Глава 5.
6 декабря 2020 г., 16:24
Тэхен просыпается в теплой ловушке сонного дыхания и горячего сплетения их рук. Расслабляюще-сладко, так, что он жмурится и потягивается телом, на секунду напрягаясь, чтобы после растянутся расслабленностью и ватностью ощущений. Чонгук, улавливая сквозь дрему движения где-то под боком, автоматически прижимает теплый комок к себе и утыкается носом в мягкие, приятно пахнущие волосы. Идиллия.
Продолжается недолго, потому что Чонгука нагло пихают куда-то в ребра каким-то острым локтем и что-то совсем недовольно бурчат. Он сквозь словобуквенный поток неразборчивого все же складывает в единственную фразу: Есть хочу.
Ну вот, пожалуйста, прощай налет романтики, здравствуй блажь биологического. Есть, так есть. Чонгук своего парня накормит самыми лучшими блинчиками в городе (и что, что он умеет готовить только их? Они вкусные и питательные, и это предостаточно).
— Тэ… — Чонгук лениво раскрывает глаза и упирается взглядом вперед, совершенно не ожидая такой близости — можно рассмотреть на чужом лице каждую ресничку и родинку на носу.
Поцеловать хочется, даже не так, зацеловать — вот, самое то.
— Доброе утро, — Тэхен быстро чмокает в приоткрытые губы и, выбираясь из-под чужой руки, садится на кровати. И у Чонгука сон как-то сам проходит, потому что сползающее с чужой оголенной поясницы одеяло откровенно будит с утра удивительным видом — у Тэхена спина красивая очень, на вид гибкая, ровная, с редкой россыпью родинок, и цвет кожи такой медовый, что не грех слизать. Чонгук уже тянется, чтобы приложиться парочкой десятков поцелуев к бархату, но губы его лишь касаются пустоты, потому что Тэхен, видимо не имеющий глаз на затылке, неповоротливо выбирается из кровати, и совершенно голый! , без намека на красные щеки, снова потягивается, выпрямляя свои невозможные руки кверху, открывая вид на аппетитный изгиб спины и задницы. У Чонгука ведь воля совсем не железная, неужели Тэхен даже не осознает насколько сейчас божественно выглядит?
Возможно, у Чонгука небольшой кусочек помешательства застревает в рассудке, но разве это сейчас имеет смысл? Разве сейчас хоть что-то имеет смысл, когда перед глазами, буквально рядом совсем, вот такое?
Тэхен, беззаботно и сладко потягиваясь, вмиг покрывается мурашками, когда его тело обдает слабым потоком воздуха — Чонгук позади него оказывается совершенно бесшумно и неожиданно.
— Чонгук? — едва слышимым сопротивлением в воздух выдает Тэхен и даже не успевает развернуться, потому что тело, что сзади него, прижимается опасно близко, так, что прекрасно чувствуется упирающее в задницу чужое возбуждение. Это бодрит лучше холодного душа и приятнее в раз так миллион, потому что руки, что так идеально сжимают его сзади и губы, что так нежно прикладываются к загривку, заставляют член затвердеть и привстать, заставляя хозяина преодолеть слабую дрожь в коленях. Чонгук без слов разворачивает Тэхена к себе и недвусмысленно улыбается, когда опускает взгляд и видит, что их члены, уже вставшие и налитые, упираются головками. Тэхен тяжело сглатывает и прерывисто вздыхает, когда ощущает горячую ладонь на своем члене, а глазами видит, что эта ладонь еще и прижимает его естество к чужому. Чонгук упирается лбом в лоб Тэхена, сжимает одной рукой волосы на чужом затылке, а второй напряженной касается там, снизу, так, что Тэхен, стиснув зубы, тяжело выдыхает, потому что невозможная ладонь проезжается по их членам и сжимает в одном месте. Он буквально ощущает своим телом каждую клеточку Чонгукова тела, вот так, даже самое интимное и чувствительное. И тяжело сглатывает, когда его предэякулят смешивается с выступившими капельками Чонгука. Это слишком? Да, слишком, слишком волнующе и приятно, до дрожи во всем теле и сбившемся дыхании.
Чонгук сжимает члены в своей руке и размашисто проводит по всей длине, не забывая при этом оглаживать поочередно большим пальцем чувствительные головки. Тэхен дрожит всем телом и дышит учащенно, заставляя Чонгука ускорять темп, еще и цепляется своими пальцами в сгиб руки и сжимает наподобие сжатия там. Это на грани боли с восторгом оргазма — потому что Чонгук, силы видимо не рассчитывая, надрачивает в быстром ритме, не забывая сдабривать волны удовольствия грубым сжатием, там, у основания, чтобы Тэхен задерживал оргазм и продолжал себя мучить. Но долго мучиться не получается — Тэхен, после пары поступательных движений вверх-вниз, изливается в ладонь Чонгука с громким и протяжным стоном. Чонгук ускоряется и догоняет Тэхена через пару фрикций, все так же не разнимая члены. Они стоят голые посреди комнаты, прижатые лбами, и дышат так часто и загнано, что градус в комнате поднимается до невыносимо жаркого. Но что жарче оказывается — нежный поцелуй в губы и довольное, с хрипотцой выданное: «Доброе утро» чонгуковым голосом.
Вот уж точно, думает Тэхен, доброе утро…
***
Когда они оба выходят из душа чистыми и бодрыми, крепко держа друг друга за руки, гостиная встречает их трелью в дверь. Кто-то настойчиво звонит протяжным пением птичек, а после долбится уже менее ласково, выкрикивая упрощающе-грозное: «Чонгук-и!» Чонгук, услышав знакомый голос, мягко высвобождается из чужой ладони и, улыбаясь краешками губ, направляется к двери, чтобы через мгновение, открыв ее, упасть больно на задницу и почувствовать на себе тело, придавливающее сверху. Чимин. Тот самый Чимин, который хороший друг и сосед по совместительству, живущий в двух минутах ходьбы. Он милый очень, смеется прикрыв рот ладошкой и голову запрокидывает от сильного смеха; который и подразнить любит, но и выслушает любую боль, поделит надвое, поревет если надо будет. В общем — эмоциональный и эмпатичный на сто процентов всей округи. Который Чонгука любит. Не по-дружески если честно, и правдой этой, осознанием страшным давится, потому что высказать это не позволяет комок в горле, который встает каждый раз, когда особенно хочется сказать, но в голове всплывает яркая реакция Чонгука, где он, весь такой смущенный и удивленный, мягко отходит на пропасть-дистанцию и машет оттуда ладошкой приветливо, выкрикивая что-то по типу «Мы друзья, Чимин, и не больше!». Потому что да, они друзья, и ничего больше, ведь Пак себе мозг проел кислотой ревности каждый раз, когда Чонгук, уставший в крайней степени, прислонялся к услужливо подставленному плечу и высказывал, высказывал свои переживания, свою давящую и неразделенную любовь. И вот никто его так понять не может, как Чимин, он ведь тем же болеет, тем же давится. — Ну Чими-и-ин! — ворчит все также лежащий Чонгук, потирая ушибленный локоть. Новоявленный груз улыбается всеми зубами, даже краснеет слегка, и поспешно встает, не забывая протянуть руку помощи и поднять тело, что больше его весит примерно в тысячу раз. Они улыбаются оба ярко, смотрят друг на друга в немой тишине и разражаются громким смехом через пару секунд, вот так, без причины, просто рады видеть друг друга после двухнедельного перерыва, когда Чимин был вынужден уехать к сестре в укромный уголочек планеты, и Чонгука, как бы того сильно не хотел, взять не смог. И вот теперь наконец-то он видит лицо лучшего друга, лицо, которое теперь со здоровым оттенком кожи и блеском в глазах. И это изменение по началу радует очень, но после подкрадывается подозрительная мысль «из-за чего Чонгук так изменился?». И ответ прошибает стрелой на вылет, когда взгляд его падает за спину друга, туда, где стоит Тэхен. Со своими мокрыми волосами и маленькими влажными разводами на футболке, которая Чонгуку принадлежит. И у Чимина в голове все складывается молниеносно быстро — вот он Чонугк, который теперь на человека похож, вот он парень, который мокрый и в чужой одежде из-за которого Чонгук не был на человека похож. Вот они рядом, в одном доме, и выглядят так умиротворенно и гармонично, что Чимину сердце разрывает тысяча осколочных пуль, потому что та резкая боль, что бьется в ребра и давит изнутри, иначе не объяснима. У него лицо застывает, улыбка по прежнему все так же висит, только в глазах все взрывается, в труху сыпется, и ему бы сейчас упасть на колени и рыдать, кричать в голос, чтобы обиду, разочарование и боль выплеснуть хотя бы на доли процента, но получается только стоять на месте и мысленно драть глотку от чувств разрывающих. Чонгук машет рукой перед застывшим Чимином и с улыбкой что-то говорит. Чимин не слышит особо из-за сковывающего шока, и запирается в своем вакууме боли, урывками все же улавливая: Чимин, отомри, ты чего? Есть, что ли, хочешь? Чимин бы сейчас съел чужака или свое дурацкое сердце, которое не получив желаемого, теперь по венам качает первосортный яд. — Н-не хочу, Чонгук-и, — как-то удается выдавить из себя тихое, и даже скрыть разъеденный разочарованием язык. Он лишь переводит взгляд на друга и с немой просьбой телепатирует «кто это у тебя дома?». Хочется еще мысленно закричать о том, что он, собственно, чуточку против, но ведь и не имеет права никакого, он ведь только лучший друг и подушка для слез, а тот, кто сзади стоит и смотрит, для Чонгука имеет в этом мире, блять, все. Чонгук хватает за локоть Чимина, заставляя того дернуться всем телом, и отводит слегка в сторонку, доверительно наклонившись и тихо говоря: —Это тот Тэхен, понимаешь?! — у него из голоса разве что фанатский визг не пробивается, настолько Чимину тошно, — И мы теперь с ним встречаемся! — у Чонгука глаза блестят в тот момент, когда он друга своего закапывает живого в могилу. У Чимина от услышанного замирает все естество и сердце так больно ноет, он даже понять не может, почему все еще не умер от его разрыва. Так было бы легче, ей богу, хотя бы в эту минуту откровения и постановки неоспоримого факта уж точно. — Я рад за вас, — выходит совсем пресно и тихо, Чонгук на такое непонимающе корчится и склоняет голову вбок. — Правда рад, — добавляет, забивая гвозди в собственное счастье. — А кажется, словно готов разреветься, — с улыбкой тянет Чонгук в попытке расслабить ситуацию, и Чимин на такую точечную очередь улыбается слабо и глаза прикрывает, потому что правда готов, но перед ним не станет. Ни за что не покажет себя разбитого. И Чимин, не спрашивая как это случилось и что Чонгук теперь чувствует, мягко высвобождается из захвата, выходит из их маленького уголка, и сил все же не найдя посмотреть Тэхену в лицо, разворачивается к двери, на прощание бросая «Позже спишемся, да, Чонгук?» Не спишутся на самом деле. Чимин не напишет, а Чонгук не вспомнит, ведь все его мысли теперь в руках одного человека. И это, увы, не чиминовы руки.***
Чонгук непонимающе смотрит на закрытую перед носом дверь. Странное ощущение того, что Чимину стало резко плохо, когда он увидел Тэхена и даже не захотел познакомиться с ним, погружает в задумчивость. Это же его лучший друг, человек, который помогал ему со многим справляться, который всегда был рядом, который знал насколько ему важен Тэхен, теперь вот уходит спешно и словно разочарованный, даже не начинает без умолку рассказывать о своем небольшом путешествии. Они же две недели не виделись, так почему же он так себе повел? — Кто это был? — доносится слева от его плеча и Чонгук отмирает, подальше отпихивая неприятные мысли. — Мой лучший друг — Чимин, — пожимает плечами и мягко утыкается в раскрытые объятия, — я вас позже познакомлю, сегодня он, видимо, не в настроении. Лучше бы ты, Чонгук, никогда их не знакомил. Тэхен покачивает головой в знак того, что услышал, и смотрит на стенку двери. Чимин ему, если честно, не понравился. Но Чонгуку, который вроде как к другу привязан, знать это сейчас не обязательно. И тем более знать то, что его друг к нему неровно дышит тоже. Тэхен заметил это сразу же, как только увидел как Чимин смотрел на Чонгука.***
Чимин истошно вопит, раздирает в кровь руки, царапает себя, бьёт по щекам, мечется раненым зверем и кричит, кричит, кричит. Бьется в агонии, но на деле — неподвижно стоит около своей кровати. Сейчас внутри крошево его ранее цельных чувств, и крошки эти впиваются острыми уголками в органы — ломает его не по-детски, выворачивая прямо изнутри. Это же ненормально страдать вот так, стоять неподвижно без видимых повреждений, а внутри кровью обливаться и задыхаться в ней. У него самая настоящая одержимость другим человеком, безмерно хорошим, добрым, ярким, но не принадлежащим, отчужденным, до страшного близким, но одновременно далеким — словно тот на другой планете. Знаешь, что он есть, но никогда не сможешь коснуться, притянуть к себе, почувствовать тепло и уткнуться лицом в горячую грудь. И осознание невозможности всего того, о чем мечтал постоянно — встает пеленой перед глазами. Слезы катятся одиноко и тихо, Чимином не замечаемые. Ему и не до этого сейчас, одна лишь мысль заедает и вертится импульсивно — адски больно потерять то, что самое ценное, потерять прямо перед собой, рядом совсем. Любовь от нездоровой одержимости шагает так же рядом, как и с ненавистью. Чимин на себе это ощущает в полной мере. Как же невыносимо. И боль эта глотка воздуха сделать не дает, в том самом смысле, что Чимин, хватаясь за горло, сдавливает пальцы — воздуха же все равно не чувствуешь, так почему бы его не перекрыть до конца? Но не выходит, как только сознание начинает крениться, а мысли плавится — пальцы сами опускаются и Чимин вместе с ними падает на пол. Лежит на этом холодном полу брошенный, преданный, раздавленный и тихо плачет, обнимая себя за коленки. Он вроде за Чонгука по-хорошему счастлив должен быть, но осознание того, что он любит другого человека, а не преданного и любящего Чимина, колотит молотком навязчиво-страшной мыслью. Он с этим не справится. Не справится, пока Тэхен рядом с его Чонгуком.***
Тэхен, подцепляя вилкой кусочек блина, тянет его в раскрытый рот Чонгука, который сопротивлялся, конечно, по началу, но все же сдался под обаятельным напором слегка угрожающей интонации. И вот теперь он сидит по-турецки и щурит глаза, когда Тэхен случайно промазывает и тыкает кончиком вилки прямо в губу. Крови нет конечно, но Тэхен, с актерским выражение скорби на лице, подскакивает и целует в израненную якобы губу, прикрываясь словами «капельку крови нужно убрать». Чонгук, конечно же, тактично молчит, что никакой крови-то нет вовсе, да и не больно было, но разве можно отказаться от такого сладкого поцелуя своего парня? Нельзя, и Чонгук этим приятно пользуется — тянет Тэхена на себя, так, что они чуть не падают, и прижимает в сильные объятия, не переставая наслаждаться поцелуями. Нарушенная идиллия внезапным приходом Чимина вновь возвращается на место, потому что Тэхен рядом и целует его, обнимает и даже пытается накормить. Чонгуку это все, что нужно для счастья. Он улыбается в очередной поцелуй и совершенно выкидывает из головы мысли о Чимине. Они как горькое послевкусие оседают на языке, но тут же перекрываются сладким поцелуем Тэхена. Контрастность ощущений чувствуется особенно ярко, Чонгук плавится от всего происходящего с ним. И Тэхен плавится, тонет в этой нежности, впервые за долгое время чувствует себя живым и необходимым другому человеку. За то, что Чонгук его разбудил, раскрыл его личность и глаза на мир — он особенно благодарен. Спасибо.***
Когда с приятной утренней рутиной покончено и сутки плавно перетекают в день, Чонгук начинает важный разговор, к которому морально он готовился не первый день. Тэхен удобно устраивается на его коленях, тянет руки и обнимает за шею, внимательно смотрит и ждет, когда Чонгук начнет. — Тэхен, ты же знаешь, что я люблю тебя? — начинает с очевидного, но важного пласта их разговора. — Осведомлен, — фыркает и улыбается, быстро чмокая в щеку. — А знаешь что еще? — и становится вдруг таким серьезным, что у Чонгука сердце замирает на мгновение. — И я тебя люблю. Чонгук выдыхает носом воздух и расслабляется всем телом. Слышать такое очень приятно. Но не время сейчас отвлекаться и терять настрой на серьезный разговор. Он улыбается мягко и целует не в щеку, как Тэхен ранее, а в губы, только нежно, плавно, с любовью. А оторвавшись, продолжает все тем же твердым голосом: — Давай жить вместе. — Вот так с рукава рубит и выжидательно смотрит на слегка опешившего Тэхена. — А разве мы не уже? — выходит как-то скомкано и неуверенно, они же и вправду неделю живут как вместе. Но Чонгук возражает: — Я имею в виду, что ты ко мне прямо переедешь, — и не дает Тэхену вставить слово, быстро продолжая, — а лучше мы вообще переедем в другой город, купим там квартиру, заведем собаку или трех, я научусь готовить что-нибудь помимо блинов и каждую ночь мы будем заниматься любовью. — выкидывает залпом заранее подготовленное, но очень трепетное, нужное ему как кислород. —…назовем по-дурацки трех наших псов, отравимся пару раз твоей стряпней, будем носить одежду друг друга и целовать в макушку каждое утро? — добавляет Тэхен и улыбается так сладко, что Чонгук едва сдерживает слезы. Это же да? Тэхен же с ним согласен, или он на почве обострившейся чувствительности выдает желаемое за действительное? Пока он позорно не разревелся от избытка эмоций следует лучше уточнить: — То есть ты согласен? — Разделять с тобой счастье? Вполне, — и боже, Чонгуку такие слова нужно выбить на теле чернильной строкой, потому что этот тот самый момент, когда внутри него что-то лопается розовым и ванильным, и он, опуская голову, жмурит глаза и сдерживает слезы. Выходит не очень, потому что тэхенова рука смахивает влагу с щек, а сам он приподнимается и зацеловывает все лицо. И прекраснее этого момента быть ничего не может. Пока Чонгук успокаивается и приходит в себя от осознания, что все его мечты плавно переходят в реальность и человек, самый дорогой ему, в этом помогает, Тэхен в это время не может перестать улыбаться. Потому что испытывает всего не меньше. Они в приятной тишине сидят так еще немного, пока решительность и амбициозность Тэхена не выпрыгивает наружу. — В какой город мы переедем? И когда? А вообще, ты собрался продать эту квартиру и купить другую там? И каких собак заведем? Я точно хочу одну большую и толстую, а лучше даже, если у нас будет три больших и толстых собаки и один большой и толстый кот. Знаешь, чтобы постоянно их тискать и гладить, они же такие мягкие, наверное, и мурчат, кот конечно, собаки-то вряд ли, но все равно все они прикольные, я уже их люблю, — безбожно заваливает Чонгука мыслями, которые даже не успевают в голове переварится. — Я хочу не в центре жить, — решительно добавляет Тэхен и, поднимая глаза кверху, начинает о чем-то серьезно размышлять, — лучше взять квартиру где-нибудь на окраине, но не в самой, конечно же, обочине, но и не в центре — там шумно постоянно и людей много, это ведь так утомляет. А если жить где-нибудь сбоку, то можно отдыхать, а по желанию выбираться в центр! — и подобная перспектива так радует Тэхена, что он, уже не задумываясь о своих действиях, подскакивает и начинает расхаживать по комнате. Чонгук за ним смотрит с умилением и даже если большую часть прослушивает, все равно отмечает какой же у него Тэхен удивительный и красивый. Любоваться им вечность можно. Тэхен уже чуть ли не в ладоши хлопает — идея уехать из этого города, который принес немало боли, и уехать, уединившись, с любимым человеком — это ли не сказка? Предложение Чонгука принимается охотно и с большой радостью, предвкушения нового витка их собственной жизни — сильным желанием. Он уедет отсюда и забудет все свое прошлое, проститься с родителями — напишет им небольшое письмо и отпустит все свои обиды и разочарование. Впереди — лучшая жизнь. И он ее ждет с нетерпением, любовно глядя на Чонгука.***
Через пару часов, когда Тэхен отходит от эйфории, он садится за стол и начинает с тяжелого — пишет письмо родителям. Чтобы после откинуть все лишние мысли и предвкушать будущую жизнь с Чонгуком. Да, все еще немного странно, что он вот так стоит на пороге кардинального изменения жизни, а ведь меняется абсолютно все. Еще чуть-чуть, и Тэхен будет в другом месте с другим окружением и другими мироощущением. «Я пишу вам первый и последний раз. Это ваш сын Тэхен, еще до недавнего времени вас не разочаровывающий. Я скоро уеду из города и, скорее всего, больше не вернусь. Возможно, когда вы найдете силы принять меня, а я — простись вас, я приеду и мы с вами поговорим. Если вам все еще интересно, то я нашел любимого человека и он, к вашему несчастью, моего пола. Думаю сейчас вам неприятно (хотя бы надеюсь, что не все равно), но просто знайте, что ваш сын счастлив. Мне жаль, что я вас расстроил, и мне также жаль, что вы меня оттолкнули. Непонимание в нашем мире обычная вещь, но мне казалось, что семья — то единственное, что примет и поддержит. Видимо это оказалось выше ваших сил или же наоборот, вы не увидели в этом смысла. В любом случае, скоро вы избавитесь от одной проблемы, и я, если честно, тоже. Я все еще люблю вас, и буду скучать по вам. Ваш сын, Тэхен». Бумага под тихий шелест складывается пополам и одна слеза падает маленьким пятнышком рядом. Прощайте, мама с папой.***
Чимин просыпается от болезненной дремы на полу весь окоченевший и дрожащий. Еле как встает с ломотой во всем теле и тянется в ванну, чтобы там увидеть лишь оболочку от прежнего лица. Зеркальное отражение смотрит на него страшной бледностью и опухшими глазами. Смотреть на такое неприятно, и Чимин разбивает кулаком зеркало. Несколько осколков впиваются в мягкую кожу ладони — из ран тут же вытекают дорожки крови, и больно на самом-то деле, но ему до жуткого все равно. После осознания и принятия своей потери приходит безмолвное равнодушие и становится точкой невозврата — в глазах помимо пустоты проблеском бежит безумие. Настоящее, сквозное, мрачное — оно скользит по зеркалу животным оскалом, а после перемещается на осколки, торчащие из руки. Чимин вытаскивает один и сжимает его в руке, чтобы порезать себя вновь и вызывать небольшой поток крови. Это извращенно-жутко, но он немного зачерпывает пальцем кровавой краски и коряво выбивает на зеркале одно имя:Т Э Х Е Н.
Чимин надламывается и позволяет демонам вылезти наружу. В голове рождается мысль. Отчаянная по природе мысль.
