Глава 5. Из чего сделаны мальчишки
28 марта 2021 г., 15:21
Это было неожиданно, когда девушка из команды номер семь приветливо помахала Юка и с добродушной улыбкой подошла поздороваться. Утром, за день до начала миссии, Такегава решила сходить в ближайший магазин с недорогими кимоно, как бы ей того не хотелось, но проблема не решится по щелчку пальцев, даже Какаши-сенсея. И какого же было ее удивление, когда розоволосая куноичи, позднее представившаяся как Харуно Сакура, сама подошла к ней и завела непринужденную беседу.
— Так значит, ваша команда должна была стать учениками Какаши-сенсея? — уточнила девушка, прикладывая к себе шелковую ткань цвета спелой вишни. — Знаешь, если бы не Саске-кун, я бы точно провалила тот тест.
Юка вздохнула и пропустила сквозь пальцы рукав парадного кимоно с приятного глазу росписью в виде плетущихся ветвей какого-то диковинного растения. Изначально она не собиралась делиться с Харуно тем, что их с Хатаке что-то связывало когда-то, но куноичи оказалась очень милой и открытой. Такегава никогда особо не водила близкой дружбы, могла поддержать разговор не о чем или провести время за кружкой пива после тяжелого рабочего дня, но предпочитала никого не впускать себе в душу, хотя и не была против, если бы кто-то искренне захотел узнать, что же скрывается за светлой улыбкой.
— Тебе идет этот цвет, — заметив нежно салатовое кимоно в руках новой знакомой, прокомментировала Юка. — Примерь.
Сакура кивнула и скрылась за шторкой примерочной, от чего-то внутри все бурлило и приятно покалывало, а мысли то и дело возвращались к холодным глазам сокомандника. Понравится ли Саске-куну этот цвет? Ей бы хотелось верить, что да, что, увидев Харуно в этом одеянии, бывший нукенин посмотрит на нее с толикой восхищения. Девушка сжала в пальцах ткань, разглядывая себя в отражении зеркала. За чем именно она гонится? Хватается за тлеющие угли, тщетно думая, что сможет раздуть пламя. Она столько лет жила этими чувствами, что было удивительно, если бы все просто не перегорело в какой-то момент.
Юка прикусила губу, притулив к себе скромное кимоно цвета морской волны, оно прелестно оттеняло ее кожу и темные волосы. Руки задрожали, пришлось сжать кулаки, чтобы просто не наброситься на ни в чем не повинный кусок ткани. Отчаянно не хотелось быть красивой для кого-то, кого она знать не знала, но была вынуждена смириться и выйти замуж. Такегава начало мутить, она устало прикрыла глаза. Другое дело, если бы она сейчас выбирала одежду для кого-то другого. Кривая улыбка тронула губы, этот кто-то вчера проводил ее до дома, дал обещание, и хоть Юка понимала, что у Хатаке вряд ли получится переубедить отца, но сам факт того, что она оказалась ему неравнодушна, грел ей сердце. Нет, она не строила воздушных замков и не смотрела на мир в розовых очках. Окажись на ее месте другая, джонин поступил бы точно так же, Такегава это знала. Хатаке был человеком отзывчивым к чужой боли. Просто когда-то, будучи в агонии, возле него никого не было, чтобы протянуть руку и вытащить к свету, поэтому Какаши как никто другой знает, какого это сгорать заживо, и вряд ли бы он пожелал кому-либо пройти через то же.
— Оно чудесно тебе подходит, — Юка улыбнулась, поправив Харуно пояс оби. — Я могу одолжить тебе кандзаси, думаю, будет смотреться отлично с этим кимоно.
— Правда? — Сакура с толикой неуверенности в по-весеннему зеленых глазах рассматривала свое отражение.
Куноичи вообще не помнила, когда последний раз куда-нибудь наряжалась, так что предстоящая миссия, которая включала в себя приём в поместье самого даймё страны Воды, стала для нее неожиданностью. В шкафу не оказалось ни одного приемлемого наряда, пришлось потратить отложенные деньги. Харуно закрутила волосы в подобие высокой прически, чтобы лучше рассмотреть свой образ. Может быть, если Саске увидит ее такой женственной и нежной, он наконец поймет, что она не просто шиноби, его товарищ по команде, а молодая и привлекательная девушка? Сакура тяжело вздохнула и позволила волосам рассыпаться по плечам, словно лепесткам вишни.
Юка скрепя сердцем заплатила за покупку, без конца повторяя, что делает это не потому, что так наказал отец, а потому что сама хочет предстать красивой перед Хатаке. Уши от этого, конечно, начинали гореть огнем, так что приходилось прикрывать их волосами, но зато на сердце не так сильно скребли кошки. Вообще, после произошедшего накануне Такегава никак не могла отделаться от навязчивого вопроса, что противным червем грыз изнутри. Когда ее неоправданная благодарность к сенсею переросла в это теплое чувство, что текло по венам? Она как будто провалилась в сон, резко и неосознанно, как бывает, когда очень сильно устал.
— Я рада, что мы познакомились до начала миссии, — неспешно прогуливаясь улочками Конохи, неожиданно выдала Харуно. — Мне раньше не доводилось бывать на подобных званых ужинах, поэтому я немного волновалась.
Такегава ободряюще улыбается, если на первый взгляд Сакура производила впечатление весьма самоуверенной и немного грубой девушки, то чем больше времени они проводили вместе, тем больше она понимала, что все в корне наоборот. Харуно без конца теребила ручки пакета с обновкой и неловко накручивала волосы, будто что-то гложило ее изнутри, но она всеми силами пыталась скрыть это.
— Мне тоже спокойнее, что я не буду одна в компании парней, — Юка кивает, обращая свой взор на вывеску книжного магазина. Большими красными буквами сообщалось о скидках.
Такегава вернулась домой позже, чем планировала, Харуно предложила зайти перекусить, так что пришлось задержаться еще немного. Не то, чтобы это отягощало Юка, наоборот ей нужна была эта отсрочка, разговоры ни о чем и расслабленность на душе. Вряд ли ей удастся в ближайшем будущем, почувствовать себя так же легко и непринужденно.
Свет от настольной лампы мягко рассеивался по комнате, за окном потихоньку опускались сумерки, пусть еще даже не закончился рабочий день. Зима медленно входила в свои владения, окутывая мир тьмой, холодом и одиночеством. Как бы грустно это не звучало, на практике уюта становится больше. Юка как-то несмело развернула сверток, размышляя о том, что все это смахивает на одну огромную глупость. У книги была мягкая обложка и весьма недвусмысленное название, Такегава нервно захихикала, тут же прикрыв рот ладошкой. Она точно сходит с ума.
Юка прячет книгу под матрац, читать не собирается, боясь узнать о Хатаке чуточку больше, без его на то ведома. Стоит в тишине несколько минут, рассматривая свое отражение в треснувшем зеркале, от которого осталась только нижняя часть. В голове калейдоскопом проносятся момент из недавнего нападения, кто бы оплакивал ее, окажись так, что пришлось бы рыть еще одну могилу, рядом с надгробным камнем Сина? Такегава прикладывает два пальца к переносице, надеясь остановить подступающую головную боль, даже зная, что на крыше соседнего дома сидят ее молчаливые охранники в масках с изображением животных, напряжение не отпускало. Юка усмехнулась. Господи, и отец надеялся, что такая трусиха, как она, сможет стать шиноби. Смех, да и только.
Дорожная сумка с мягким шлепком оказалась на полу, в нее тут же начали отправляться теплые вещи. Подцепив пальцами сверток с сегодняшней покупкой, которую Юка даже не удосужилась примерить, боясь, что не сможет справиться с эмоциями прямо там, в магазине. В груди сперло, и девушка с трудом сделала вздох, быстро отметая мысли о трусливом побеге, пусть не для себя, но для Какаши она останется. Глупо, конечно, все очень глупо и самонадеянно, разве может она действительно забраться ему в душу и сделать так, что серые глаза перестанут быть настолько одинокими. Такегава прикрыла глаза, пока губы дрожали в грустной улыбке, борясь с желанием плюнуть на все и сдаться.
***
Проваленный тест стал неким опорным пунктом, который питал Юка изнутри, он давал ей сил и храбрости. Девочка даже не дрожала, когда, выскользнув из окна комнаты старшего брата, двинулась прочь из отеческого дома. По-летнему раскаленный воздух пробирался под легкую футболку, щекотал кожу, из-за чего Такегава казалось, что она парит. Будто сбрасывает цепи, что крепко обвивали ее еще по-детски пухленькое тело. Тропинка, что вела прочь из Конохи, была пуста, только ветерок гонял последние опавшие листья сакуры. Юка притормозила, завороженно наблюдая за огнями деревни, губы раскрылись, но слова прощания с них так и не сорвались. Пусть Такегава и не собиралась сюда возвращаться, сказать «прощай» родной деревне отчего-то казалось труднее, чем того хотелось бы. — Не собираешься возвращаться в академию? — знакомый голос сенсея вывел Юка из задумчивости. Она слегка вздрогнула и неловко заправила выбившуюся прядь за ухо. А Такегава так надеялась, что никого не встретит и сможет исчезнуть, словно призрак, оставив после себя только смутные воспоминания. Девочка сцепила руки за спиной, оборачиваясь к Хатаке и согласно кивая, а какой ей смысл врать? Ситуация говорит сама за себя, она посреди ночи с рюкзаком наперевес сбегает из дома. — Спасибо, Какаши-сенсей, за все, — Юка склонила голову, слегка зажмурившись, боясь взглянуть в глаза мужчины. Они были такими проницательными, что ей казалось, только лишь мимолетно взглянув на нее, Хатаке все поймет. — Я поняла, что становление шиноби не является моей мечтой, — на языке песком осело «это мечта отца, его цель и ничего общего с моими желаниями она не имеет.» Джонину и хотелось бы знать, за что благодарит его несостоявшаяся ученица, только язык не поворачивается уточнить. Он с самого начала не видел в ее глазах огня, она будто случайно попала в команду, случайно оказалась на испытании. И, наверное, оно и к лучшему, что Юка сумела принять такое решение. Какаши опускает свою руку, растрепывая волосы девочки и улыбаясь той одними глазами. — Рад, что ты решила не заставлять себя заниматься нелюбимым делом, — голос Хатаке мягкий и бархатистый, он единственный поддерживает Такегава, и от этого факта ей становится трудно дышать. — Надеюсь, ты найдешь свой путь, Юка. Она кивает и широко улыбается, обещая, что именно так и будет. И эта улыбка греет мужчине душу, она такая искренняя и счастливая, что невольно самому становится хорошо на душе. Мужчина привычно засовывает руки в карманы штанов и борется с неприятным покалыванием в области груди. Глаза у Такегава по-прежнему остаются пугающе пустыми и печальными. — Ты ведь не сбегаешь, не предупредив никого? — Хатаке вызывается провести свою ученицу до ворот деревни, на ходу весьма резонно уточняя. — Отец знает, — если их последний разговор можно было назвать разговором, то, вообще, он ее сам выгнал. — И я оставила записку Сину, он сейчас на задании. Они останавливаются у самой границы Конохи, некоторое время стоят в неловкой тишине. Хатаке задумчиво разглядывает едва различимые в темноте строения и сам того не знает, что подарил Юка толику надежды в эту ночь. Будучи одним единственным человеком, которому девочка была готова довериться и рассказать всю правду, попроси он ее об этом. Такегава так чертовски сильно не хватало этой поддержки от отца, чтобы его темные, колючие глаза хоть раз взглянули на нее с мягкой нежностью и пониманием, а вместо грубой силы он бы растрепал ее волосы, сказав, что она вольна сама выбирать свою судьбу. В горле образовался ком, и Юка отворачивается, смущенно пряча влажные глаза от джонина. — Какаши-сенсей, спасибо, что провели, — Такегава втягивает воздух и возвращается взглядом к джонину, улыбается, потому что разрыдайся она сейчас, Хатаке точно никуда ее не отпустит, а другого шанса у нее не будет. — Будь осторожна по дороге, — предупреждает мужчина и машет ей на прощание. А Юка сбегает, в прямом смысле этого слова, как только Какаши исчезает из поля зрения, бежит со всей скоростью, на которую способна, по началу даже не разбирая дороги. В животе завязывается узел нервов, становится невыносимо страшно, что вот-вот она испугается и передумает. В ушах свистит ветер, а эти дурацкие непрошенные слезы застилают глаза. Такегава даже не обращает внимание на мелкие ветки, что бьют ее по ногам, рукам и даже лицу, она, наконец-то, может расправить крылья. Следующие четыре года она будет время от времени вспоминать последний разговор с Хатаке, трудиться в поте лица, чтобы не терять связь с реальностью, уплывая в сомнения. А что, если ничего не выйдет, что, если она так и не достигнет звезд, которые неясной мечтой жили в ее сердце. Как-то Такегава расскажет матери о своем сенсее с какой-то задумчивой улыбкой и едва слышным шепотом, поделится тем, что его слова являются для нее маяком, за которым она старается следовать, чтобы не упустить свою цель в этом темном океане. Хана ничего не ответит, продолжая укачивать на руках мягкую игрушку, тихо напевая незамысловатую колыбельную, но сердце матери радостно дрогнет.***
— Я выиграл! — Наруто подскочил на месте, победно пританцовывая, от чего бедной Хинате пришлось отклониться назад, чтобы не получить по лицу. Карточная игра, в которую предложил сыграть Узумаки, не показалась ей сложной сначала, только либо парень не рассказал Хьюга всех правил, либо безбожно мухлевал. А все ради чего? Чтобы загадать Хинате самое неожиданно и безумно смущающее желание из всех существующих. — Ч-что? — девушка тут же покрылась румянцем, борясь с дурнотой, голова пошла кругом. Хьюга прижала руки к груди, еще сильнее прогибаясь назад от улыбающегося Узумаки. — Мое желание: поцелуй, — джинчуурики будто и не понимает, что говорит, сохраняет это свое беззаботное выражение лица, пока бедолага Хината борется с сердечным приступом. Хьюго никак не ожидала подобного исхода, когда согласилась составить компанию Наруто в ночь перед его новой миссией. На самом деле девушка была счастлива, что он позвал ее к себе провести время, никого-то другого, учитывая, что Учиха сейчас был в деревне, а именно ее. И пусть за время реабилитации Узумаки после войны они смогли сблизиться, Хината все еще не видела, чтобы джинчуурики относился к ней как-то иначе, нежели как к другу. С одной стороны, это ранило ее, заставляя задуматься о том, чтобы опустить руки и сдаться, а, с другой стороны, они, наконец-то сдвинулись с мертвой точки, когда Наруто даже не выделял ее из общего фона его друзей. — П-поцеловать? — Хината хлопает ресницами, не зная куда деться от этих пронзительно голубых глаз. Наруто несколько раз кивает, словно неваляшка, делает этот невинный вид и указывает на свои губы. А у самого столько чувств разом расцветает в груди от вида растерянной принцессы бьякугана, что невольно хочется взять передышку, просто чтобы справиться с головокружением. Вообще, этот план придумал Курама, ошарашивая самого Узумаки не хуже, чем он сейчас Хинату. Девятихвостый только с выражением мученика прогремел, что устал смотреть на то, как тупит Наруто, и подтолкнул того к действию. Благо, Хинате этого не узнать. Девушка жмурится, потому что по-другому ей просто не сдвинуться с места, и наклоняется вперед, задерживая дыхание. Ее сначала кидает в холодный пот, а как только Наруто касается своими губами ее, тут же в жар. Они едва соприкасаются губами, но оба замирают, боясь нарушить хрусталь, что обволакивает их, пока дружба перерастает в нечто другое, большее и щекочущее низ живота крыльями бабочки. Узумаки действует по наитию, потому что этот поцелуй уж точно не похож на те нелепые конфузы, что были у них с Саске.Сейчас все серьезно, нельзя оплошать, парень мягко запускает ладонь в шелковистые волосы Хинаты, придвигая ту ближе. Девушка не сопротивляется, только хватается ладошками за плечи Узумаки, чтобы не потерять равновесие от переизбытка чувств. А их и правда слишком много, непозволительно много, они смешиваются в поглощающую разум эйфорию. Наруто слегка толкает Хьюго, придерживая той голову, и оба в одно мгновение оказываются на полу среди всего мусора, что джинчуурики непредусмотрительно оставил, но им обоим на это сейчас абсолютно плевать. Хината храбрится, обнимает джинчуурики за шею и готова взлететь к небесам в тот момент. — Прости, — от хриплого шепота Узумаки хочется сразу же попрощаться с душой и отойти в мир иной. Наруто не спешит вставать, все так же нависая над девушкой, бегает взглядом по ее раскрасневшемуся лицу, улыбаясь какой-то несвойственной ему улыбкой. Голубые глаза затуманились, выдавая его с головой. Хьюго невольно накрыла свои губы ладошкой, все еще ощущая фантомный поцелуй джинчуурики, сердце гулко билось в груди, а шум крови оглушал. Девушка кончиками пальцев коснулась щеки Узумаки, повинуясь какому-то секундному желанию, просто убедиться, что все взаправду, а не сон. — Будешь моей девушкой? — Наруто решает добить Хьюго без ножа, расплывается в своей фирменной улыбке, разглядывая, как расширяются глаза напротив. Приходится терпеливо ждать, пока Хината справится с наваждением и сможет переварить услышанное. Узумаки не жалуется, потому что может вдоволь рассмотреть ее необыкновенные глаза. Ему бы поступить так раньше, осознать, что, пока гонялся за Саске, он упускал людей, которые были рядом с ним, готовые всегда поддержать и протянуть руку, может быть, не пришлось тащить все на своих плечах. Только сделанного не воротишь, все что ему остается — это сейчас не накосячить. — Да, буду, — принцесса бьякугана отвечает без запинки. Наруто улыбается, тут же издает какой-то странный звук, похожий на победный клич, и сгребает ее в крепкие объятья, перекатываясь на спину. Хината заливисто смеется, счастье бьет через край, мир перестает быть черно-белым и становится легче дышать. Все ее труды и бессонные ночи окупаются за одно мгновение, пока они с Узумаки дурачатся на полу его комнаты. Хьюго наступает на горло своей природной стеснительности, она доверяет Наруто всю себя, свою хрупкую душу и сердце, и знает, что тот никогда намеренно не ранит, не разобьет их.***
Сакура бредет улицами, смертельно не желая возвращаться домой, пока холодный ветер отрезвляет, она не позволяет мыслям вернуться к Саске. После окончания войны и его помилования они толком не поговорили. Учиха без конца пропадал на заданиях, стараясь вернуть себе доверие деревни, а когда возвращался в Коноху, все свободное время проводил с Наруто. И это одновременно бесило и смешило Харуно, в какой-то момент ей даже начало казаться, что она сходит с ума. Тишина вечернего парка успокаивала, давала мнимое чувство спокойствия, которое тут же притупляло сердечные терзания. Куноичи с тяжелым вздохом опустилась на скрипучие качели, цепочки неприятно звякнули, заставляя девушку поморщиться. Она давно выросла, отчего сейчас все казалось неправильным. Сакура зажмурилась, пряча лицо в ладонях, в груди зародилось рыдание, но слез не было уже давно, она их все выплакала. И эта формирующуюся мысль, что буквально заставляет ее задыхаться, становится для нее одним единственным выходом. Наверное, пришло время отпустить, нет, даже не так, ей уже давно следовало его отпустить. Черное полотно неба затянуто тяжелыми тучами, наверняка, ближе к утру пойдет снег. Харуно бы сидела так с запрокинутой к небу головой до тех пор, пока перед глазами не начнут прыгать точки, голова была пуста, как и душа. Будто с тем, что она отпускает Саске, уходило и все, что годами копилось в ней: боль, страх, отчаяние, обида. Она опустошала себя, чтобы мир смог снова наполнить ее, но теперь Харуно дает себе негласную клятву, что впредь она будет только счастлива. Девушка возвращается домой уже за полночь, забирается в свою комнату через окно и, первым делом, опускает рамку на прикроватной тумбочке фотографией вниз. С глаз долой — из сердца вон. Оказывается, что затушить угли в душе легче, чем она предполагала, потому что раздувать их было просто нечем. Сакура устало падает на кровать и гипнотизирует пакет с нарядным кимоно, размышляя о том, что нарядится просто для себя, чтобы почувствовать себя красивой и желанной. Желанной не Учиха, а просто людьми вокруг. И больше нет этого душащего чувства внутри, Харуно, вероятно, возненавидела себя за это, если бы не чувствовала всепоглощающую усталость. Она слишком много сил отдала человеку, которому была безразлична.
