется в ванну, видимо совершенно игнорируя сказанную раннее просьбу. Чонгук-то его дождется, но сколько он сам сможет выдержать?

***

      Когда Тэхен выходит весь распаренный, растянутый и чистый, совершенно голым, у Чонгука замирает сердце. Буквально екает одномоментно, потом ухает вниз до пяток и вновь, пробираясь сквозь органы, спешит встать на свое законное место. Тэхен прекрасен? Удивителен? Красив? Он не может подобрать ни один эпитет, чтобы описать то, что предстает сейчас его глазам. Просто это неописуемо? Или у Чонгука совсем отключается мозг, иных причин он пока что не видит.       Тэхен, слегка смущенный такой непонятной и неоднозначной реакцией — когда Чонгук подвисает в пространстве и никак не выдает своих эмоций — все же подходит к нему близко-близко, оставляя позади мокрые следы босых ног. И только вблизи замечает какой производит эффект. У Чонгука все глаза затоплены чернотой, а ноздри вздувается, отчаянно хватая воздух. Тэхен, понимая всю власть над Чонгуком, теряет все свои остатки стыдливости, и нарочно обводит влажным языком по своим губам. У Чонгука в этот момент все жизненно важные системы в организме просто отключаются к чертям. Он отмирает, вздрагивает и не отводит жадного взгляда с опухших, красных губ, которые сейчас так сильно хочется поцеловать и прикусить, что он себе в таком удовольствии не отказывает и действует по наитию — уверенно тянет на себя Тэхена, разомлевшего, готового, возбужденного, и целует, целует, целует. Себя отдает без остатка, сердце свое вырывает и тихими выдохами в приоткрытый рот дарит. Лишь малое, что заслуживает Тэхен; то многое, что есть у Чонгука.       Они, не переставая целоваться и жадно бродить руками друг по другу, валятся на кровать, где Тэхен, осмелевший и уже не в силах терпеть дальше, без стыда разводит гладкие, длинные ноги, чтобы Чонгук так идеально и гармонично устроился между ними. Они сейчас интимно близко, Тэхен ощущает своей кожей чужое возбуждение, которое иногда касается его. Но Чонгук все тянет, лишь продолжает истязать обоих, не переставая целовать то в губы, то в шею, то в грудь — и жмется так близко, что неоднозначно проезжается членом по члену Тэхена. Это слишком? Уверенное да, потому что он, всхлипывающий от нетерпения, сжимает ноги на пояснице Чонгука крепче и уверенно кричит действиями, что хочет уже, наконец, почувствовать его в себе. Потому что член изнывающий от напряжения, истекает и на животе становится влажно и липко, а шея, которая горит под укусами и поцелуями не делает ситуацию лучше.       — Чонгук… — в интонации красноречиво передает Тэхен, что ждать ему больше невозможно, — пожалуйста… — задыхается, когда чувствует чужую горячую руку на своем члене, — давай же, — умоляет и давится воздухом, потому что крепкая ладонь проезжается по всей его длине и дарит острое чувство удовольствия.       Он всхлипывает, дергается и неосознанно поднимает таз кверху, чтобы еще разочек толкнуться в ладонь. Но Чонгук убирает свою руку, взамен опускаясь ниже — на этом моменте Тэхену становится стыдно, но все же возбуждение перекрывает любые рамки умирающей морали. Потому что вид разлохмаченного, разгоряченного Чонгука на уровне его члена это… лучшее, что он видел? Определенно да, но он торопится с выводами, когда давится очередным неожиданным стоном, чувствуя в себе один палец. Он проскальзывает внутрь легко и безболезненно — Тэхен хорошо постарался в ванне. Чонгук, сумевший отвлечь его, добавляет и второй палец, и растягивает Тэхена так медленно и бережно, что у того от избытка чувств и мыслей слезятся глаза.       Член Тэхена дергается от каждого движения чужих пальцев в себе, и он, чтобы хоть как-то отвлечь себя, прикусывает свою ладонь, в ней же пряча стон — Чонгук свободно добавляет третий палец и разводит внутри. С хлюпающим звуком достает и сует обратно, повторяя махинации несколько раз, себя сдерживая едва ли. Тэхен весь взмокший и измученный, уже сам насаживается на длинные пальцы и громко дышит. Он лишь на мгновение поднимает взгляд, чтобы всмотреться в лицо Чонгука, и понимает какую ошибку совершает в ту же секунду — у того лицо ну просто похоть в ее чистом виде.       — Давай же, — вновь просит и провокационно резко насаживается на пальцы. Сигнализирует «Я готов, растянут, не бойся». И Чонгук все сразу понимает, быстро вытаскивает пальцы с влажным хлюпом, и, доставая из тумбочки презерватив, раскатывает по своему члену. Тэхен притягивает Чонгука к себе, целует его — глубоко, развратно и сам тянет свои пальцы, чтобы взять чужой член и направить в себя, приставляя головку ко входу. Чонгук открывается от искусанных губ и неторопливо толкается вглубь тэхенова тела. Входит сначала головкой, ощущая острое удовольствие от узости и жара тела, а после снова толкается и входит на половину, замирая и прислушиваясь к ощущениям Тэхена, потому что он, дернувшись всем телом, задерживает дыхание и пытается расслабится, потому что немного некомфортно, даже с толикой боли. Но Чонгук, лучший в мире партнер, себя сдерживает, и успокаивающе поглаживает бедра Тэхена, чтобы тот немного расслабился. Тэхен привыкает к размерам, привыкает к пульсации внутри и легким кивком головы разрешает толкаться дальше.       Чонгук, наклоняясь, в неудобной позе, целует его очень нежно, едва касается губ, и отвлекая так, входит уже до конца, задыхаясь от полноты ощущений. Внутри Тэхена горячо и влажно, внутри Тэхена неописуемо хорошо, и он, стараясь держать себя в руках, первый раз толкается на пробу и на всю длину. Тэхен под ним елозит, но крепче сжимает ноги на его спине и давит к себе ближе, пальцами цепляясь за оголенные участки кожи. Чонгук сначала толкается плавно, осторожно, но когда в один из толчков слышит сдавленный крик Тэхена, когда тот ощутимо вздрагивает всем телом и с силой закусывает губы от прошивающего удовольствия, Чонгук теряется в мыслях, и начинает набирать темп. Врывается в чужое, принимающее тело все быстрее и быстрее, точечно попадая по простате и выбивая в памяти каждый несдержанный крик человека под ним. Это так хорошо, Тэхен под ним мечется, сам насаживается и двигается хаотично, то ногтями царапая спину, то неосознанно сильнее сжимая ноги, то тихо и протяжно выругиваясь, когда Чонгук особенно хорошо попадает по чувствительному месту. Тэхен уже на грани того, чтобы обильно и бурно кончить, он поддается телом на толчки, отвечает на все поцелуи и может из себя выдавить помимо громких стонов лишь пару слов:       — Чонгук… — ахает, когда тот толкается в него под новым углом, — я скоро кончу, — дрожит весь и с закрытыми глазами полностью отдается ощущениям внизу. Член его болезненно трется о собственный живот, весь истекает и набухает, требуя скорой разрядки. И в тот момент, когда пальцы Чонгука обхватывают его и пару раз проводят по всей длине, Тэхен, сильно выгнувшись в спине, с громким стоном получает свой самый лучший оргазм, выстреливая полосками спермы на свой и чужой животы. Чонгук, ощущая, как сжимает его член внутри, толкается еще пару раз и, не вытаскивая, кончает внутрь со сдавленным выдохом и прикрытыми глазами. Тэхен глотает воздух порционно и пытается прийти в себя от пережитого удовольствия.       Это грязно, пошло, но так хорошо, так невообразимо приятно, что Тэхену ни капли не жаль и не стыдно. Он рядом со своей любовью, которая валится на кровать устало и тяжело дышаще, с осознанием того, что это был их первый секс.       Тэхен поворачивается к Чонгуку, пальцами оттягивает влажную прядку с его лба и целует куда-то в районе щеки. Так благоразумно и невинно, что становится немного забавно. Чонгук на такой жест улыбается довольно и тянет на себя несопротивляющегося Тэхена. Они лежат вдвоем мокрые, уставшие, удовлетворенные и прислушиваются к дыханию друг друга.       — Я люблю тебя, Тэ, — шепчет Чонгук и целует в макушку рядом.       — Я люблю тебя, Чонгук, — впервые признается Тэхен и целует застывшего от признания Чонгука в костяшки руки.       Это ли не лучшее на свете чувство?

***

      Пять дней, когда Чонгук каждое утро благодарит судьбу за Тэхена.       Пять дней, когда Тэхен раскрывается и с удовольствием принимает свою любовь, поцелуи и нежные прикосновения.       Пять дней, пока все не оборвалось.