В твоих глазах я видел му́ку

       Пахло домом, во всех смыслах этого слова. Аромат свежего пирога смешивался с запахом волос Юка, пока та перелистывала страницы книги, лежа на диване. Какаши застыл в дверях, чувствуя, как нечто набухает в его груди мягким и теплым шариком, согревая это прекрасное чувство уюта. Когда в его жизни такое было? Вернуться домой после тяжелого трудового дня и чувствовать себя как-никогда дома. Наверное, именно поэтому Хатаке не обращает внимание на книжку в руках девушки, оставляет поцелуй на ее макушке и направляется на кухню. Стол уже накрыт и только дожидается голодного мужчину.        — Это баклажанное мисо? — Хатаке удивленно принюхивается, узнавая свое любимое блюдо. И как только Такегава узнала?        Юка чувствует, как ее бледное лицо медленно становится пунцовым с каждой прочитанной строчкой. Черт же дернул ее все-таки прочитать эту дурацкую книжечку, которую она купила, когда впервые гуляла с Сакурой. Такегава даже не слышит вопроса мужчины, чем заставляет его нахмуриться, подойди к ней сзади и заглянуть в книгу через ее плечо. Видит Бог, Хатаке не ловит инфаркт только потому, что имеет крепкое сердце.        — Откуда это у тебя? — Какаши выхватывает роман из рук Юка, которая от неожиданности подпрыгивает на месте и оборачивается на него. Зеленые глаза становятся похожими на два огромных блюдечка, а щеки пылают ярче сотни солнц. Хатаке хотелось бы верить, что девчонка читала не именно ту самую главу.        — Эй, это моя книга, — Такегава переваливается через спинку дивана, пытаясь выхватить книгу из рук мужчины. — Верни.        Джоунин только поднимает руку над головой, откуда Юка точно достать не сможет, и смотрит на девушку сверху вниз внимательным, серьёзным взглядом, включая режим сенсея. Девушка кусает губы, не только не в силах справиться со смущением после прочитанного, но и пытаясь сдержать смех, потому что, черт возьми, у нее буквально пелена перед глазами, когда Какаши преображается в такого строгого мужчину. И дело тут не в книге.        — Где ты ее взяла? — джонин точно помнит, что не оставлял подобного компромата дома, его книга покоилась в нагрудном кармане куртки.        И хватает же у него выдержки, когда Такегава, такая раскрасневшаяся, с закусанной губой, смотрит на него снизу-вверх. Хатаке главное узнать, что с его честью и книжкой. Уж очень не хотелось бы, чтобы Юка была о нем плохого мнения.        — Это мой экземпляр, — плюхается девушка обратно на диван, стараясь привести мысли в порядок. — Я купила его еще до того, как мы начали близко общаться, — и прежде чем получить шквал провокационных вопросов, Юка стреляет глазами и обрывает Какаши. — Она продавалась за полцены, а на аннотацию я не смотрела.        Приходится верить на слово, но Какаши все равно конфискует чтиво, бурчит о том, что эта литература точно не предназначена для юных дам, и уносит книгу в неизвестном направлении. Юка провожает широкую спину мужчины взглядом, прыская со смеху, самое интересное — что она уже успела прочитать и взять себе на заметку.        — М? — Юка поднимает голову на зов мужчины, встречаясь с ласковым взглядом. — А, овощник предложил мне баклажаны вместо сдачи.        Юка жмет плечами, отводит взгляд в сторону, даже не собираясь рассказывать Хатаке о том, что она все уши Сакуре прожужжала о том, что ему нравится есть. Какаши все еще восстанавливается после ранения, так что ей хотелось сделать ему приятно, пусть это и будет простой баклажанный мисо. Только бы он смотрел на нее этим своим мягким, нежным взглядом.        — Получилось очень вкусно, — джонин улыбается ей, вызывая у Такегава желание разрыдаться от этого распирающего чувства счастья. Ей хочется верить, что так будет всегда, только хорошее, только белая полоса. Они ведь это заслужили, да?        Юка зарывается пальцами в густые пепельные волосы, прикрывает глаза от накатывающего чувства умиротворения. За окном давно ночь, но сна почему-то ни в одном глазу. Они прислушиваются к вою ветра за окном и бесконечно забываются в тишине спальни в квартире Какаши. Такегава не спрашивала, а Хатаке не предлагал, просто однажды оба обнаружили, что живут вместе.        — Какаши, — Юка зовет его по имени не громче шелеста весенней листвы, вглядывается в его спокойное лицо, наслаждаясь чертами: длинный, прямой нос, острый подбородок, линия скул. Хатаке приоткрывает глаза, давая понять, что не спит и внимательно слушает девушку. — В моем клане есть одна техника, — Такегава отводит взгляд, боясь выдать себя с потрохами. — Я использовала ее, когда на нас напали по дороге из страны Воды, она называется Хронос. Вкратце, благодаря ей можно отматывать время для другого человека на неопределенный срок, возвращая его к тому состоянию, в котором он был в определённый момент времени.        Какаши понимает все прежде, чем Юка заканчивает свое объяснение, и, если так задуматься, ничуть не против ее предложения, ему без шарингана оказывается намного сложнее, чем Саске без руки. Но, что-то во взгляде девушки настораживает его, приходится признать, что она для него открытая книга, которую он без зазрения совести читает. Хатаке сжимает ноги Такегава, на которых и лежит, заставляя ту обратить на него внимание.        — Но? — оно ведь всегда есть. Хочешь, не хочешь, а придется признаться, иначе Какаши точно не согласится.        Юка тяжело вздыхает, наклоняется, накрывая губы Хатаке своими, целует по-детски, едва касаясь. Знает, что этим не разрушит его подозрительность, но набирается смелости.        — Не многие в нашем клане могу использовать Хронос, — лицо девушки все еще опасно близко к лицу мужчины, она вглядывается в серые глаза, всей душой желая сделать для Какаши столько же, сколько и он для нее. — Бывали случаи, когда тот, кто использовал технику, застревал во временной петле или время для него ускорялось.        Зрачки Хатаке расширяются тут же, как стихает голос девушки, так и хочется накричать на Юка за то, что та творит глупости, не думая о последствиях. Такегава видит все по его лицу, тяжело вздыхает, отстраняясь, зачесывает волосы от лица, пока мужчина встает с ее колен и останавливает на ней хмурый взгляд.        — Юка, то есть, ты хочешь сказать, что знала об этом и все равно использовала эту технику? — нет, ну уму не постижимо! Неужели у девчонки совершенно отсутствует инстинкт самосохранения? Какаши переполняет негодование, своя жизнь не дорога, так пусть подумает о тех, кто потом будет ее оплакивать.        — Это вышло случайно из-за выброса адреналина, — Такегава кусает губы, стараясь донести до мужчины, что раз уж у нее вышло использовать Хронос несколько раз без вреда для себя, то и в этот раз все получится. — Послушай, все будет хорошо, это ведь такая возможность вернуть тебе шаринган.        Юка ловит его руки в свои, заглядывает в глаза, буквально светясь от надежды, что вот-вот она отплатит свой надуманный долг Хатаке. Только вот сейчас был один из тех моментов, когда мужчине стоило осадить девчонку и донести до ее молодого горячего разума, что в первую очередь важна ее жизнь, а не его потерянный шаринган.        — Нет, даже не думай, — Хатаке сурово сводит светлые брови на переносице, несильно сжимая запястье девушки. — Юка, это опасно, не смей больше использовать эту технику.        Такегава тяжело сглатывает и опускает голову, старается, честно старается справиться с эмоциями, но не выходит. Она выдергивает руки из больших ладоней мужчины. От чего-то в голове всплывает отец и его горящий алчным огоньком взгляд, он бы любым способом заставил ее использовать Хронос. Хатаке — прямая противоположность Кеиго. И это в каком-то смысле успокаивает, но и раздражает девушку.        — Я хочу сделать хоть что-то для тебя, — Такегава вздергивает подбородок, пока глаза наполняются влагой. Дай же ей освободиться от этих фантомных уз должника, которые она сама же себе создала. — Как ты не понимаешь, ты сделал для меня так много, Какаши! — Юка судорожно втягивает воздух, вскакивая с кровати, пятится назад, пока джонин неосознанно тянется за ней и тут же замирает. — Я просто хочу, чтобы ты был так же счастлив, как и я.        Хатаке в пору уткнуться лицом в подушку и завыть от глупости девушки, только в груди все сжимается от ее слов. Неужели она думает, что он не счастлив с ней? Так и хочется взять ее лицо в ладони, наклониться и по слогам отчеканить: «ты самое лучшее, что со мной случалось.». Мужчина вздыхает, двигается к стоящей около кровати Юка, которая только и делает, что шмыгает носом и сверлит его обиженным взглядом. Он садится на край постели, привлекая девчонку к себе за талию, утыкается лбом ей в живот и чувствует себя защищенным от всех невзгод. Такегава сдается сразу же, запускает руки в его волосы, прижимая ближе к себе, мир превращает в океан беспамятства. Какаши может поклясться, что в ее объятьях ему не страшен ни один бой, ни одна война, только бы чувствовать эти нежные прикосновения.        Хочется верить, что жизнь незыблемо прекрасна и никогда не омрачится печалью. Хатаке готов поставить все, только бы никогда больше не видеть муки в зеленых глазах Юка. Он обещает ей все обдумать, замечая тень надежды на ее лице, укладывает девушку себе на грудь и совершенно точно никогда не собирается возвращаться к этому разговору. Она заслуживает мир, заслуживает его любви и поддержки — так для себя решил джонин еще в тот снежный вечер, когда дал ей обещание быть рядом, защитить, уберечь.        Хочется верить, что жизнь незыблемо прекрасна и никогда не омрачится печалью. Только жизнь не слышит наших немых желаний, предпочитает закрывать глаза на все хорошее и окунать лицом в дерьмо.

С его стороны. Саске. Дилемма дикобразов.

       Учиха чувствовал себя последним идиотом, стоя на мосту с букетом роз в руках. С чего его дернуло купить Сакуре цветы? Мог бы обойтись и без этого, только хмурый вид куноичи последние дни точно не настраивал на романтический лад. Саске бы бросил эту затею, как изначально провальную, но и сдаваться на полпути он не привык. Он решает, что хоть раз в жизни стоит наступить своим принципам на горло и улыбнуться Харуно при встрече, протягивая три красные розы, перевязанные лентой. Цветы выбирал не он, доверился продавцу, что хвала всем Богам, оказалась не Ино.        — Спасибо, — Сакура смущается, принимая подарок, и опускает нос к бутонам, вдыхая приторно сладкий запах. Совершенно не в стиле Учиха, да и не в ее. Розы нечто зрелое, а она всего лишь молодой полевой росток, который так легко сломать ветру.        Бывший нукенин поджимает губы, потому что не знает, что нужно делать на свиданиях. Это его первый опыт, и не то, чтобы он сильно волновался, все же с ним Харуно — девушка, которая простит ему все на свете. Она выглядит сегодня очень симпатично: бежевое пальто, аккуратные сапожки на замке, даже сделала незамысловатую прическу, которой ее научила Юка. Сакура, если не красивая, по мнению Саске, то весьма миловидная. Точно не самый плохой вариант для продолжения рода. Смущает только отсутствие родовых техник и громкой фамилии. Другое дело, конечно, Такегава Юка — и владение уникальными техниками, и знатный клан за спиной. Только Учиха понимает, что в случае с ней его шансы равны нулю.        — Куда идем? — Харуно разглядывает светящиеся вывески ресторанчиков, втягивает носом запах чего-то очень вредного, но такого аппетитного.        Саске жмет плечами, потому что ему так-то все равно, где проводить время с Сакурой. Главное, чтобы все получилось, и уже к вечеру та сама жалась к нему, как когда-то в детстве. Учиха удивленно замечает, что ему не хватает этого.        — Хочешь якинику? — они останавливаются около небольшого заведения, из-за дверей которого слышно шкварчание мяса и приглушенный шум голосов. Сакура согласно кивает и спешит побыстрее скрыться в помещении, потому что мороз ощутимо щиплет за лицо.        Мест мало, и Учиха намеренно садится впритык к девушке, вдыхает свежий аромат клубники, расслабляясь как телом, так и душой. Сакура — это постоянство, нечто незыблемое в его жизни, и, как бы сильно Саске не пытался это опровергнуть, он дорожил этим.        — Тебе понравились цветы? — бывший нукенин наблюдает за парой, которая сидит за соседним столиком, те мило воркуют, взявшись за руки. Учиха находит ладонь Харуно под столом, сжимая ее замерзшие пальцы.        Куноичи замирает на какое-то мгновение, которое парню кажется вечностью, но она только несмело переворачивает свою ладошку, позволяя ему переплести пальцы. Саске замечает румянец на светлых щеках Сакуры, удовлетворённо делая вывод, что ей нравится.        С Харуно просто, ему хватит улыбнуться или посмотреть на нее с теплом, и она уже готова на все ради него. Учиха верит в это, потому что так было всегда и допустить мысль, что теперь что-то может измениться в Сакуре, просто не может. Кем она будет в его глазах, если однажды скажет, что вырванные годы, которые она провела в сердечных муках, теперь не имеют значения.        — Да, красивые, — девушка легко улыбается, укладывает букет рядом на стол и опускает взгляд в меню, пока Учиха слышит нотки фальши в ее голосе.        Приходится отложить дальнейшие расспросы и сделать заказ, молодая официантка улыбается и советует им взять порцию на двоих, так сказать специальное блюдо для «влюбленных». Саске требуется слишком много сил, чтобы не закатить глаза, всем своим видом показывая, что его такие вещи, если не раздражают, то вызывают рвотные позывы. Сакура же оживляется и просит добавить в заказ горячий чай.        — Здесь уютно, — девушка расслабленно облокачивается на спинку диванчика, разглядывая интерьер. — Я слышала ты отправишься на миссию скоро, — Сакура оборачивается на Учиха, тут же встречаясь с чернотой в его глазах, он смотрит привычно пристально, вызывая холодок у нее на спине. — Не думал о том, чтобы стать правой рукой Наруто, когда тот займет пост Хокаге?        Саске пожимает плечами. До того, как этот оболтус Узумаки станет Хокаге, рак на горе свистнуть успеет. Да и не в его это стиле, сидеть в резиденции и днями разбираться в бумажках, это место есть кому занять, вот хотя бы Шикамару. Учиха же не может оставаться на одном месте, это кажется неправильным.        — Какаши еще даже не стал Хокаге, а ты говоришь уже о Наруто, — бывший нукенин хмурится, отворачиваясь и стараясь не раздражаться по мелочам.        Сакуре же, на самом деле, абсолютно плевать, какие у него планы сейчас, она пытается завести хоть какой-то разговор, но Учиха профессионально сводит все на нет. В груди появляется стойкое желание стукнуть бывшего сокомандника по голове и уйти. Харуно отчетливо понимает, что это свидание, пусть оно и не было самым ужасным, но станет точкой в их с Саске-куном отношениях. Она не хочется вязнуть в этом болоте еще сильнее, когда впервые получилось ухватиться за ветку, чтобы вылезти. Если любовь и была, то она прошла, оставляя после себя неприятный осадок.        Официантка приносит заказ, задерживается игривым взглядом на Учиха, а Сакура облегченно отмечает, что не чувствует ни капли раздражения и ревности от этой сцены. Они расцепляют руки и принимаются за еду, оба молчат, потому что Харуно решает, что больше не сделает попытки завести разговор, а Саске и так нормально.        У Учиха жизнь сломана и склеить ее с помощью Сакуры — это верх эгоизма, она столько раз протягивала ему спасательный круг, который он раз за разом отшвыривал, плевал девчонке в лицо с ее любовью. А теперь вот пришел, решая, что после всего произошедшего ничего не изменилось, Харуно бы рассмеялась в голос от абсурдности. Саске, оказывается, невероятно наивный.        — Как дела в госпитале? — Учиха решает, что тишина затягивается, когда они приступают к десерту.        Харуно жмет плечами, действительно не желая разговаривать о работе, каждый вечер у нее на уме только одно — упасть в постель и не просыпаться ближайших часов двенадцать, только будильник срабатывает, когда за окном еще темно. Зимой, вообще, тяжело просыпаться по утрам, особенно, когда вспоминаешь, что возвращаться нужно будет в пустую квартиру. Сакура мечтает о семье, тепле и уюте, где в кровати ее будет обнимать любящий парень, соблазняя пропустить работу и целый день проваляться без дела. Только размениваться она больше не хочет.        — Цунадэ-сама уже передала мне часть своих обязанностей, так что я провожу больше времени в госпитале, чем дома, — куноичи вздыхает, заправляя выбившуюся из причёски прядь за ухо, пока Учиха внимательно следит за этим, казалось бы, простым движением.        Когда они покидают теплое заведение, на улице начинается снегопад, снежинки мило приземляются на пушистые ресницы Сакуры, и та раз за разом их смаргивает, плотнее кутаясь в свое пальто. Учиха вызывается провести ее до дома, тоже чувствует, как мороз пробирается под одежду и холодит кожу. Вообще, он надеется на то, что Харуно пригласит его зайти к себе, но та только мило улыбается и машет ему рукой.        — Спасибо за вечер, Саске, — у бывшего нукенина что-то неприятно сжимается, когда девчонка не использует привычной приставки «кун», но он пытается убедить себя, что это от того, что они стали ближе. — Будь осторожен по пути домой.        Учиха кивает, провожая Сакуру взглядом, от последней фразы хочется остановить ее и поцеловать, сказать ей спасибо за заботу, но его закрытый характер не позволяет позвать ее по имени. Маленькая фигура Харуно скрывается за дверью, а Саске остается в кругу фонарного света, ощущая непреодолимый холод в груди.        Юка отодвинула в сторону какой-то глупый журнал, концентрируя свой взгляд на Сакуре, которая разливала чай на своей кухне. Девушка не выглядела подавленной или сильно расстроенной, но судя по рассказу об их с Учиха свидании, та сделала вывод, что некое разочарование подруга все-таки ощущала.        — Есть одна притча про дикобразов, — принимая в руки чашку с ароматным напитком, начала Такегава. — Однажды зимой дикобразы легли в одну кучу, чтобы согреться, но их иголки начали колоть друг друга, поэтому им пришлось лечь в разные стороны. Когда они снова начали замерзать, то придвинулись ближе, но иголки снова причиняли им боль… — Юка перевела взгляд за окно, вспоминая оставшуюся часть истории. — Так они метались из крайности в крайность, пока не легли на комфортном для себя расстоянии, где могли согреться и не причинять боль.        Харуно прикусила губу, понимая, что их с Саске комфортное расстояние — это не более, чем общее прошлое, вряд ли их можно было назвать хорошими друзьями, учитывая, что он не знал о ней ничего от слова «совсем». И, наверное, еще не так давно это заставило бы Сакуру в который раз тихо плакать в подушку, но сейчас это осознание принесло только какое-то облегчение.        — Может оно и к лучшему, — вздохнув, куноичи отпила из чашки, слегка обжигая язык. Оставалась только одна проблема, которую сама Сакура не знала, как решить.        Учиха до сих пор верил в то, что она еще любит его и готова принять с распростёртыми объятиями. Сказать ему в лицо, что любовь прошла, Харуно бы не набралась смелости. Да, она боялась предстать в его глазах лгуньей, которая вот так просто разрушит все те горы клятв и обещаний, что давала ему когда-то давно. Сакура не хотела делать Саске больно, не хотела перечеркнуть все их прошлое черным цветом. Но и продолжать ему лгать не могла, если не ради себя, то ради него.        — Как себя чувствует Какаши-сенсей? — Харуно раскрывает коробку с печеньем, стараясь сдерживать улыбку. У Наруто язык без костей, так что обещание, данное Юка на корабле, он сдержать не смог.        — Хорошо, уже порывается пойти на миссию, — Такегава отвечает на автомате, не задумываясь, откуда она может располагать такой информацией.        Сакура всеми силами давит улыбку, отпивает горячий напиток, чтобы не сдать себя с потрохами — за Юка так забавно наблюдать. Сенсей уже давно должен был найти себе человека, который будет встречать его горячим ужином и нежными поцелуями, ведь потертая книга не заменит живых рук, ласкающих кожу.        — К ночи рана может давать о себе знать, — Харуно пытается звучать как-никогда серьезно, надеясь поймать подругу с поличным.        — Нет, он спит спокойно, — Юка осекается, впиваясь в Сакуру удивленными глазами. Она неосознанно прикрывает губы ладошкой, из-за чего куноичи прыскает смехом, объясняя той, кто ей поведал чудесную новость.        — Знаешь, я счастлива за вас, — Харуно разглядывает остатки чая в кружке, улыбается немного грустно. Она верит, что в ее жизни тоже появится кто-то, кто исцелит ее сердце, научит снова любить.