Глава 7. Там за окном шумит моря прибой
11 апреля 2021 г., 17:58
Зацикленность — тревожный симптом: мысль о том, что события, происходящие рядом с определенным человеком, более яркие и могут заменить эти, мрачные и удушливые, граничила с паранойей в легкой форме. Даже несмотря на тот факт, что Юка никогда не интересовалась прикладной психологии, она полностью осознавала величину проблемы. То, что Какаши-сенсей оказался тем самым человеком, не подозревая об этом, делало ситуацию еще сложнее. Но мерное покачивание волн и солнечные блики, что отдавали каким-то необъяснимым уютом, успокаивали девушку, дарили обманчивое чувство безопасности. Синяя гладь воды хоть и хранила в себе множество опасностей, но для Такегава была тем самым островком, где она могла перевести дух и успокоиться.
— Как же мне нехорошо, — перевесившись за борт, протянул Наруто. Весь его вид говорил сам за себя, кто-то просто не умеет пить и теперь страдает от похмелья.
Юка опустила голову на руки, наблюдая, как корма корабля разрезает водную гладь. Ветер ласково заигрывал с ее волосами, шептал на ухо свои тайны. Она прикрыла глаза, ощущая на губах солоноватый привкус, в голове тут же вспыхнуло воспоминание прошедшей ночей. Такегава бы соврала, сказав, что действовала необдуманно, подбодряемая алкоголем. Вовсе нет. Девушка намеренно врала Хатаке, услаждая его слух лживыми заверениями, что не собирается забираться ему в самое сердце, но… Она здесь именно для того, чтобы пустить корни в его душе.
Такегава протянула руку и, растопырив пальцы, запустила их в волосы Узумаки, заставляя того испустить облегченный вздох. На губах девушки заиграла снисходительная улыбка, у нее даже голова не болела от выпитого, может только где-то в горле стояла тошнота, но она списывала это на то, что путь их скоро подойдет к концу.
— Почему не попросил Сакуру вылечить твое похмелье? — жмурясь от неожиданно ярких лучей солнца, поинтересовалась Юка.
Джинчуурики прижался лбом к деревянным перилам корабля, делая размеренные вздохи, прохладный воздух помогал справиться с дурнотой. Он и половины вечера вспомнить не мог, а еще отчего-то болел левый бок. Не от того ли, что Харуно весь вечер пыталась отпихнуть его невменяемое тело? Приложив пальцы к вискам, Узумаки приоткрыл глаза.
— Нигде не смог ее найти, — голос его был полон какого-то отчаянья, вперемешку с болезненной хрипотцой.
Юка поморщилась, всей душой сочувствуя парню. К слову, она также не видела Сакуры с того самого момента, как они взошли на корабль, как и остальной части команды. Какаши с господином Такегава скрылся в рубке капитана, видимо корректируя курс, чтобы сократить их маршрут, при том, что они и так использовали короткий путь к портовому городку. Предчувствие чего-то плохого, тревожившее девушку с начала их пути, притупилось еще вечером, пока она едва касалась губ сенсея сквозь маску. Душа ликовала и расцветала майскими цветами с пониманием того, что мужчина не оттолкнул ее, хоть и имел на это право. Такегава устало поднялась на ноги, чувствуя, как они гудят. Все же такое быстрое передвижение оказалось для нее несколько сложным, мышцы теперь болели, заставляя сидеть рядом с зеленым Узумаки.
— Пойду поищу ее или спрошу кого-нибудь из команды корабля, у них должны быть лекарства для таких случаев, — мягко похлопав джинчуурики по плечу, сообщила девушка. Наруто что-то промычал, обратно прикрывая глаза и ловя освежающий, морской бриз на своем лице.
Юка покачала головой и скрылась в затхлом помещении, что длинным коридором вело к каютам. Судно, которое им было предоставлено, оказалось не из самых старых и потрепанных, но все же ему требовался ремонт, хотя жаловаться точно не было в их приоритетах. Такегава свернула направо, толкая скрипучую дверь и заглядывая в комнату, что была выделена для них с Сакурой. Две койки и небольшой иллюминатор — не пятизвездочный отель, но хотя бы матрацы были без желтых пятен. Юка задвинула свой рюкзак поглубже под кровать, чтобы не споткнуться, и удрученно оглядела пустую каюту. У нее не было ни единой идеи, куда могла деться Харуно, учитывая, что весь путь до корабля та была в подавленном настроении. Вероятно, вчера что-то произошло между ней и Саске.
— Ищешь Сакуру? — мрачный, тягучий голос из-за спины Юка заставил ту внутренне сжаться. Учиха еще ни разу не заводил с ней разговора, и она не стремилась быть первой.
Такегава нацепила на лицо спокойствие, пытаясь затолкать поглубже невесть откуда взявшийся страх, что волной поднялся с самого низа живота. Она бы списала это на мощную и тяжелую чакру Саске, если бы не видела его замкнутый и малоприятный образ.
— Да. Видел её? — не зная, куда деть руки, Юка сцепила их за спиной, внимательно заглядывая в черные глаза Учиха и ища в них подтверждение своему страху.
— Нет, но, если найдешь, передай, что я хочу поговорить, — коротко бросил бывший нукенин и скрылся дальше по коридору, не дожидаясь какого-либо ответа.
Юка так и осталась стоять посреди узкой каюты, обдумывая, что же все-таки могло произойти между двумя шиноби вчера. В сердце неприятно отозвалось предположение, что могло случиться нечто непоправимое, о чем сама Харуно теперь жалеет, а Саске хочет расставить все точки над «i».
Сакура пряталась в задней части корабля на помосте, свесив ноги и разглядывая воздушную белую пену, что облизывала обшивку судна. На душе было неприятно из-за того, что ненависть гнойной гангреной расползалась по телу, медленно подступала к горлу, душа девушку. Потом оказалось, что она просто размазывает соленые слезы по щекам — плачет из-за собственной слабости перед человеком, который ищет ее, чтобы сказать не воспринимать все так близко к сердцу. Харуно хочется выдрать свои глаза, будто это сможет помочь ей избавиться от того позора. Ей теперь не забыть, как она пьяно признавалась Учиха в своих никчемных чувствах, как молила его снизойти к ней или хотя бы подумать об этом. Наивно полагая, что Саске еще не принял решение исключить ее привязанность из своей одинокой жизни. Для него ее любви всегда было слишком много, она душила бывшего нукенина.
Сакура хотела верить, что это все из-за алкоголя и по-хорошему она действительно потушила огонь в своей душе, только правда была на самой поверхности. Учиха стал привычкой. Не любить его оказалось выше ее сил, потому что за прошедшие годы это стало таким же нужным, как прием пищи. Как-будто наркоман решил вдруг отказаться от своей дозы, осознавая, что это его убивает. И с одной стороны, человек знает, что это не делает его жизнь счастливее, но без наркотика начинается ломка, а сдаться, сломаться чертовски легко.
— Красиво, — Юка садится рядом и вытягивает вперед ладонь, будто ловит закатные лучи. Жмурится и ничего больше не говорит. Не потому что не знает, что сказать, а потому что иногда молчание лечит лучше любых лекарств.
Каждый человек в этом мире, как и тот догорающий красным закат, чарующе вспыхивает в самом начале, завораживает своей красотой, а потом постепенно гаснет, погружая все вокруг во мрак. Харуно гасла, тушила свой внутренний костер, который, казалось, подпитывал ее энергией, когда на деле просто сжигал изнутри. Приходится либо смириться и погрязнуть в темноте, чтобы потом из пепла возродиться, подобно фениксу, либо пытаться раздуть пламя, чтобы медленно гореть.
— Все рано или поздно сгорают, — наблюдая, как небо медленно приобретает темно-сливовые оттенки ближе к воде, уходя ввысь темнеющей синевой, Юка вздохнула.
— Тебе это знакомо? — обернувшись на Такегава, спрашивает куноичи, испытывая искреннее любопытство.
Она и правда была загадкой, эта Такегава Юка. Она не лезла ей в душу, а говорила такие вещи, которые магическим образом били прямо в цель. Вот и было интересно, что же творится у нее самой на душе. Юка опирается на руки, вглядываясь в небо: там скоро зажгутся первые звезды, может, одна упадет и ей удастся загадать желание, которое непременно косвенно коснется и Какаши-сенсея. Приходится дернуть головой, чтобы волосы скрыли краснеющие уши.
— Конечно, — девушка пожимает плечами, отвечает легко, будто «сгореть» не означает «сломаться», «потерять свой свет». Ей это знакомо слишком хорошо, что хочется с разбегу сигануть в океан. — Просто приходится жить дальше.
Иного выбора нет и не будет. Даже родные люди иногда не замечают, что творится на душе. Бабуля Мико любила Юка, заменив ей в какой-то момент всех близких, став для нее отрадой. Она никогда не узнает, сколько раз Такегава задерживалась после работы, прогуливаясь по побережью, отправляя мелкие камушки на дно морское, хотя хотелось броситься следом. А с утра приходить к матери и наблюдать за ее пустыми глазами, отчаянно желая наглотаться битого стекла. И каждый раз переносить дату собственной смерти, напоминая, что она обещала достичь своей мечты. Пусть ни тогда, ни сейчас Юка не знала, что за мечту она преследовала.
— Саске-сан искал тебя, — говорит это так, между прочим, но Харуно все равно вздрагивает. — Не знаю, что произошло, но просто сделай вдох и двигайся дальше.
Сакура ловит себя на мысли, что совета лучше ей не получить, придется встретиться лицом к лицу с Учиха, пройти мимо и заново научиться дышать. Девушка устало улыбается и опускает голову на плечо Юка, наблюдая, как сумерки медленно превращаются в настоящую звездную ночь.
— И еще, я думаю уже поздно, но у Наруто страшное похмелье, может у тебя есть что-нибудь? — Такегава морщится, потому что уже действительно слишком поздно, Узумаки должно было отпустить. Харуно это тоже понимает и тихо прыскает смехом. Пока они тут любовались закатом, Наруто вероятно страдал от излишков алкоголя в своем организме.
Мое море уходит.
Жесткий матрац скрипит под Юка, когда она шевелится, подпирая рукой голову и внимательно разглядывая профиль бывшего сенсея. Морское путешествие отличалось длинными, бездельными днями и тихими бесконечно одинокими ночами. Такегава боялась этого темного времени суток, когда тишина, время от времени нарушаемая храпом из-за стены, давила на уши, заставляя вслушиваться в собственные мысли. И только теперь, когда она каким-то чудом оказалась наедине с Какаши, на душе становилось спокойно. Хатаке выглядит расслабленным, взгляд его прикован к потрепанной книге в руках, и только одному Богу известно, скольких усилий ему стоит эта невозмутимость под пристальным взглядом девушки. Она не упрощает ему задачи, молчит, и едва заметная улыбка играет на губах, а Какаши клянется, что замечает боковым зрением хитрый огонек в ее зеленых глазах. Его так и подмывает отложить книгу, повернуться и спросить, что же она хочет в нем увидеть. — Я вам мешаю, Какаши-сенсей? Вы уже несколько минут перечитываете эту страницу, — голос Юка похож на урчание кошки, пробирает до костей, и Хатаке приходится повернуться, встречаясь с ней глазами. Взгляд случайно цепляется за ее губы, они слегка приоткрыты, розовые и до одури манящие. Мужчине так и хочется плюнуть на все, спустить цепи, выпуская всех демонов на волю. Снять маску и припасть губами к ее, ощутить их вкус, зарыться пальцами в черную копну волос, сжимая их на затылке. Но чертова выдержка Какаши затягивает петлю на шее, приструняя желание, которое заведомо приведет его к поражению. Он пробегает пальцами сквозь свои растрепанные волосы и откладывает книгу в сторону, девушка полностью завладела его вниманием. — Что ты тут делаешь? — Хатаке пораженно понимает, что даже не уверен, когда Юка пришла к нему. Такегава вздыхает и перекатывается на спину, вглядываясь в обшарпанную краску на низких потолках каюты. Вот будет неудобно, если сейчас вернутся отец и парни из команды номер семь. Но и оставаться снова в одиночестве, как только Харуно провалится в блаженный сон, не было в ее планах. И как только той удавалось спокойно спать? Наверное, всему виной качка. — Прячусь от монстров, — Юка улыбается по-детски глупо, и только Какаши замечает грусть, уж слишком часто он наблюдал за ней, чтобы научиться находить эти мелочи. — Кракенов или призраков. А ведь еще существуют русалки, но если верить легендам, то их опасаться нужно вам, Какаши-сенсей. Мужчина закатывает глаза и бросает быстрый взгляд в иллюминатор, будто действительно намерен разглядеть в черной глади океана серебрящуюся в лунном свете чешую. Эти разговоры ни о чем и обо всем сразу доставляли ему особое наслаждение, несравнимое ни с чем другим. И не потому, что это делало Хатаке счастливым, нет, они навевали нескончаемую печаль, но в противовес этому дарили душевный покой. — Наруто не вздумай рассказать ничего подобного, — хмыкнув, Хатаке поднялся со своего места и подошел к Юка, опуская свою тяжелую ладонь ей на голову. Хочет поделиться своим спокойствием, без слов сказать, что все будет хорошо, ей не нужно бояться. Ничего и никого. — Он до жути боится призраков. Какаши собирается отстраниться, забрать свое полотенце и попытать удачу в душе, где вода идет с разным напором и чаще всего только ледяная, но Такегава смыкает пальцы на его запястье, не давая убрать руку. Смотрит ему в глаза, утопая в сером грозовом небе, что скрывает за собой самый жуткий шторм, который ей не вообразить. Так уж выходит, что Хатаке боится напугать девчонку, показав ей свое выжженное «ничего» в сердце. Оба замирают в такой нелепой, на первый взгляд, позе, что в пору рассмеяться, но им не до смеха, сердце ускоряет ход, пока шум крови оглушает. — Не расскажу, — голос Юка неожиданно слабый, хриплый, так и хочется обнять ее, не отпускать, пока не станет лучше. И ей, и ему. — Вы единственный, кому я могу рассказать. И речь ведь не о страшилках, которыми они с Сакурой несколькими часами ранее до смерти напугали бедного Узумаки. Она говорит абсолютно о другом — о боли, что не пытается скрыть за фальшивыми, натянутыми улыбками, о секретах, что разрывают сердце. Юка готова в любой момент обнажить перед Хатаке свою душу, чтобы он своими холодными, сильными пальцами дотронулся до натянутых струн, забирая с собой страх. Боль рядом с Хатаке не казалась Юка предсмертной агонией, а страх не был истинным. Он умело забирал все это одним взглядом или прикосновением, сам того не ведая. Проходит еще до сотни секунд молчания и сковывающего внутренности напряжения, которые невыносимо сильно хочется разбить на мелкие осколки, чтобы те впились в кожу, как напоминание о том, что они живы. Какаши не думает о последствиях, решает послать куда подальше свою хваленую выдержку опытного шиноби, героя двух войн. — Закрой глаза, — его шепот больше похож на просьбу умирающего человека дать ему воды. Скольких трудов стоило разрушить возведенные метровые стены в его душе, перебороть себя и это «она ведь всего-то на пару лет старше Сакуры». Хатаке ломает себя, чтобы научиться любить и быть любимым. Юка послушно закрывает веки, и тут есть два варианта: либо мужчина сейчас сбежит, оставляя ее наедине с монстрами из-под кровати, либо разрушит это дурацкое напряжение. Третьего, так уж вышло, не было. Он едва ощутимо касается пальцами ее щеки, очерчивая линию челюсти, пока Такегава задыхается от ополоумевшего танца бабочек в животе. Воздух застревает где-то в горле, когда она чувствует горячее дыхание бывшего сенсея на своих губах, голова идет кругом, приходится вцепится пальцами второй руки в его жилет формы джонина. Поцелуй вышел неторопливым, оба словно учились, исследовали друг друга, пока внутри у каждого будто взорвалась бомба. Словно где-то в их телах готовился взрыв, и вот — настало время. А может все было куда проще: и Какаши, и Юка сами по себе были бомбами замедленного действия, нуждающимися друг в друге. Цепная реакция превращает маленьких взрыв в смертельное пекло. Хатаке отстраняется, вглядываясь в бледное лицо напротив — Юка до конца слушается его, сидит с закрытыми глазами и только едва заметно встряхивает волосами, чтобы те скрыли предательски краснеющие уши. Мужчина предпочитает подумать о содеянном попозже, наедине с собой, чтобы вдоволь насладиться самобичеванием. Такое вот у него хобби, винить во всех грехах себя. — Возвращайся к себе, хорошо? — Какаши гладит Юка по лицу, замечает, как дрожат ее ресницы, и одним незаметным движением натягивает маску. — Твой отец может вернуться в любую секунду. Боже, ну что за глупость, почему его должны волновать такие мелочи, как господин Такегава, будто Хатаке не под сорок, а он только-только выпустился из академии. Но пока они не решат нависшую над Юка проблему, придется вести себя подобно школьникам во время пубертатного периода. Девушке это тоже не по душе, судя по этому хмурому взгляду, устремленному на джонина. — Ладно, — как бы сильно это не раздражало, Такегава умная девочка, понимает, что вообще-то это путешествие закончится ее помолвкой с сыном даймё. А то, что она сейчас вытворяла с чувствами бывшего сенсея, сделает и ему, и ей больно. Возможно, Какаши стоило бы рассказать о своих намерениях, чтобы, когда придется понимание случившегося, Юка не сошла с ума в приступе ненависти к самой себе. Она покидает каюту мужской половины их команды. К собственному облегчению коридор пуст, только море шумит, навевая какие-то воспоминания о ее жизни в Шики. То время уже казалось выдумкой, такими далекими и неправдоподобными были те воспоминания. Такегава не спешит в каюту к Сакуре, подозревая, что команда номер семь все еще там. Не хотелось быть лишней, их связывали не только общие миссии, но невидимая красная нить судьбы. Холодный порыв ветра отбросил черные волосы Юка, заставляя ту захлебнуться потоком воздуха, передернуть плечами. Она не спеша направилась на корму судна, где недавно нашла Харуно. Хотелось побыть наедине с успокаивающим шумом волн, принять произошедшее и попытаться придумать, что делать дальше. Колючие брызги напоминали ледяной дождь, из-за чего Юка невольно поморщилась, закутываясь в свою куртку. На губах все еще остались фантомные ощущения чужого прикосновения, осторожного и ни с чем несравнимого. С того самого момента, как Такегава сбежала из родной Конохи в деревушку на побережье, привлекаемая живописными пейзажами и отдаленностью от родного дома, она упорно стремилась к размытому понятию мечты. Хатаке ведь тогда улыбнулся ей одними глазами и сказал, чтобы она нашла свой путь в этом мире. И она ему пообещала. Чертовски сильно старалась ухватиться за собственные чувства и распутать клубок, чтобы наконец заглянуть в сердцевину и понять, к чему же стремится ее сердце. Все оказалось до смешного прозаично: когда в очередной раз утирая лицо от солёных брызг, Юка осознала, что мечтает остаться рядом с Какаши-сенсеем; знать, что он больше не одинок, что не несет в себе свои и чужие грехи, прогибаясь под их тяжестью; почувствовать себя в безопасности, нужной, знать, что ее поддержат. Это оказалось откровением для девушки, мысли странным ураганом проносились в голове, а перед глазами мелькали размытые картинки. Как бы она не старалась, всё ведь уже решено за нее. Отец не тот человек, который чтится с чувствами других, никогда таким не был. Его безразличие было соизмеримо с бесконечностью, подкрепляемое желанием быть лучше, первее, сильнее. Юка перевесилась через скрипучую ограду, вглядываясь в темноту. Быть может легенды правдивы, и прямо сейчас из толщи воды на нее в ответ смотрит русалка, желающая утащить ее никчемную душу на дно морское. Пальцы дрожат, но Такегава протягивает руку, будто надеется, что сможет достать до ледяной воды, ухватиться за склизкие пальцы мифического существа.***
Сакура лежит на своей койке, потягиваясь, словно кошка на солнце, ловит на себе заинтересованный взгляд Юка и тяжело вздыхает. Знает, что хочет спросить подруга, в этом выразительном взгляде зеленых глаз только слепой бы не прочитал вопрос. — Мы не поговорили, Наруто не так-то просто выдворить, совсем намеков не понимает, — устало прикрыв глаза, пожаловалась куноичи. Узумаки и правда весь вечер было слишком много, не то так сказались их с Юка страшные истории, не то он что-то заподозрил. Хотелось бы думать, что причина была сокрыта в том, что джинчуурики боялся корабельного призрака. — Саске тоже не рвался поговорить. Такегава сложила руки на животе, отводя взгляд к потолку: в их с Харуно комнате он был лучше, без уродливых трещин и облупившейся краски, может только со временем потускнел. Вообще, голова раскалывалась смертельно, вызывая ярое желание свернуться клубочком и заснуть, а не думать, что же могло твориться в голове последнего из Учиха. — Тогда просто отпусти все, — Юка натянула одеяло до подбородка, сетуя на отсутствие какого-либо отопления на этом корыте. Хотелось как можно скорее сойти на землю и насладиться всеми благами политических миссий. — Если хочешь, поищи себе отвлечение на предстоящем приёме. Харуно обернулась на девушку, встречаясь с веселыми искорками в ее глазах. Такегава только пожала плечами, мол, ничего такого в этом нет. Сакуре даже будет полезно перенаправить свои мысли в другое русло. Девчонки тихо захихикали, тут же начиная разговор о предстоящем мероприятии. И пока Харуно предвкушала возможность избавиться от привычки по имени Саске, Юка пыталась уговорить себя воспринимать все не более чем миссией, которую она, как шиноби, должна была закончить. Несмотря на то, что от звания шиноби она уже давно отреклась.
