Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      С храмовниками всё не так просто. Нерия давно это подозревала. Вообще, ей всегда хотелось узнать, кто придумал эту глупую систему – взять совсем юных мальчишек и девчонок, промыть им мозги церковной пропагандой и лириумом, и отправить надзирать за другими юными мальчишками и девчонками. На что надеялся этот новатор? Что в возрасте, когда у парней встаёт даже на дупло в лесу, они будут усердно молиться Создателю, читать церковную литературу и не помышлять о порочных связях с порочными же чародейками? Или что порочные чародейки, узрев ненароком плечистых храмовников без доспехов в банный день, промоют глаза с мылом и постараются забыть об этой неприятной картине? А что, если всё так и задумывалось. Вдруг, это просто хитрый план по увеличению поголовья храмовников. Если в знатных семьях перестанут рождаться вторые сыновья, всегда можно брюхатить магичек и пополнять святое войско.       В любом случае, Каллен был живым свидетельством того, что система работает неправильно. Что мальчишка-храмовник, окружённый порочными чародейками, обречён пошатнуться умом, не имея возможность удовлетворить зов плоти, который вполне естественен для любого половозрелого храмовника или мага. – По-моему, из нас двоих, ты тут жертва изнасилования, Каллен. Тебе поимели мозг церковными догмами, гнилой моралью и строгими правилами, полезными только тем, кому ты служил. Тебе навязали чувство вины за простые, нормальные человеческие желания, и нет ничего удивительного, что демонам было легко зацепиться за эти желания и эту вину, и доломать в твоём разуме то, до чего не дотянулась Церковь. Проще говоря, тебе надо было потрахаться и успокоиться, и всё бы у тебя стало нормально.       Каллен бросил в её сторону такой взгляд, что Нерия покрепче ухватилась за цепь, опасаясь, что сейчас её будут бить. Он смотрел на неё так, будто она сказала что-то до крайности оскорбительное, с упоминанием богатой сексуальной жизни его возлюбленной матушки. Его ноздри раздувались, а зубы он стиснул так, что на скулах заиграли желваки. И как у неё выходит каждый раз его злить? Она ведь даже не пыталась. Всего лишь честно сказала, что думает. – Ты можешь хотя бы сейчас не быть такой циничной? – очень тихо спросил он. – А что, сегодня какой-то особый день?       Да что с ней такое. Он снова в ярости, а она снова его подначивает, как будто мук совести за то, что она довела его до срыва в прошлый раз, ей недостаточно. Похоже, Каллен прав. Если у неё и есть к нему что-то личное, то это никак не любовь. – Тебе больше нечего сказать, Нерия?       Что он хочет от неё услышать? Что она любит его? Но это неправда. Нерия отчётливо ощутила, как у неё затекла спина. И как ей срочно необходимо оказаться где-то в другом месте. В Антиве, может быть. А лучше сразу в Тени, там Каллен не доберётся до неё со своими чувствами. Нерии всегда казалось, что она очень темпераментна и внутри неё извергается вулкан из эмоций и переживаний, но после откровений Каллена она вдруг ощутила себя ледышкой. Ей было холодно и снаружи тоже. Она бы всё отдала за то, чтобы он её сейчас обнял. Чтобы согрел её. Но для этого ей надо первой сломать лёд. – Каллен, я нуждаюсь в тебе. – Интересный выбор слов. – Я… – Нерия медленно выдохнула, собираясь с мыслями, – я люблю песок. Просто обожаю, если честно. Горячий, сухой, белый песок. Люблю зачерпывать его и смотреть, как он бежит сквозь пальцы, ускользает из моих рук. Люблю зарываться в него и ощущать тепло. Люблю просто сидеть на песке и смотреть на море на закате. Я нуждаюсь в песке. Но в нём нет необходимости, как в воздухе или воде. Я могу прожить без песка, но без него я чувствую себя несчастной. Если ты ещё не понял, ты – песок. – Я знаю, что такое метафора. Я не дурак. – Я бы поспорила. И к слову, я впадаю в бешенство, когда представляю, что на моём песке лежит кто-то ещё. – Твоём песке? – выделил Каллен первое слово. – Я собственница, – призналась Нерия, – как подумаю, что мой песок у кого-то на груди, или, знаешь там, в трусы кому-то забился. Сразу хочется огородить пляж, чтобы туда больше никто не лез. – Если на пляже тебе так здорово, может, перестанешь на нём гадить? – Кошки гадят в песок, Каллен. Смирись. – Нет, – покачал головой Каллен, – если ты нуждаешься в песке, тебе придётся сделать над собой усилие и не справлять нужду на пляже. Серьёзно, Нерия, почему ты не можешь просто быть добра ко мне?       Просто. Просто будь добра, просто привяжись к Каллену, просто позволь себе влюбиться, просто разочаруйся, когда поймёшь, что храмовник всегда остаётся храмовником. – Я очень хочу быть добра к тебе. Но доброта выйдет мне боком, если всё вернётся на круги своя, – поделилась внезапным озарением Нерия, – то есть, если я буквально вернусь в Круг. А ты снова станешь храмовником. Мы не знаем, что с нами будет завтра, но уже выяснили, что если тебе придётся выбирать между мной и долгом, меня ты никогда не выберешь. – Хочешь быть на первом месте? – Все хотят. Тебе ведь не понравится, если я помещу тебя где-то между крыжовниковым вареньем и анатомическим атласом. – Я больше не буду храмовником. Не из-за тебя, просто… Ладно, неважно, это долгая история, а ты уже еле стоишь, давай я тебя выпущу.       Нерия уже даже не стояла, скорее, просто повисла в кандалах, склонив голову, как будто остатки её сил ушли на последний приступ откровенности. Продуктивный вышел поход в казематы. Он рассказал о своих страхах, она рассказала о своих страхах, и они застряли как два барана на узкой тропе, потому что, похоже, оба не способны дать друг другу столько любви, сколько нужно. Пора возвращаться на вечеринку, а то Жозефина его, наверное, уже обыскалась. Каллен подошёл к Нерии с ключами, она подняла на него взгляд. – Подожди. Слушай, давай сейчас поднимемся наверх, стащим что-нибудь поесть, а потом пойдём в твою спальню и попробуем начать сначала. – Мне нужно развлекать гостей. – Ладно, – попыталась махнуть рукой в кандалах Нерия, – пусть орлейки топчутся по песку, забрасывают его атласным бельём, пусть трахают мой пляж, я переживу. – Да не трахает никто твой пляж, успокойся уже! – Правда? – Правда. Мне на тебя времени не хватает, секс с орлейками вообще не представляю, как впихнуть в расписание. Думаю подвинуть ради этого строевую подготовку. – Для оптимизации можно трахаться с тремя сразу. – Отличная мысль. Вот ты и займёшься составлением моего графика. – Я могу начать сейчас? – Что ты хочешь, Нерия? – Тебя. Каллен, тебе правда хочется туда идти? – Вообще не хочется. – Тогда моё предложение всё ещё в силе. Ты, я, твоя возмутительно жёсткая кровать. – Нет.       Нерия разочарованно вздохнула. – Но… – продолжил Каллен, – я могу задержаться тут ещё минут на десять. – Звучит как честная сделка, – согласилась Нерия и громыхнула наручниками, – только я прямо сейчас не в лучшей своей форме. Не представляю, как ты несколько часов в кандалах проторчал. Я уже устала выбирать, что мне дороже – спина или руки.       Нерия не в лучшей форме – это чудесно. Может, она достаточно устала, чтобы у них случился нормальный секс без взаимных подколок и оскорблений. Они наконец-то оба успокоились, есть надежда, что никто не пострадает. Он положил руки ей на талию и провёл вверх по холодному шёлку. Ткань была гладкой, а его мозолистые от рукояти меча ладони – нет. Что, если Нерии неприятно, когда он прикасается к её коже этими загрубевшими, покрытыми свежими и застарелыми ссадинами, руками? Она бы ему сказала. Обязательно. Обронила бы в непринуждённой беседе, что у него руки деревенщины, или ещё что похуже. Каллен прикасался к ней уже много раз, она бы не упустила возможности его задеть, если бы ей не нравилось. Он дотронулся до груди, едва прикрытой лёгкой тканью. С таким глубоким вырезом странно, что он её не ревнует. Впрочем, она в Скайхолде никому особого внимания не оказывает. Шефство над долговязым пацаном не в счёт. Нерия потёрлась о ладонь, он ощутил, как её сосок твердеет под его пальцами. Она со всеми мужчинами такая чувствительная, или только с ним? Нет, он всё-таки ревнует. – Сними с меня туфли, пожалуйста, а то лодыжки у меня тоже затекли. – Ты ведь просто хочешь, чтобы я упал перед тобой на колени. – Не без этого, – подтвердила Нерия, – храмовник на коленях – это сексуально. К слову, вы практикуете самоистязания? «Прости меня, Создатель, ибо согрешил я с соседом по казарме». И по спине плетью. – Если я скажу да, то потом застану тебя самоудовлетворяющейся на эту фантазию в библиотеке Скайхолда? – Обязательно. – Да, мы практикуем самоистязания. По вторникам. – В следующий вторник я у тебя.       Каллен опустился на колени. Нерия и так уже стоит на цыпочках, если снять туфли, лишится последних спасительных миллиметров, сцепляющих её с полом. Он сунул руку под подол платья и, погладив бедро, скользнул ладонью между ног – Ээээ… Нерия? – Я забыла их, – севшим голосом сообщила Нерия и виновато посмотрела на Каллена, склонив голову, – забыла свои трусы в покоях Вестницы. – Как можно не заметить, что на тебе нет трусов?! – Не ругай меня! Это ты виноват, у меня голова была тобой забита!       Каллен расхохотался. Эта крепость проклята. Все всё теряют. Рекруты теряют провизию, малолетний маг сейчас, наверное, теряет невинность, Каллен теряет голову от Нерии, Нерия теряет трусы. Что ж, ему же лучше.       На конкурсе эльфов с самой дырявой головой Нерия не заняла бы никакого места, потому что забыла бы, что она в нём участвует. Ну, хоть Каллена повеселила, он очень редко смеётся. Почти не смеётся. Она его смех только в Кинлохе и слышала, но и там ему недолго было весело.       Каллен, наконец, взялся за её обувь, и она с облегчением пошевелила уставшими в туфлях пальцами. Он подхватил её ногу, вынуждая закинуть её ему на плечо, и выпрямился на коленях, придерживая Нерию под ягодицами. Давление наручников на запястья уменьшилось, и Нерия подумала, что момента прекрасней сегодня уже не будет. Она ошибалась. Удерживая её одной рукой, он задрал подол платья, и Нерия застонала, чувствуя, как его губы касаются внутренней стороны бедра, поднимаясь всё выше и выше. Если бы Каллен сейчас вздумал задавать вопросы, она бы сказала всё, что он захочет. Что она любит его, что она без ума от его улыбки, карих глаз, белокурых волос, что хочет быть с ним и готова дать ему всю любовь, которую он заслуживает. Она бы сказала любую романтическую чушь, лишь бы только он не останавливался. А ещё ей наконец-то тепло. И станет ещё теплей, когда его рот перестанет блуждать в окрестностях её вагины, и займётся делом. Он там периметр изучает, что ли?       У Каллена насчёт её вагины, похоже, были другие планы. Он отстранился, стряхивая её ногу, и поднялся, не отпуская ягодицы. Нерия тут же обхватила его ногами, притягивая к себе. – Храмовник, тебе не кажется, что ты не закончил? – Так я ещё и не ухожу. – Нет, ты не закончил там, – она указала подбородком вниз. – Там я закончил, – безмятежным тоном сообщил Каллен. Нерии показалось, что он еле сдерживается, чтобы снова не заржать. – Ты издеваешься? – Ты наказана. За утерю трусов. – Это не имущество Инквизиции, а мои личные трусы! – возмутилась Нерия, – хочу – теряю, хочу – на благотворительность жертвую! Я поняла, ты мне мстишь. – Да, – признался Каллен, – меня несколько обидело, что ты вынула мой член изо рта, ради возможности выступить с комическим номером. Да и анекдот был не смешной. – Я же извинилась! – Я шучу, Нерия. У меня и правда мало времени. В следующий раз сделаем всё, как ты хочешь. – Ладно. Трахни меня и возвращайся на свою вечеринку. Только сними этот кошмарный мундир, ты в нём выглядишь так, будто тебя всё время строгая учительница линейкой по спине бьёт, чтобы ты не сутулился.       Каллен повиновался. Нерия смотрела, как он расстёгивает пуговицы и думала, каково это – всё время ходить в форме? Она избавилась от своей робы, едва покинула Круг. Просто порвала её к хренам собачьим и пообещала себе, что убьёт любого, кто попытается снова запихнуть её в эту дрянь. Закрытую, стесняющую движения, стирающую любые признаки индивидуальности. Тюремная одежда. Каллен носил форму гораздо дольше неё. Его, наверное, силой пришлось из храмовничьих доспехов вытаскивать, потому что за это время он с ними сросся. Каллен снял мундир и замешкался. Нерия всё ещё держала его. Они дружно посмотрели на деревянные нары, а потом снова друг на друга. Под насмешливым взглядом Нерии Каллен тяжело вздохнул, и бросил мундир на пол. – Я как чувствовала, что у тебя под этой гадостью льняная рубаха. Ты же знаешь, они меня заводят. – Ты ужасна. – А ты прекрасен. Правда. Каллен посмотрел на неё с подозрением, ожидая подвоха. Нерия отвела взгляд, смутившись, потому что она на полном серьёзе сказала Каллену, что он прекрасен, а шутка, чтобы сгладить неловкость, в голову не лезла. Он склонился к ней и поцеловал в щёку. Нерия вздохнула, ощутив, как его губы спускаются к шее, а руки, проникнув под платье, сжимают её ягодицы. Она ослабила хватку, давая Каллену возможность спустить брюки, и тихо всхлипнула, когда он толкнулся в неё. От Каллена исходил жар, и каждое его движение отзывалось в Нерии ощущениями, гораздо более приятными, чем от лежания на горячем песке. Надо будет сказать храмовнику, что его рейтинг повысился. Она схватилась за цепи и закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Поцелуи, прикосновения, учащённое дыхание Каллена, его отрывистые движения внутри неё – всё это заставляло её сердце биться быстрее и хотеть его ещё сильнее. Ей нужно было прикасаться к нему. Или к себе. Или к обоим сразу. Хоть что-нибудь, чтобы ощущения стали ещё ярче. У Каллена такой проблемы не было. Пока Нерия пыталась плотнее прижаться нему, чтобы нервные окончания в стратегически важных местах получили свою долю прикосновений, он уже уверенно двигался к финалу, а прерывать его просьбой снять долбаные кандалы, чтобы Нерия помогла себе сама, было как-то жестоко. К тому же, когда она ещё услышит, как стонет храмовник. А Каллен стонал. Тихо и как-то даже робко, будто стеснялся. Это было забавно. И очень горячо, но всё равно недостаточно, чтобы Нерия смогла кончить. В отличие от него. Смотреть, как храмовник, получивший удовольствие, надевает штаны, было неприятно. В принципе неприятно, когда храмовникам хорошо, а если храмовник сделал себе хорошо, а тебе не сделал – это неприятно вдвойне. Нерия тяжело дышала, безвольно повиснув в кандалах, ощущая неудовлетворённость и злость, и думала о том, что слово дня сегодня – фрустрация. Каллен снял с неё наручники и подхватил, не давая Нерии упасть. Она вцепилась в его плечо, и в ту же секунду поклялась себе никогда больше не заниматься сексом в кандалах. Она надеялась на оргазм, а не ревматизм. – Вот теперь я с чистой совестью могу сказать, что ты мной воспользовался. – Извини. – Нет уж. Живи теперь с мыслью, что сейчас я пойду в библиотеку и буду представлять, как ты хлещешь себя плёткой. Каллен ухмыльнулся. Нерия была рада, что ему весело, но нельзя оставить это так. – Ты же понимаешь, что я вернусь за компенсацией, храмовник? – Я на это надеюсь, – Каллен осторожно посадил её на деревянный настил, – Нерия, мне правда пора. – Ладно уж, – Нерия растянулась на лежанке, – топай. И это… Если сможешь вернуть мои трусы, я буду очень признательна.