Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Из всего сказанного Сураной, Каллен сделал три вывода. Во-первых, он ей нравится. Во-вторых, она хочет его трахнуть. В-третьих, он, наконец , понимает, что она чувствует. Он был знаком с этим чувством с той самой минуты, как впервые её увидел. Строго говоря, это была целая симфония чувств, в которой солировал стыд за то, что он испытывает влечение к той, к кому его испытывать не должен. Стыду вторила ненависть к себе за то, что он не способен справиться с этим влечением и ненависть к Суране за то, что она его влечёт. Сейчас Каллену уже не нужно было ненавидеть ни её, ни себя, но у неё всё было по-другому. Она перестала быть его подопечной, но он не перестал быть для неё храмовником. И Каллен мог себе представить, как она сейчас ненавидит себя за то, что он ей нравится.       Сурана всё ещё перетряхивала одежду, и Каллен уже приготовился к очередной шутке вроде «о, нет, я потеряла ключ, сейчас позову кого-нибудь на помощь», но она, наконец, повернулась и потянулась к сковывающим его браслетам. Вообще, она могла бы сначала ослабить цепь, но в свете вновь открывшихся обстоятельств, Каллену показалось, что она просто решила не отказывать себе в удовольствии опять прижаться к нему всем телом. Едва его руки оказались на свободе, он попытался поймать её за плечо, но она отскочила, как ошпаренная, и Каллен, не удержавшись на ногах, сполз по стене на пол. И руки, и ноги, и спина - всё ныло от долгого нахождения в одной позе, но это не имело значения, ведь теперь он свободен, а Сурана совсем близко, и он совершенно уверен, что она его хочет. – Нерия, иди ко мне. Я никому не расскажу, что ты занималась любовью с храмовником. – Что случилось в казематах – остаётся в казематах?       Каллен кивнул, с облегчением следя за тем, как Сурана подходит к нему. Он даже был рад, что руки пока его не слушаются, потому что для Сураны это значило, что он всё ещё для неё не опасен. Конечно, он вообще был для неё не опасен, но, кажется, никакие аргументы не могли ее в этом убедить. Она осторожно опустилась на него, и Каллен был благодарен за эту осторожность, потому что ноги гудели как после марафона по пересечённой местности. Сурана поёрзала, устраиваясь на его бёдрах и, обняв Каллена за шею, ткнулась своим лбом в его. – Мы не будем заниматься любовью. Я тебя не люблю. – Хорошо. Тогда у нас будет печальный, безысходный, полный ненависти друг к другу секс. – Да, это мне подходит.       Её ладони легли на его плечи, и Каллен удовлетворённо вздохнул, ощущая, как на удивление сильные пальцы разминают затёкшие мышцы, массируют шею и загривок. Обида, злость, усталость, всё, что накопилось в нём за последние часы, отступало под напором приятных ощущений и вновь нарастающего напряжения в паху. Он поднял руку, намереваясь погладить Сурану по щеке, но она перехватила его запястье и прильнула к нему губами.       Рука Каллена всё ещё хранила едва ощутимый аромат мыла, но в основном она пахла металлом и ржавчиной. Вполне привычный запах для храмовника, но Нерии он лишь в очередной раз напомнил, как сильно она не любит храмовников. Она лизнула раскрытую ладонь, чуть влажную и солоноватую и застонала, чувствуя, как вторая рука проходится вдоль её позвоночника, гладит копчик и, сжав ягодицу, подталкивает её вплотную к Каллену. Нерия чувствовала возбуждение. В первую очередь своё, разумеется, но и его тоже. Буквально чувствовала, ведь его возбуждение давило ей на промежность. И тут она подумала, а занималась ли она когда-нибудь любовью? Хотела как-то раз в юности, но есть фразы, которые надолго отбивают такое желание. Для неё эта фраза звучала как «Знакомься, это Лили, нам нужна твоя помощь». И хоть она выдала план побега Йована Ирвингу вовсе не потому, что он, сам того не зная, её отверг, эта история, похоже, наложила отпечаток на все её дальнейшие отношения. В жизни Нерии были те, кого она абсолютно точно искренне любила, но ни с кем из них не пыталась заняться сексом, и были те, с кем она занималась сексом... но любила ли она по-настоящему хоть кого-то из них? Нерия не солгала храмовнику – его она не любила тоже. Но сейчас ей хотелось солгать себе, что это что-то большее, чем просто секс, потому что ей надоело чувствовать себя нелюбимой и отвергнутой, и она не хотела, чтобы Каллен чувствовал себя нелюбимым и отвергнутым, ведь это совершенно несправедливо, заставлять кого-то чувствовать себя так. Она чуть привстала, чтобы собраться с мыслями без отвлекающего фактора, упирающегося ей между ног. Ей нужно было сказать нечто важное храмовнику прямо сейчас. – Каллен, мне…       Широкая ладонь, которую она целовала минутами ранее, закрыла ей рот. Нерия вскинула бровь и вопросительно посмотрела на храмовника. – Прежде чем ты скажешь, что передумала, или что это был розыгрыш, или спросишь, сколько храмовников нужно, чтобы подоить корову, или ещё что–нибудь, прошу, можем мы просто… – голос Каллена сорвался, и он шумно вздохнул, – просто побудь со мной, ещё хотя бы минуту.       Нерия отвела его руку от своего лица и в очередной раз не удержалась от саркастичного замечания. – Ты меня разочаровываешь, храмовник. Я рассчитывала, что тебя хватит хотя бы на две минуты. – Ты это хотела мне сказать?       Вместо ответа, Сурана обхватила ладонью его член. Не то, чтобы Каллен был против, но ситуацию это не прояснило. Он замер, глядя, как она опускается обратно на него и испытывал двойственные чувства. С одной стороны, ему доставляло удовольствие видеть и ощущать, как она, наконец, сдаётся – пускает храмовника в храм, дворфа на глубинные тропы, жреца Думата в Золотой город. И всё это снова с выражением лица человека, питающего порочную страсть к математике. С другой, хоть он и должен был по первоначальной договорённости, о которой уже все забыли, выполнять её желания, Каллена уже достало, что именно Сурана решает, что и как они будут делать. Всю ночь она издевалась над ним, дразнила, отпускала оскорбительные шутки, а сейчас она, разумеется, сверху, потому что Суране всегда нужно быть главной. Каллену захотелось столкнуть её, прижать к полу, подмять под себя и показать уже, наконец, кто тут на самом деле главный. Но, конечно же, он этого не сделал. Как бы ни было уязвлено его самолюбие, пугать её или причинять ей боль не входило в его планы. – На самом деле…       Голос Сураны, тихий, и как будто сдавленный, вырвал Каллена из фантазий, где он демонстрировал ей своё превосходство, и вернул в реальность, где она хоть и была сверху, Каллен, тем не менее, уже был в ней. Она упёрлась руками в стену по обе стороны от его головы и заглянула ему в глаза. – На самом деле, я хотела сказать, что мне очень хорошо с тобой.       Это было совсем не то, что Каллен намеревался услышать, но определённо то, что он хотел услышать. Сурана смотрела на него настороженно, выжидающе и, почему-то, виновато. Каллен не хотел, чтобы она чувствовала вину. Или стыд. Или страх. Он хотел снова увидеть тот взгляд, который видел, когда Сурана стояла перед ним на коленях. Влюблённый, влекущий, покорный.       Храмовник молчал. И чем дольше он молчал, тем некомфортней становилось Нерии ощущать его внутри. Она открыла ему душу, впустила его в себя не только физически, но и морально, а он молчал, вынуждая её гадать, не слишком ли она с ним разоткровенничалась. Она запустила пальцы в его волосы, мягкие, непослушные, вьющиеся волосы, которые не давали Нерии покоя не меньше, чем его ягодицы, и несильно дёрнула, пытаясь получить от Каллена хоть какую-то реакцию. – Храмовник, прошу, ответь что-нибудь, пока я снова себя не накрутила. – Ты чудесная. И ненормальная. Но я не удивлён, вы, маги, все со странностями.       Нерия собралась было возмутиться, но тяжёлая, чуть шершавая ладонь легла ей на грудь, и слова застряли в горле. Прикосновения Каллена были бережными и осторожными, а Нерия не понимала, как даже сейчас он умудряется оставаться таким спокойным, собранным и держащим эмоции под контролем, тогда как в ней снова разгорался пожар. От ощущения его рук на своём теле, от пальцев, слегка сдавивших сосок, от ровного горячего дыхания на шее, там, где её касались его губы, Нерию охватило желание, которое можно было удовлетворить только одним способом. Она обвила руками шею храмовника, оперлась на его плечи, и, наконец, позволила себе отдаться приятным ощущениям, наслаждаться тем, как он раз за разом проникает в неё, как двигаются её напряжённые бёдра, как он скользит в ней, трётся о чувствительный вход и толкается вглубь. Каллен склонил голову и поймал ртом другой её сосок, обводя его языком, покусывая и сжимая. Ей хотелось видеть, как он ласкает её, поэтому она посмотрела вниз и встретилась с храмовником взглядом. Нерия открыла рот, чтобы попросить его не останавливаться, но Каллен вдруг отпустил её грудь и поднял руки. – Я так не могу! – Что ты не можешь?!       Наверное, она сейчас выглядела поистине жутко с выражением гневного разочарования на лице, потому что храмовник испуганно замотал головой. – Просто, твоё лицо… – Что не так с моим лицом? – угрожающе прошипела Нерия. – Дыхание создателя! Я имею в виду, если я буду и дальше его видеть, на две минуты меня не хватит! Не могла бы ты… Ну… Развернуться спиной. – Это самый странный комплимент из всех, что я когда-либо получала. И я тебе это ещё припомню. Потом. Когда буду не так сильно возбуждена.       Мысленно проклиная день, когда она села играть в карты с чувствительным храмовником, Нерия нехотя сползла с насиженного места и развернулась, ощущая, как холодный каменный пол царапает ей коленки. В следующий раз пусть Каллен выполняет её желания в своей спальне, на мягком матрасе. Создатель, она что, правда уже думает о следующем разе? Интересно, а он думает о следующем разе, или только и ждёт, когда же это всё, наконец, закончится? Может, на самом деле, он не хочет видеть её лицо, потому что собирается представлять кого-то другого? Может, поэтому он такой спокойный? Потому что на самом деле она вообще его не возбуждает?!       Она уже хотела повернуться обратно, чтобы высказать всё, что думает по поводу его нелепых отговорок, но Каллен прижался к ней сзади, такой горячий, напряжённый, твёрдый, что Нерия была согласна, чтобы он представлял на её месте хоть рыцаря-командора Грегора, только бы снова почувствовать его внутри себя. К счастью, Каллен не заставил себя ждать, и Нерия издала удовлетворённый стон, заводя руку за голову и обнимая его за шею. Впервые в жизни она была рада храмовнику у себя за спиной. Ещё больше она была рада тому, что его руки снова стиснули её грудь, и в её голову закралась очевидная мысль, что вся эта драматичная смена позы была затеяна Калленом для того, чтобы ему было удобней её трогать, а не потому что он фантазировал о Грегоре. Словно в подтверждение её теории, ладонь храмовника устремилась вниз, и, погладив живот, без стеснения скользнула между её бёдер. Это было уже слишком. Слишком много эмоций, слишком много ощущений, слишком громкое и горячее дыхание у неё на затылке, слишком крепкая рука на её груди, слишком наглые и умелые пальцы на ее клиторе, слишком твёрдый и напористый член. Всё, чего ей сейчас хотелось – опуститься на четвереньки и просто позволить Каллену трахать её. Или заниматься с ней любовью. Как ему будет угодно, она согласна и на то, и на то. Но он крепко держал её, прижав к себе, поэтому она могла лишь положить свободную руку на его ладонь у себя между ног, переплести пальцы, помогая храмовнику поймать нужный темп и ритм. Ему явно не стоило переживать, что его не хватит на две минуты, потому что Нерии хватило не намного дольше. Она замерла на несколько мгновений, прислушиваясь к ощущениям, сосредоточившимся в одном единственном месте на её теле, надеясь оттянуть финал ещё хотя бы чуть-чуть, но сопротивляться давлению и снаружи, и изнутри было уже невозможно.       Это была не партия в порочную добродетель, но ощущая, как внутри Сураны всё сжимается и пульсирует, как она стискивает его ладонь, чтобы он не вздумал убрать её, испортив удовольствие, слыша, как она сладко стонет и часто дышит, видя, как покрывается испариной её раскрасневшаяся кожа, Каллен думал, что их счёт на данный момент два-ноль не в его пользу. И что с неё станется сбежать раньше, чем он хотя бы попробует отыграться. Допустить этого было никак нельзя, потому за минувшую ночь она ему изрядно задолжала. Поэтому, едва Сурана перестала судорожно цепляться за его руку, он толкнул её на лежащую рядом кучу её же одежды и развернул лицом к себе. Она испуганно ахнула, но у Каллена уже не было никаких сил выяснять, всё ли нормально. Он здраво рассудил, что если что-то ненормально, то Сурана просто вышибет ему мозги заклинанием, и его мучениям, так или иначе, придёт конец. – Теперь ты хочешь видеть моё лицо, Каллен? – хрипловатым, но совсем не испуганным голосом спросила Сурана.       Каллен молча подхватил её под ягодицы, приподнимая и подтягивая к себе. Она поморщилась, когда её спина проехалась по голому камню, и он на мгновение почувствовал вину. Но только на мгновение. В конце концов, он терпел неудобство несколько часов, может же Сурана потерпеть две минуты? Это в худшем случае, скорее всего, он уложится в одну. Она скрестила ноги на его пояснице, и подалась к нему бёдрами. Это выглядело как приглашение, поэтому Каллен толкнулся внутрь, придерживая её ноги на весу. Внутри она была такая же, как и пять минут назад – горячая, мокрая, тесная, упругая. Но теперь он действительно видел её лицо. Видел, как оно меняется с каждым толчком, как Сурана облизывает пересохшие губы, как безуспешно пытается сдержать стоны, как она смотрит на него так, словно никого дороже, чем он, для неё нет. Она протянула руку, будто хотела дотянуться до него, и Каллен наклонился, нависая над ней, позволяя её рукам обвить его шею, а её губам целовать его. – Мне так хорошо, – выдохнула Сурана ему на ухо, и это стало последней каплей, переполнившей чашу. Фигурально выражаясь. И буквально тоже, ведь Каллен на доли секунды стал переполненной чашей, из которой на живот Сураны выплеснулось то, что она, будучи чистюлей, надраивающей казематы, предпочла бы там не видеть. И на Каллена навалилась усталость. Рабочий день, бессонная ночь, кандалы, секс – все эти утомительные вещи вдруг разом дали о себе знать, и он упал. Не на Сурану, на спину. – Ты ведь понимаешь, что это очень плохой способ предохранения. Прямо-таки паршивый. Каллен сглотнул. – А ты разве не… – Об этом надо спрашивать до того, как суёшь свой член в женщину, – фыркнула Сурана, натягивая штаны, – как представлю, сколько белокурых кудрявых храмовнят бегает по руинам Киркволла, аж жуть берёт. Я бы вообще запретила храмовникам размножаться. – Как славно, что ты снова прежняя, – огрызнулся Каллен, – а то я уже начал волноваться за твоё здоровье. Тебя, кстати, как, не тошнит пока? – Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о беременности, храмовник? – Храмовники не принимают роды. – Зато храмовники трахаются, – вздохнула она, – и некоторые очень хорошо, кстати. – Спасибо. Так что, мне ждать пополнение в семье? – Нет. Я просто дурака валяю. Ты б тут не разлёживался, застудишь себе чего-нибудь, – она потыкала носком сапога Каллену в бок и двинулась к выходу, но, прежде чем скрыться, добавила, – и в следующий раз не кончай мне на живот, это омерзительно. – У нас будет следующий раз? – крикнул Каллен ей в след. – Если захочешь!