Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Нерия имела своеобразное мнение касательно мужчин. Она находила их очаровательными, но раздражающими. Мужчины были красивыми, сильными, умными, забавными, полными добродетелей на любой вкус и цвет. А ещё они были настойчивыми, шумными, занимающими очень много места, излишне самонадеянными и излишне закомплексованными одновременно. Но одна черта мужского характера досаждала Нерии больше всего и сводила на нет все достоинства. Неумение использовать рот по назначению. У мужчин прекрасно получалось ртом есть, зевать и говорить глупости. Что эти рты порой творили у Нерии между ног, вообще временами не поддавалось описанию, она всегда любила старательных мужчин с богатой фантазией. Лишь одно было неподвластно мужскому рту – прямо и честно сказать, что творится у его обладателя в голове. Поделиться переживаниями, обсудить проблемы, рассказать о страхах и тревогах. Если мужчина не готов говорить о своих чувствах, он исчезнет. Растворится как дым, а затем вдруг появится на твоём пороге через много лет и будет делать вид, что ничего не произошло. Ещё и возмутится, что ты всё это время не ждала, пока он разберётся в себе, а нашла себе другого молчаливого идиота.       Нерия волокла Каллена через тронный зал, уверенная в том, что хуже мужчины может быть только мужчина-храмовник. Девяносто килограммов, а с доспехами и все сто десять, неуверенности, самокопания, церковной морали и больного воображения. Он мог избавить Нерию от страданий ещё две недели назад, просто сказав, что опасается причинить ей вред, но вместо этого бегал от неё по всему Скайхолду, считая себя насильником. Вот что бывает, когда мужчина открывает рот только чтобы орать на подчинённых. Теперь Нерия заставит его говорить. Вынет из него душу, вытряхнет оттуда всё дерьмо, и как следует в нём поковыряется в поисках золотых крупинок здравого смысла. Но не на трезвую голову.       Она, походя, цапнула со стола графин с вином. Как иронично, что вино подышало, а она нет, хоть и собиралась. Свежий воздух помогает от головной боли и обмороков, но не от приступа жгучей ревности. От этого ей поможет только одно – украсть Каллена и запрятать его подальше от орлейских красоток туда, где они могут побыть вдвоём. Решение с покоями леди Тревельян было не самым удачным, как и любое решение, принятое под влиянием сиюминутных эмоций, но они оба знают место получше.       Спуск в казематы не изменился с прошлого раза. Такой же тёмный, такой же скользкий. Каллен всё так же плетётся за ней с обречённым видом. В прошлый раз он пошёл сюда из-за своего жалования. Теперь – потому что Нерия вцепилась в него мёртвой хваткой. В их отношениях и правда много насилия, но, кажется, исходит оно не от храмовника. – Открывай, – остановилась она у двери. – Мне не кажется, что это подходящее место для разговора. – Открой долбаную дверь, Каллен. Пожалуйста. – С чего ты взяла, что у меня ключи есть? – С того, что ты поехавший параноик, который никогда не оставит их без присмотра. – Это называется «ответственность», Нерия, – поддел её Каллен, открывая дверь, – хотя, ты и слова-то такого не знаешь.       Нерия толкнула его внутрь и захлопнула дверь. Ответственности он будет её учить, сэр Каллен «тебе лучше свалить из моей спальни, потому что я не способен говорить словами через рот» Стэнтон Резерфорд. Ответственность за ключи он нести готов, а за её хрупкие чувства – нет. Это для командующего войсками Инквизиции непосильная ноша. – Мне начинать раздеваться? – язвительно осведомился Каллен, – ты же не можешь говорить, пока я одет. – Да кому нужны твои телеса, герой-любовник! – Тебе. Орлейкам.       Нерия открыла рот и застыла, не в силах выдумать достойный ответ на это справедливое замечание. Мало того, что храмовник ей все нервы вытрепал, так он её ещё и переболтал. Чтобы открытый рот не пропадал зря, она сделала глоток из графина. Сейчас вино упадёт в пустой голодный желудок, и она будет готова продолжить беседу на новом уровне. Она поставила графин на пол. – Мне предложить не хочешь? – Нет, кто-то здесь должен быть трезвым, пока я в кандалах. – Ты сказала, что не полезешь в кандалы. – Я сказала, не на втором свидании. Как специалист с большим опытом, какие кандалы ты порекомендуешь к Шато чего-то там, хрен знает какого года века Дракона?       Каллену очень хотелось напиться. Осушить графин, заковать Нерию в кандалы и показать ей, что ни одна женщина в Скайхолде не интересует его больше, чем она. Но что, если он снова будет жестоким и грубым, а она – безропотной и покорной? То, что он делал, утратив над собой контроль, мало походило на то, что он действительно хотел бы с ней делать. Но вдруг именно это и были его настоящие желания, вырвавшиеся из подсознания, когда злость и обида сорвали с него маску показного спокойствия? Тогда Нерии тем более не стоит оставаться рядом с ним со скованными руками. – Представь, если тут ещё с прошлого раза кто-то сидит в самой дальней камере, – сказала Нерия, – и он сейчас думает: «О, нет, опять они!» – Гораздо хуже, если он думает: «О, да, опять они!» – К тебе вернулось чувство юмора, хороший знак. Выбери уже кандалы. – Нерия, тебе не стоит этого делать, – вздохнул Каллен. – Я сама решу, что мне делать, спасибо.       Лучше бы она была безропотной и покорной, когда он её о чём-то просит, а не когда бьёт. Что не так с этой женщиной, если она слушается его, только когда в ней его член? Или это с его членом что-то не так? Тогда точно стоит держать его в штанах.       Нерия устала дожидаться, пока он разгадает тайну волшебного члена и сама отправилась на поиски подходящих ей кандалов. – Почему они все такие широкие, будто тут только храмовников с мускулистыми руками и держали? И почему нельзя было сделать какую-нибудь регулировку ширины? – Потому что их тут для преступников повесили, а не для эльфийских любительниц секса в кандалах! – И что, среди эльфийских любительниц секса в кандалах не бывает преступников? Я вот приворовываю, где мои кандалы? – Сам себя постоянно об этом спрашиваю, – пробормотал Каллен и направился к Нерии.       Она стояла, рассматривая наручники, которые выглядели достаточно узкими, чтобы удержаться на её запястьях. Правда, в отличие от прошлых, с длинной цепью, эти были просто двумя браслетами на нескольких звеньях, прибитыми к стене. Довольно высоко. – Если я встану на носочки… – То у тебя спину через пять минут скрутит. – Я не планирую тут надолго задерживаться. К тому же, я надеюсь, что тебе станет жалко мою спину, и ты выскажешься побыстрей. – Тебе обязательно слушать меня в кандалах? – Обязательно. Ключи найди. Нерия прислонилась к стене, дожидаясь, пока он примеряет ключи к скважине. – Платье снимать не будешь? – Можешь сам снять.       Он один раз уже снял, ничем хорошим это не кончилось. Пусть уж лучше будет в платье, а то разговор точно свернёт не в то русло. – Руки подними. – Обожаю, когда ты командуешь. Подумываю из-за этого вступить в регулярную армию Инквизиции. – Пожалуйста, не надо. Там и без тебя бездельников хватает.       Нерия подняла руки. Ей и правда пришлось потянуться, чтобы попасть запястьями в наручники. Она ухватилась руками за цепь, чтобы удержать равновесие. Каллен представил, как её пальцы цепляются за звенья, а ноги обвивают его торс, пока он делает то, что сделал бы любой нормальный мужчина на его месте. Но он ненормальный. Поэтому он отпрянул. – Ну и зачем это всё? – Спасибо за вопрос! – оживилась Нерия, – это всё затем, храмовник, чтобы ты воочию увидел, что я тебя не боюсь. Более того, я тебе доверяю. Ведь без твоей помощи из кандалов мне не выбраться. Но и это ещё не всё. Теперь уже я не могу тебя трогать, и это пойдёт на пользу нашей беседе. Потому что я, мать твою, постоянно хочу тебя трогать, а какие беседы в таких суровых условиях? – У меня есть ещё вопрос. Как ты умудрилась надраться с одного глотка вина? – Это был большой глоток. И я забыла поесть, – призналась Нерия, – засмотрелась, как ты кадришь мамзелей. А когда я голодная, мне хватает пробку лизнуть. – Так может, пойдём поедим? – ухватился за прекрасную возможность избежать разговора Каллен. – Поздно, – драматичным тоном произнесла Нерия, – через полчаса вино выветрится, тогда и поедим. Так что у тебя как раз есть время расписать логическую цепочку, результатом которой стал вывод о том, что ты меня изнасиловал. – Для пьяной ты очень витиевато изъясняешься. – Я не пьяная, я навеселе. Давай, храмовник, облегчи душу. Нет ничего приятней, чем взять всё своё дерьмо и вывалить его на кого-то другого. Поверь мне, я в этом мастер.       Он не хотел вываливать на неё своё дерьмо. Или вываливать её в своём дерьме. Нерия всего этого дерьма не заслуживала, и было бы лучше, если бы это дерьмо умерло вместе с ним. Слишком много дерьма для одного храмовника. Дерьмо. Лучше бы это он был пьяным и в кандалах, так было бы гораздо проще. Ладно, он уже рассказал здесь то, что никому не рассказывал, почему бы не повторить, в конце концов, Нерия единственная, кроме него, кого это касается. – Помнишь, в прошлый раз здесь я сказал, что ты мне очень нравилась? – Помню, прекрасный был день. – Ночь. Так вот, я солгал, ты мне не нравилась. – Я так и знала, что ты сказал это только чтобы затащить меня в постель. – Я был в тебя влюблён. Безумно. Страстной подростковой любовью, такой, которая кажется одной единственной на всю жизнь. Когда ты думаешь, что, не заполучив объект своего влечения, ты так и останешься никем не любимым навсегда. Я смотрел на тебя каждый день и представлял, как всё могло сложиться, не будь ты чародейкой, а я храмовником. Иногда даже фантазировал, как мы вместе сбегаем из Круга, хотя знал, что это пустые мечты, потому что я никогда в жизни не предам свой орден. – Очень трогательно. Я думала, ты мне ужасы будешь рассказывать. – Ты ведь в курсе, что после восстания Ульдреда у меня были… проблемы. – Конечно, в курсе, ты свои проблемы очень громко на весь Кинлох оглашал, – Нерия осеклась, – извини. Пытки и демоны в голове – это не смешно, мне жаль, что с тобой так вышло. – Это же не твоя вина. Как я теперь понимаю. Но тогда я винил тебя. – Почему это? – Потому что демоны раскопали в моей голове самое сильное и страстное желание. Знаешь, как тяжело раз за разом отказываться от того, что ты хочешь больше всего на свете? – Так вот почему ты меня распутной девкой обозвал! – После того, что произошло, мне стало невыносимо видеть тебя, – продолжил Каллен, – ты снилась мне в кошмарах, я натыкался на тебя в коридорах Кинлоха, ты служила постоянным напоминанием о том, что мои друзья погибли, и что виноваты в этом маги, и ты тоже маг, такая же, как и все остальные. Но влечение к тебе никуда не делось. Оно стало даже сильнее после того как демоны показали мне, что я могу получить. Я ненавидел тебя. И хотел. И ненавидел за то, что хотел. И два этих чувства смешивались в одно желание – получить тебя любой ценой, даже если ты меня не хочешь. Я даже думал, что, может быть, тебя усмирят, и тогда я, наконец… – Не продолжай! – перебила его Нерия, – не надо. Я поняла. Вот это ты, конечно, знатно душу облегчил. Теперь возьми вино, поднеси его к моему рту, а потом постой смирно, пока меня на тебя тошнит. Потому что я ответственно заявляю, что не слышала в жизни ничего более отвратительного. – Не сомневаюсь. Тебе лучше держаться от меня подальше, у меня не все дома. – Знаешь, какая любимая книга у меня была в библиотеке Круга? – внезапно спросила Нерия. – Анатомический атлас. – Ого, да ты и правда был в меня влюблён. А теперь позволь мне угадать твою любимую книгу. Ставлю банку крыжовникового варенья, что это «Соблазнение прекрасной Розалинды». – Кого? – Розалинды. Это удивительно вульгарный роман за авторством какого-то старого похотливого козла, повествующий о запретной страсти храмовника, чьего имени я не запомнила, потому что я не запоминаю имена храмовников, к чародейке по имени Розалинда. Пусть храмовника зовут Эдуардо. Прекрасная пара – Розалинда и Эдуардо. – С чего ты взяла, что мне такое могло понравиться? – Там же всё, как ты любишь. Эдуардо полкниги страдает и предаётся детально описанным фантазиям о том, как он уестествляет Розалинду по-всякому. В финале он не выдерживает давления, так сказать, детородной жидкости на мозг, насилует Розалинду, и, чтобы сокрыть преступление, обвиняет её в том, что она малефикар. Розалинду казнят, читатель рыдает, не вынимая руки из-под стола. – Что-то мне подсказывает, что это твоя любимая книга. Вторая после анатомического атласа. – Не нужно быть гением, чтобы понять, что на мою сексуальность оказала немалое влияние плохая порнография про храмовников. – К чему это всё? – К тому, что между тобой и злодеем Эдуардо есть принципиальная разница. Ты так и не сделал со мной ничего плохого. У тебя было желание, была возможность, был немалый шанс остаться безнаказанным. Но ты ничего не сделал. Да, в твоей голове полно дерьма. В моей тоже. Но о нас гораздо больше говорят хорошие поступки, чем плохие мысли.       Он ожидал не такой реакции. Начиная свой рассказ, Каллен был уверен, что к финалу Нерия даже слов на него тратить не станет. Только кинет презрительный взгляд, дождётся, пока он снимет с неё кандалы и уйдёт, теперь уже точно не сомневаясь, что храмовники – мусор. Вместо этого она его… утешает. Убеждает его в том, что он хороший человек. Но ведь это ещё не всё. – Тогда, у меня в комнате, я снова это почувствовал. Я злился на тебя, я хотел сделать тебе больно, хотел получить от тебя… что-то. Не знаю что. – Ты остановился сразу, как только я сказала прекратить. Насильники не останавливаются. Они берут, что хотят, потому что уверены, что они в своём праве. И совесть их совершенно не мучает. А то, что ты описываешь – это фрустрация. – Что? – Фрустрация. Чувство неудовлетворённости, возникающее от несоответствия желаний и возможностей. Ты что-то хотел получить, не получил, испытал стресс, который вылился в гнев. Чего ты от меня хотел, Каллен? Комплиментов? – Не знаю. До ночи в казематах я думал, что хочу от тебя секса. Я его получил, но чувство неудовлетворённости осталось. Может, всё дело в том, что я хочу от тебя любви, которой у тебя для меня нет.