Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Нерия стояла на подвесном мосту и смотрела, как на неё несётся… нечто. Нечто, с трудом поддающееся описанию. Орлейский графоман, сравнивший хребет иглоспина со шпилями Чёрного города, был бы от этой твари в восторге. Возможно, начал бы писать новую нетленку прямо на мосту, и умер бы от перелома всех костей, но зато в полном экстазе. Это был старший брат иглоспина, которого родители иглоспина ставят ему в пример. Трёхметровый красавец, отличник строевой подготовки, любимец дам. И шпили Чёрного города у него, что надо. Острые, массивные шипы из красного лириума, пробивающиеся из тела, на котором местами угадывались вросшие в него храмовничьи доспехи. Бывший храмовник, последние месяцы явно злоупотреблявший допингом, бежал на Нерию по раскачивающемуся мосту и ревел. Одновременно читать заклинания и удерживать равновесие было той ещё задачей, которая усугублялась тем, что храмовнику, похоже, её магия не причиняла никаких неудобств. Он продолжал идти в наступление, пока Нерия лихорадочно пыталась парализовать его, погрузить в сон, обратить в бегство паническим страхом. Спёкшимся мозгам лириумного мутанта всё было нипочём. – Мы в жопе, – сообщил Гленн, стоящий у неё за спиной. – Может, он споткнётся? – с надеждой спросила Нерия.       Напрасным надеждам не суждено было сбыться. Нерия решила не ждать, пока эта махина врежется в них, развернулась и побежала к краю моста, одной рукой цепляясь за вибрирующие под натяжением верёвочные перила, а другой держа посох и подталкивая им друга в спину. Обледенелые деревянные рейки плясали под ногами, мост содрогался, будто пытаясь сбросить нарушителей своего спокойствия, храмовник за спиной ревел и громыхал лириумными кристаллами, и Нерия подумала, не расстроятся ли орлейцы, если они обвалят мост вместе с этой тварью. Потом представила, с какими лицами её будут встречать Каллен, Фиона, леди Монтилье и Вестница Андрасте, которым придёт гневное письмо от благодарных жителей Сарнии, и решила, что это очень плохая идея.       Едва их ноги ступили на твёрдую землю, из-под снега с раздирающим душу скрежетом вырвались лириумные пики. Пытливый ум Нерии разом выдал ряд версий, откуда они взялись. Красные храмовники отращивают лириум в считанные секунды прямо на себе и управляют им, как щупальцами. Очень сексуально, но маловероятно. Красные храмовники способны воздействовать на залежи лириума под Эмприз-дю-Лионом. Похоже на правду, но у твари, бегущей за ними, атрофирована нервная система, а вместо мозга краснолириумное желе, он собой-то едва управляет. Красный лириум – паразит, имеющий единую корневую систему, проросшую и ветвящуюся под всем Тедасом? Как у грибов. Что, если лириум под землёй и лириум в храмовнике – это один и то же лириум? Один организм. И это он управляет безвольным мешком с костями, а не наоборот. Нерия остановилась, чтобы обдумать эту революционную мысль, но острый шип, прорезавшийся из земли, полоснул её по ноге, оставляя рваную дыру не только на штанах, но и на бедре. Нерия вскрикнула и отпрыгнула, запетляв между вылезающими то тут, то там кроваво-красными наростами. Гленн обернулся на её вопль и, обхватив за талию, потянул Нерию за собой.       Они пробежали мимо припорошённых снегом развалин, обогнули заброшенную смотровую башню. Снег хрустел под ногами и летел с неба, залепляя Нерии глаза и залетая в ноздри. Бедро будто облили кипятком, и Нерия старалась не смотреть лишний раз под ноги, чтобы не видеть редкие алые капли, падающие на белоснежное полотно. Чудовище не отставало, а впереди уже виднелись флаги Инквизиции. Нельзя вести его в лагерь. Это тупая, обезумевшая машина для убийства, которую не берёт ни огонь, ни страх, ни дружественные увещевания. Он будет просто нестись, не разбирая дороги и крушить всё на своём пути, пока… Взгляд Нерии упал на опасно нависающий над заледеневшей рекой каменистый уступ. – Гленн, башня!       Хорошо, когда есть напарник, понимающий тебя с полуслова. Гленн без возражений рванул в сторону смотровой башни, а Нерия бросила посох и вскарабкалась на уступ и замахала приближающемуся храмовнику рукой. Лишь бы он действительно был настолько тупым, каким она его себе представляет. Она попятилась к кромке обрыва, краем глаза заметив, что Гленн уже поднялся наверх. Она показала рукой себе под ноги, он в ответ покрутил пальцем у виска. Пусть придумает что-нибудь получше, умник. Она остановилась, тяжело дыша и глядя, как чудовище медленно приближается к ней. Осторожничает? Может, не такой уж он и тупой. Нерия отшагнула ещё, чувствуя, как снег из-под её ног скатывается вниз с обрыва, потревоженный шагами и едва ощутимой вибрацией, исходившей от заклинания, которое читал сейчас её друг. Если всё пройдёт не так, как она запланировала, это будет самая нелепая смерть в истории Эмприз-дю-Лиона. Истекающая кровью из пореза магичка, придавленная безмозглым храмовником-мутантом. О таком орлейские графоманы книжку точно не напишут. Да и вообще, есть только один храмовник, под которым она согласна лежать.       Чудовище снова взревело и рванулось к ней. Камень под ногами затрещал как гигантская ореховая скорлупа. Храмовник протянул к ней изуродованные лириумом руки, заканчивавшиеся длинными острыми пальцами, и Нерия нырнула ему под локоть. Он вцепился в её рукав, она выскользнула из куртки, уворачиваясь от удара, и испуганно вскрикнула, ощутив, как уступ уходит из-под ног. Нерия из последних сил оттолкнулась и прыгнула, ухватившись за мёрзлый край, прежде чем огромный булыжник упал, увлекая за собой храмовника. Она повисла, цепляясь за уступ. Опустить взгляд было плохой идеей. Храмовник лежал далеко внизу, придавленный камнем, а пальцы Нерии задрожали и заскользили по снегу. Сорванные ногти будут гармоничным дополнением к раненной ноге.       Гленн подбежал к ней, рухнул на землю, протянул руку и ухватил Нерию за запястье. Она подтянулась, опираясь на уступ, и схватилась за друга, позволяя вытащить её наверх. Нерия растянулась на снегу рядом с Гленном и закрыла глаза, ловя ртом падающие с неба снежинки. – Когда в следующий раз решишь покончить с собой, не бери меня в соучастники, ладно? – Я знала, что всё будет нормально, – соврала Нерия. – Меня до конца жизни бы кошмары мучили, если бы я тебя не вытащил! – Но ты же вытащил. – А если бы нет? Что бы я сказал нашему коммандеру Каллену? – Что я героически погибла, занимаясь любимым делом – убивая храмовников.       Гленн сел и осторожно оттянул рваный окровавленный край штанины. – Ты ведь не помрёшь по дороге, правда?       Нерия посмотрела на рану. Всё было не так страшно, как ей казалось, пока они бежали от храмовника. Крупные сосуды не задеты, кровь запеклась. Но зашивать всё равно придётся. Магов- целителей в Суледине нет, так что ходить ей с очередным шрамом. – Мне надо спуститься вниз. Этот урод у меня куртку спёр.       Путь обратно до моста занял больше времени, чем беготня от полуживого тарана по пересечённой местности. Нерия плелась, припадая на здоровую ногу, и размышляла о том, что бы сделал Каллен, если бы она сорвалась с уступа. Расстроился бы и убил себя, чтобы воссоединиться с ней в посмертии? Обрадовался и закатил бы вечеринку с развратными орлейками и орлейцами? Оба варианта выглядели излишне драматичными и эмоциональными, это не про Каллена. Наверное, он бы принял это, как что-то неизбежное и само собой разумеющееся. Маги погибают постоянно. Всё существование мага – это одна бесконечная попытка не умереть слишком молодым. Если тебя не проткнули мечом, потому что ты слишком надолго застряла в Тени на Истязаниях – это не значит, что ты вытянула счастливый билет. Дальше будет только хуже. Ты проведёшь жизнь или в бегах, или в сражениях за людей, которые даже не считают тебя равной себе. Будет ли кому-то из них дело, если эльфийка-магесса погибнет, защищая их от смертельной угрозы?       Храмовник лежал, раздавленный камнем. Куски красного лириума, отколовшиеся при ударе о землю, валялись вокруг и мерцали, будто подмигивая Нерии и соглашаясь с её невесёлыми мыслями. Она брезгливо пнула тяжёлый осколок и склонилась над мёртвым храмовником. – Только не трогай его, – опасливо попросил Гленн, – а то эта хрень заразная. – Не в таких дозах, – ответила Нерия, – я не буду его трогать, просто посмотрю.       Вблизи, наполовину скрытый булыжником, он уже не казался таким жутким. Проросшие сквозь тело кристаллы лириума всё ещё выглядели пугающими, но только потому, что невозможно было не думать о том, как, должно быть, больно, когда острый камень разрывает твои мышцы и кожу, стремясь заменить собой всё человеческое, что в тебе есть. Нерия перевела взгляд на его лицо. Обычное мальчишеское лицо, открытое и спокойное, почти не задетое порчей. На его месте мог бы быть Каллен. Мог бы лежать сейчас здесь, изуродованный красным лириумом, со струйкой крови, стекающей из уголка рта. От этой мысли скрутило желудок, и Нерия сглотнула вязкую, с привкусом железа слюну, сдерживая тошноту. – Я твою куртку нашёл. – Спасибо, – она поспешила отвернуться, пока её не вырвало на хладное храмовничье тело, – пойдём. Надеюсь, в Суледине сегодня на ужин не луковый суп.       Огромное мутное зеркало в медной раме отражало безрадостную картину. В этом все орлейцы – припереть в военную крепость зеркало. Вдруг Нерии захочется в него посмотреться после трудов праведных и навести красоту. Она собрала волосы в высокий хвост. Давно они у неё не отрастали ниже плеч, последний раз такими длинными они были в Антиве, где у Нерии было достаточно времени, чтобы за ними ухаживать. Она заправила за ухо выбившуюся тонкую прядку, в которой виднелась пара белых волосков. Хорошо Каллену, даже если у него есть седина, на его белокурых волосах это незаметно. Нерия перевела взгляд на бедро, украшенное кривым, неаккуратным продольным швом. Любая портниха справилась бы с этим лучше, чем местный криворукий лекарь, в качестве обезболивающего приложивший к её ноге снег. Спасибо, что чистый. Она потёрла синяк, оставленный на её запястье крепкой хваткой Гленна, и начала одеваться. – Я отчёт по Сарнии сегодня увижу, или мне его самому писать надо?       Нерия просунула голову в ворот майки и замерла, прислушиваясь. Она так много сегодня думала о Каллене, что теперь ей мерещится его голос. Галлюцинация была до крайности реалистичной, учитывая, что отчёт по Сарнии должна была написать она, ещё неделю назад, и именно это сказал бы Каллен, обнаружив, что она всю неделю валяла дурака. Она подошла к окну и осторожно выглянула. Это и правда был Каллен. Стоял под увитой удивительно морозостойким плющом аркой и отряхивал грязь с сапог о большой керамический вазон с цветами, покрытый голубой глазурью. Мужлан. Рядом с ним стоял орлейский шевалье, умудрявшийся одновременно излучать лицом подобострастие и печаль. Нерия вздохнула. Опять Каллен будет ругаться. – Я написала отчёт, но его съел мабари! – крикнула она из окна.       Каллен посмотрел на неё, открыл рот, закрыл, развернулся и зашагал вглубь арки. Это была неожиданная реакция. Что, даже лентяйкой её не назовёт? Нерия спешно натянула на себя одежду и выскочила наружу. Каллен стремительно удалялся, она, прихрамывая побежала за ним. Так бы они и носились по всему Суледину, если бы Каллен не упёрся в тупик. Арка примыкала к закрытой беседке, в которой стояла изящная резная скамейка. – Смотрите-ка, кто заблудился! – Чего ты за мной ходишь, Сурана?       Нерия вдруг осознала, что он уже давно не называл её по фамилии. Её имя звучало так легко и естественно, когда Каллен произносил его, что она и не заметила, что он только по имени её и зовёт. Неужели он так разозлился из-за несделанного отчёта? – Что ты тут делаешь, храмовник? – В храм Думата направляюсь. – Он же на севере – удивилась Нерия, – почему не через Вал-Руайо? – Твоё какое дело? Мы вроде друг перед другом не отчитываемся. – Ты какой-то пассивно-агрессивный! Напишу я отчёт по Сарнии, у меня времени не было. – Да причём тут это! – вспылил Каллен.       Нерия недоумённо заморгала. Если это не причём, то чего он тогда говнится? – Ты мне ясно дала понять, что твои дела меня не касаются, – продолжил Каллен. – Это когда это? – Когда не удосужилась попрощаться перед отъездом.       Вот оно что. У них тут опять возникло грандиозное недопонимание, а храмовник опять собирался разрешить его по методу языка в жопе. – Я собиралась зайти к тебе на следующий день после приёма. Я уже даже почти встала, чтобы пойти, но тут явилась Фиона и говорит: «Орлей нуждается в вас, лентяи». А я ей: «Нет, мне ещё надо сказать Каллену, как сильно он мне дорог, пока он снова не навыдумывал какой-нибудь херни», а она мне: «Вернёшься и скажешь», а потом мы с Гленном застряли в этой обители консоме с пирожками и…       Её оправдательная речь была прервана поцелуем. Руки Каллена обвили её талию, а его губы жадно впились в её. Нерия на мгновение опешила от такого напора, который, наверное, означал, что Каллен на неё больше не дуется, запустила руку в его волосы и приоткрыла рот, впуская его язык. В голову сразу же пришла ещё пара мест, где ещё бы не помешало оказаться этому влажному, настойчивому языку. Его ладони скользнули ей под куртку, он коснулся губами её уха. – Я бы послушал, как сильно я тебе дорог.       Нерия отстранилась, убирая от себя его руки, и села на скамейку. – Я опять что-то не то сказал? – Нет, – мотнула она головой и добавила, – я сегодня убила храмовника. – Воодушевляющее начало разговора. – Хотя, я не уверена, был ли он живым в полном смысле этого слова, – продолжила Нерия, рассматривая пол беседки, сложенный из серых резных кирпичей, – он больше походил на голема из красного лириума с редкими вкраплениями живой плоти. Он был совершенно обезумевшим, искалеченным, потерявшим человеческий облик. И когда я стояла над его трупом, я подумала, что это мог бы быть ты. Если бы не Кассандра, не Инквизиция, не Мередит, слетевшая с катушек, ты бы так и продолжил служить своему ордену, и ты был бы одним из первых, кто принял красный лириум. И сейчас бы в тебе уже не осталось ничего от того Каллена, которого я знаю. Ты бы никогда не обнял меня, не поцеловал, я бы не услышала, как ты смеёшься над моими утерянными трусами. Ты бы не узнал меня, встреться мы на поле боя, и я бы убила тебя без сожалений, а потом, вглядевшись в твоё изуродованное лицо, подумала бы: «Так тебе и надо, дерьма кусок». И от всех этих мыслей у меня внутри всё холодеет и наполняется неописуемым ужасом. Вот настолько сильно ты мне дорог. В беседке повисла звенящая тишина. Нерия не ждала никакого ответа. Что тут скажешь на такое странное признание? Каллен опустился перед ней на колено, взял её за руки и заглянул в лицо. – Ничего подобного никогда не произойдёт. Я обещаю. – Не давай обещаний, выполнение которых от тебя не зависит, – горько усмехнулась Нерия, – придёт Корифей, зальёт тебе в глотку лириум, и будешь бегать за мной по Эмприз-дю-Лиону как наскипидаренный. – Бегать за тобой как наскипидаренный я и без лириума могу, – Каллен провёл ладонью по её бедру, и Нерия взвыла, – что?! Что такое?! – Подарок от храмовника, – сквозь слёзы съязвила Нерия и поднялась со скамейки, – пойду ещё раз познаю весь градус человеколюбия местного лекаря. Услышишь крики – не спеши ему на помощь, он тот ещё говнюк. – Я провожу, – Каллен тоже поднялся. – Не стоит, – махнула рукой Нерия, – иди, читай отчёты, собирайся к Думату. И береги себя там, пожалуйста.