Что происходит в казематах — остаётся в казематах

– Я не понимаю. – Я вижу. Конь так не ходит.       Рука Сураны, занесённая над доской, сложилась в кулак и конь, получив ускорение в виде резкого щелчка, полетел в Каллена. Он увернулся и, качнувшись на стуле, поднял фигуру с земли и водрузил на прежнее место. Сурана посмотрела на коня так, словно тот нанёс ей личное оскорбление, не выбив в полёте зуб её оппоненту, подула на ушибленный палец и перевела взгляд на Каллена. – Я не про это. Разве это не то, чем ты занимаешься на работе? – То есть? – То есть… – Сурана снова посмотрела на доску и пошевелила над ней ладонью, будто собиралась наложить на фигуры заклинание, которое поможет ей выиграть, – ты расставляешь фигуры на поле, отправляешь их в бой, жертвуешь одними, чтобы продвинуть других. Только вместо короля в Скайхолде все защищают королеву. Которую ещё поймать надо, ведь она ходит, куда захочет.       Это было очень тонкое наблюдение для женщины, которая полчаса назад сообщила ему, что шахматы – это очень опасная игра, потому что можно уснуть и упасть глазом на ферзя. Каллен знал Сурану и не сомневался, что она только прикидывается идиоткой. Но этот переход от дурацких шуток к философским вопросам каждый раз загонял его в тупик. – Ну, в целом, да, так оно и есть. – Тогда почему…       Сурана замолчала. Тонкие пальцы с коротко обрезанными ногтями зашагали по доске, огибая фигуры, гипнотизируя Каллена тихим глухим постукиванием, уводя его мысли куда-то далеко. Куда-то в казематы, где эти пальцы так же блуждали по его обнажённой спине. Он часто заморгал, отгоняя наваждение. – Почему?.. – Почему ты тратишь на это свой драгоценный обеденный перерыв?       Он не тратил свой драгоценный перерыв. Он прекрасно проводил время. Лишнее время, которое образовалось, потому что леди Инквизитор увидела, как он закидывает в себя похлёбку прямо на плацу, и настрого запретила ему игнорировать обеденный перерыв, пообещав, в случае непослушания, применить санкции. Каллен не хотел санкций, но и поглощать свой обед целый час физически не мог. Зато мог играть в шахматы со всеми, кто не успел убежать. В этот раз убежать не успела Сурана. Хотя она и не особо пыталась. Каллен бы даже сказал, что она приняла его предложение с подозрительным энтузиазмом. – Я трачу свой драгоценный обеденный перерыв на тебя. Сейчас ты проиграешь мне желание, и я ещё останусь в плюсе. – Ага, да, конечно. Готовься, храмовник, в этот раз ты точно отправишься кукарекать посреди таверны. – Поставь слона на место. – Какого слона?       Второй раз Каллен на это не купится. Сурана в своём репертуаре. Заболтала, отвлекла, стащила фигуру и сунула в карман. Хорошо хоть, сейчас полдень, и они трезвые. Ну, он точно. Она-то вполне могла надраться ещё до полудня. Что объяснило бы, почему Сурана так плохо играет в шахматы. – Моего слона. Того, который у тебя в заднем кармане. – Ты что, обвиняешь меня в жульничестве, храмовник? Повзрослей уже и научись проигрывать достойно. – Это ты мне говоришь?       Каллен встал и шагнул к Суране. Она вжалась в стул, подтверждая версию о том, что слон именно в заднем кармане. – Храмовник, держи себя в руках. Давай обойдемся без насилия.       По мнению Каллена, немного насилия Суране не помешало бы. Хорошая порка, если быть конкретным. И исправительные работы. Он склонился к ней и сунул руку в карман, задержав её там дольше, чем необходимо, вытащил слона и продемонстрировал его наглой воровке. Она фыркнула. – Может, я просто хотела, чтобы ты потрогал меня за задницу? – А может, это тебе надо повзрослеть? – А может… – Всё, Сурана, ты проиграла, – перебил её Каллен и указал на доску       Белый король сиротливо стоял в углу поля, зажатый между ладьёй и его королём. Каллен сел обратно, а Сурана подняла руки в примирительном жесте. – Ладно, я снова пыталась тебя обдурить. Забыла, какой ты наблюдательный, когда в тебе не плещется полбутылки бренди. И чего же ты желаешь, Каллен? – Того же, что и ты, Нерия. – Я не полезу в кандалы, – отрицательно потрясла указательным пальцем Сурана, – неа. Не на втором свидании. – Я имел в виду, что ты будешь всю ночь выполнять мои желания. – Придумай что-нибудь своё! – возмутилась эльфийка, – у тебя вообще нет воображения, храмовник? – Есть. И сегодня после заката я тебе его продемонстрирую. У меня в спальне, – Каллен начал собирать фигуры, – а ещё я хочу одно желание авансом. – А ферзя в глаз не хочешь? – Нет. Хочу, чтобы ты пришла в платье.       У Нерии было платье. У Нерии была целая куча платьев. Можно сказать, прорва платьев. Красивых разноцветных платьев из струящегося шёлка, лёгкого шифона, гладкого атласа. И даже такое порождение извращённой портновской фантазии, как платье из органзы. Колючее, но прекрасное. Ещё у неё были туфли. Несколько пар дорогих туфель из мягкой кожи. И украшения. Не бриллианты, конечно, но жемчуга даже лучше, ведь её оливковая кожа так красиво оттеняла белый перламутр. Также у неё был завораживающий вид из окон на зеленоватую морскую гладь и шумную пристань, а кованые решётки балкона были увиты виноградными лозами, по осени сгибавшимися под тяжестью гроздьев сочных тёмно-синих ягод. И всё это осталось в Антиве.       В Ферелдене у Нерии не было ничего, кроме плохих воспоминаний, ночных кошмаров, пары странноватых друзей и штанов с чужой жопы. Ах да, ещё была светлая надежда на то, что маги и храмовники, наконец, станут большой дружной семьёй, и Нерии отныне не придётся вздрагивать от стука в дверь, который мог возвещать как о приходе посыльного из сырной лавки, так и о том, что её нашли и теперь отправят обратно в Кинлох.       Ещё у неё был Каллен. Кажется. Возможно. Чтобы узнать наверняка, им нужно было поговорить, но с той ночи в казематах они старательно избегали друг друга. После того, как у тебя сорвало крышу, и ты трахнула храмовника в мрачном сыром подвале, довольно сложно начать разговор о чувствах. «Привет, я Нерия, помнишь меня? Ты был в кандалах, я назвала тебя мудаком, ещё там что-то было про член Корифея. Не хочешь повторить и заодно обсудить, кто мы друг другу? Кстати, я упоминала, что ненавижу храмовников?». Особенно всё усложняла последняя деталь, конечно же. Как объяснить человеку, что тебя тянет к нему, несмотря на то, что он храмовник, и что ты никогда полностью не смиришься с тем, что он храмовник, несмотря на то, что тебя к нему тянет? Никак. Не говоря уже о том, что может быть ему твои откровения нахрен не нужны, и его уже трахает в подвале другая женщина, пока ты сочиняешь убедительную речь о том, почему вам стоит продолжить отношения, пусть даже вы никогда друг друга по-настоящему не полюбите.       Если бы Каллен знал, какой бардак сейчас творится у Нерии в голове, он бы, наверное, предложил сыграть в шахматы кому-то другому. Но он не знал. А Нерия искренне обрадовалась возможности провести с ним время без необходимости выяснять отношения. И теперь ей нужно раздобыть платье. – Айрис, у тебя есть платье?       Рыжеволосая чародейка, ровным тонким слоем раскладывающая травы для просушки, развернулась к ней и толкнула ладонью в бедро. Нерия потеснилась, уступая место на подоконнике эльфийскому корню и сухостеблю. Она сомневалась, что морозный влажный ферелденский воздух может хоть что-то высушить, тут даже слёзы не сохли, а замерзали, но духовным целителям виднее, конечно. Они вообще оптимистичные ребята. Смерть лишь начало, человеческие возможности безграничны, или что-то вроде этого. Айрис откинула с лица непослушную кудрявую прядь, выбившуюся из аккуратного пучка. – Есть.       Ну конечно есть. Платье было прямо на ней. Повседневное орлейское платье, не такое шикарное, как те, в которые они наряжались на своих балах. Без пышной многослойной юбки и плотного корсета, подчёркивающего талию и скрадывающего недостатки фигуры. Обычное удобное платье. Но всё равно очень красивое. Демонстрирующее плавную линию плеч и открывающее вид на внушительное веснушчатое декольте. И как она не мёрзнет? Обрадовался бы Каллен, если бы после заката к нему явилась Айрис? Нерия бы обрадовалась. Сложно представить того, кто не обрадовался бы такому зрелищу в своей спальне. – Можно я его одолжу? – Можно. Но…       Но Нерии в декольте положить нечего. Может, разве что, носки. Платья подруги ей безнадёжно велики, да и вообще в орлейских платьях для настоящих женственных женщин она выглядит как пацанка, нарядившаяся в мамину одежду, чтобы поразить в самое сердце соседского мальчишку. Что недалеко от правды, кстати. – Зачем тебе платье? – донеслось из противоположного угла комнаты.       Второй её лучший друг, сидящий в кресле под пледом и до этого увлечённо разглядывающий справочник пустынных ядовитых растений, выпрошенный у Айрис, захлопнул книгу и обличающе ткнул в сторону Нерии пальцем. Правда, с кресла не встал. – У тебя свидание. – Нет, я иду на фестиваль платьев. – И где он проходит? – В стране фестивалеплатьеляндии. Чего ты ко мне пристал, Гленн? – Я должен знать, с кем ты идёшь на свидание. Вдруг этому парню понадобится медицинская помощь? – И чем ты ему поможешь? Сожжёшь, чтобы не мучился? – Как вариант. Это наш коммандер Каллен? – Что? Нет. Я слышала, что у нашего коммандера Каллена роман с каким-то богатым орлейцем. – От кого ты это слышала? – От голосов в своей голове. – Да, знаю их. Те ещё фантазёры. Я видел, как ты играла с нашим коммандером Калленом в шахматы в саду. – Почему вы так странно его называете? – поинтересовалась Айрис, но отвечать ей никто не торопился. – Я что, не могу поиграть в шахматы с нашим коммандером Калленом?! – Ты не умеешь играть в шахматы! Ты мне сама говорила, шахматы для тупиц, которым не хватает мозгов на «порочную добродетель»! – И я от своих слов не отказываюсь! – То есть, в обед ты играла с тупицей в игру для тупиц, и к вечеру твои стандарты понизились настолько, что ты идёшь с тупицей на свидание?       Совершенно неосознанно Гленн сформулировал то, что не давало Нерии покоя и мешало честно сказать друзьям, зачем ей это проклятое платье. Её стандарты понизились. Упали ниже уровня казематов. Она раздвинула ноги перед храмовником и не может рассказать об этом близким людям. Ей было бы проще признаться в том, что она вступила в интимные отношения с мабари. Есть вещи пострашней скотоложства, каннибализма и праздничного ферелденского блюда – бараньего рубца, начинённого потрохами. Соитие с храмовником – определённо одна из таких вещей. Теперь ещё нужно придумать, как объяснить Каллену, что он ей нужен, но она его стыдится. Она в дерьме. Он пошлёт её и будет прав. – Я достану тебе платье, если ты честно признаешься, что идёшь на свидание с Калленом. – Я в твоём платье буду выглядеть как пугало. Сколько в тебе, метр девяносто? – Метр девяносто три. Зато я такой же тощий как ты. Подвернёшь подол, будешь красавицей. – Айрис, скажи ему, чтобы он от меня отстал!       Айрис закатила глаза. – Не смейте втягивать меня в… что бы у вас тут ни происходило. – Тебе что, всё равно? – возмутился такому безразличию Гленн. – Да, мне всё равно, с кем она спит. – Да с чего вы взяли, что я с кем-то сплю!       Нерия спрыгнула с подоконника и подскочила к Гленну. Он дёрнул на себя плед, пытаясь под ним спрятаться, но она угрожающе склонилась к нему, упёрлась рукой в подголовник и схватила друга за ворот. – Что за херня с тобой происходит? – Нет, что за херня происходит с тобой? Ты несколько недель ходишь как в воду опущенная, ничего не рассказываешь, на прямые расспросы не отвечаешь. Мы с Айрис не знаем, что думать!       Айрис замотала головой и беззвучно произнесла что-то, что по губам читалось как «да мне вообще насрать». – Я не знаю, что с тобой. Ты ведёшь себя странно. То сидишь с таким лицом, будто кто-то умер, то требуешь платье. Я волнуюсь. И переживаю, что тебя кто-то обидел, а ты это скрываешь. – Никто меня не обидел, – Нерия вздохнула, отпустила Гленна, разогнулась и потёрла лоб, – слушай, приятель, я понимаю твоё желание быть благородным рыцарем, помогающим даме в беде. Ты очень юный, трепетный и забавный в своей уверенности, что меня кто-то может обидеть. Я очень ценю твою заботу, но ещё больше я ценю нашу дружбу. Которая состоит в том числе и в том, чтобы уважать право друг друга на личные границы. Не дави на меня, ладно? – Ладно. Извини. Я спрошу про платье у Жозефины. У неё, кажется, есть вообще всё.       Ага, например льняные рубашки, которые отлично смотрятся как на храмовнике, так и между ног у магички. – Для тебя она леди Монтилье. – Нет, это для тебя она леди Монтилье, – передразнил Гленн и смущённо добавил, – я ей с бумажной работой помогаю. Она разрешила обращаться по имени. А ещё она антиванка, возможно вам нравятся одинаковые платья.